Юра! Ливерий! (часть 2)

Патуля Антипов. Милый наивный мальчик. Такой хороший и правильный, немного непутевый, и кажется, почти всегда влюбленный. Известно в кого. В Лару Гишар, эту неприступную красавицу. Последнее, что слышал о нем Живаго — он женился на Ларе, которой приходился хорошим другом. Теперь Живаго смотрел на взрослого мужчину, которому, вероятно, уже исполнилось тридцать. Время сыграло свою роль, покрыв его лицо переживаниями, морщинами и усталостью. Война сделала из него жестокого, хладнокровного человека. Он все еще помнил слухи, заполонившие Юрятин в то время, когда у каждого на губах звучало: «Расстрельников». Теперь он лежал у них на кровати, вторгшись бесцеремонно в их идиллию. Тишину прервал Ливерий: — Так значит, мы укрываем у себя народного преступника? — произнес он. Голос дрогнул. — Мы никого не укрываем. Мы помогаем неизвестному раненому человеку, нуждающемуся в чьей-то помощи. — уверенно, пытаясь убедить себя, вымолвил доктор. — Интересно, трибуналу ты скажешь то же самое? — нервно, глотая воздух. — Ливерий. Не нагнетай. Он проснется, и мы всё решим. Здесь наш дом, наша крепость, скрытая кронами деревьев. Сейчас на улице буря, и никто не заметит нас. Мы хорошо укрыты самой природой. — Живаго потянулся к грубой руке Ливерия. Ободряюще сплел пальцы, немного сжал запястье. Собрался всеми силами и подарил ему обнадеживающий взгляд. Прямой и уверенный. Ливерий нервно выдохнул, упал в кресло. Живаго обошел его. Посмотрел в окно, чтобы удостовериться. Дождь звонко стучал, накапывая в свои же лужи. И при этом небо светилось изнутри, отражая этот свет на все поднебесное. Волшебно и пугающе. Юрий вышел на улицу и мгновенно промок. Дошел до небольшого амбара, которым уже полвека не пользовались. Остановился, расчистил землю, из-под которой показалась деревянная дверца. Ступеньки — скрипучие, непрочные — скользили под ногами мокрых сапог, а потому приходилось сильнее цепляться побелевшими руками. Оказавшись в полной темноте, Живаго нащупал дощатый ящик, горлышко запыленной бутылки. Оставшиеся с прошлого лета запасы. Ливерий невольно задремал в кресле. Открыв глаза, разбуженный непонятным звоном, он недовольно уставился на Юрия. Тот держал бутылку и стаканы, неловко наливал в них жидкость. -Травяное вино — пояснил он свои действия — помогает расслабиться, эффект как от ромашки. Ну, ты помнишь. — Да. В прошлый раз, когда мы его пили, у нас расслабилось всё, включая мозги, иначе мы бы не додумались, что можно было и стоя. — Ливерий не Ливерий, если не скажет пошлую колкость. Живаго покраснел кончиками ушей. — Это был познавательный опыт. — Он старался сохранять самообладание. Хотя бы старался… — — Помнится, ужасно болели ноги, ты ведь не пушинка, Юра. — Но хлебнул вина будь здоров, ворчун. — У тебя хотя бы ноги, а у меня что повыше. — Живаго медленно выпил свою порцию. В желудке заиграло лето прошлого года. Под ним натекла целая лужа. Одежда неприятно липла к телу. Но не долго. Почти сразу она полетела на пол. Туда же и чувство совести, ведь в метре от них спал человек. Но кого волнует совесть в такие моменты? А Ливерия она вообще волновала хоть когда-нибудь? На кресле неудобно. Мало места и невозможно развернуться. Но не на полу же, в самом деле. Опустошенная бутылка стояла рядом, стаканы укатились по полу от нее. Здравые мысли укатились тоже. С Ливерием и камин не нужен. Камин — громоздкий, а это свой, почти карманный. Двигающийся полусонными рывками. На большее сил не хватало. От этого и кончить было тяжелее, но и гораздо приятнее. Ливерий оставил Живаго в кресле, оделся и вышел из дома. Молча. Юрий привел в порядок себя и многострадальное кресло, надел очки и уставился в не менее многострадальную книгу. Всё это закончилось как-то неправильно. Или оно только началось? А что это, оно? Почему у Живаго такое паршивое предчувствие?