где ты всегда можешь меня найти

— Я сделаю все, о чем ты попросишь. То, что Уилл мог в этом сомневаться, даже слегка обижало Ганнибала. — Это не то, что я спрашивал, — Уилл наклонился вперед, опираясь локтями на колени, подчеркнуто серьезный. — Это не то, чего бы я хотел от тебя. — Тогда чего бы ты хотел от меня, если бы мог получить что угодно? Уилл ответил не сразу. Кажется, он подыскивал слова. — Ты всегда себя контролируешь, — наконец, сказал он. — Ты гордишься этим. Своей способностью перетерпеть что угодно и сохранить лицо. Даже если тебе будет настолько больно, что ты не сможешь не кричать, это неважно, если как только боль закончится, ты снова сможешь поддержать светскую беседу. А ты сможешь — я сам видел. Ганнибал кивнул. Это было правдой, но любой мог это увидеть. Алана видела, в каком-то смысле. Мейсона это даже восхищало. — Поэтому я не собираюсь причинять тебе боль. В этом не будет никакого смысла. Если я буду пытаться добиться от тебя реакции таким образом, ты просто позволишь себя убить. Ганнибал сожалел, что он не был тем, кем Уилл хотел бы его видеть, как выяснилось. Хотя причинить ему боль все же было возможно, и Уилл прекрасно это знал. А если вдруг не знал — Ганнибал не собирался предлагать ему идеи. Уилл снова откинулся в кресле, не спуская с Ганнибала внимательного взгляда. — Есть тонкая грань между болью и предательством. Ты дал мне достаточно почувствовать вкус и того, и другого. Я больше не хочу, даже если это единственное, что ты можешь дать. — Людей, которых ты мог бы убить, чтобы предать меня так же, как я предал тебя, не осталось в живых, — ответил Ганнибал. Это была почти правда. Если только Уилл не решил бы убить себя, отказав Ганнибалу в любом участии, но это было бы худшим из возможных сценариев. Он не стал предлагать такое. Уилл горько улыбнулся — возможно, угадал ход мыслей Ганнибала. Или вспомнил о чем-то. — Есть и другие пути, — сказал он. — Другие способы, которыми я могу получить желаемое. Мне приходилось работать со строптивыми животными. И он достал из кармана ошейник. Ганнибал с самого начала знал, что там что-то есть, но не знал, что именно. Он молча рассматривал ошейник из мягкой кожи с несколькими металлическими кольцами неправильной формы — должно быть, они предназначались для поводка. Он был прочным, прочнее чем те, которые обычно использовал Уилл, но это наверняка потому, что, выбирая, он думал о Ганнибале. Даже учел замер шеи, если его глазомер не подвел. — Ты хочешь меня унизить. — В некотором смысле, — ответил Уилл. Принимая от него физическую боль, Ганнибал не чувствовал бы унижения, поэтому Уилл решил… Он назвал Ганнибала «строптивым животным». Наверняка где-то в доме хранится намордник. Возможно, жевательная кость. — Я смотрю, мое предложение сложновато проглотить? — Я удивлен, — ответил Ганнибал. — Хотя, возможно, тут и нечему удивляться. Тебе всегда больше нравились собаки, чем люди. — Именно, — согласился Уилл. Ошейник все еще лежал на его коленях, а Ганнибал не мог заставить себя прекратить его разглядывать. Он не удержался от комментария: — На нем нет замка. Уилл коротко улыбнулся. — Довериться мне подобным образом должно быть тяжело для тебя, — сказал он. — Я буду медленным. — Потому что я — строптивое животное? — Эти слова впечатались в память Ганнибала. Они так не сочетались с тем, как он сам воспринимал себя. — Именно. Ганнибал заставил себя отвести взгляд от лежащего на уилловых коленях предмета, и вместо этого посмотрел ему в глаза. — И что я должен ответить? — Если бы ты был обычным человеком, ты бы отшутился, чтобы дистанцироваться от ситуации, — предложил Уилл. — Я вижу, тебе некомфортно. — Разве не этого ты хотел? После этой фразы Уилл убрал ошейник обратно в карман, но Ганнибал продолжал смотреть туда, где очертания предмета угадывались под тканью. — В какой-то степени, — ответил Уилл, поднимаясь. — Подумай об этом. И дай мне знать. После такого Ганнибал едва ли мог думать о чем-то другом. Наблюдая, как Уилл уходит, он размышлял о том, почему, и о том, что будет дальше. Уилл хочет сделать его сторожевым псом, держать в конуре рядом с домом, натравлять на нежелательных гостей? Тогда от него была бы некоторая польза. Но Уилл прекрасно мог сам защитить себя. К тому же, он говорил о доверии. Быть его домашним питомцем? Это звучало безвкусно, но куда более эффективно с точки зрения унижения Ганнибала. Тогда он был бы удобным и комфортным для Уилла, но практически бесполезным. Ганнибал часто наблюдал за тем, как Уилл обращался с собаками. У них никогда не было четкой дисциплины, но всегда были правила. Они знали, что можно, а что нельзя. И желание Уилла загнать его в подобные рамки, причиняло ему… дискомфорт. Возможно, он действительно строптивое животное, с определенной точки зрения. Тем не менее, он все же хотел позволить Уиллу быть в позиции силы. И если ему было неинтересно причинять физическую боль, то кто Ганнибал такой, чтобы запрещать Уиллу другие вещи? Неважно, насколько сильно он хочет его унизить, Ганнибал может это пережить, как он сам сказал — «все, о чем ты попросишь». На оговоренный срок. Хотя бы из интереса. Он никогда не занимался подробным изучением психологии собак, но Уилл мог и не ждать от него аутентичного поведения. Он, конечно же, даст более точные инструкции. Просто им следовать — едва ли сложнее, чем учить новый язык. Он это сделает. На оговоренный срок.