Наглец. Художник

21 Слёзы, копившиеся с утра, смогли прорвать плотину оцепенения, стоило лишь Гарри почувствовать, как Снейп поднимает его и усаживает в кресло. Лакримоза. Слёзная. — З-зачем? З-зачем? — сиплым сорванным голосом вопрошал он, сам не понимая, кого молит об ответе и что жаждет услышать. Слёзы лились рекой, словно весь запас, что не был выплакан за все годы обид и непонимания, пришло время использовать сегодня. Стыдно не было. Тяжело. Так тяжело, что даже лившаяся из глаз вместо слез кислота никак не могла разъесть булыжник горя, что застрял в горле, мешая жить и дышать. — Я бы… никогда… — Гарри шептал, не заботясь о том, слышит ли его профессор, — никогда… Я — не скотина! Я — человек! — вдруг страшно выкрикнул он тем, что еще оставалось у него вместо голоса, прямо в бледное лицо Снейпа, склонившегося над ним. — Не могу, не могу так больше… уж лучше плеть… Он запрокинул голову и завыл, словно раненное животное. Прикусил согнутый указательный палец, чувствуя, что уже не может остановиться. Это не помогло. Стремительно становилось плохо, слезы не приносили облегчения. Они, словно мгновенно застывающий раствор, всё крепче сжимали горло, не давая вдохнуть. Гарри вцепился в подлокотники и принялся биться затылком, а потом и всем телом о спинку кресла, задыхаясь, словно пытаясь выбить застрявший булыжник и окаменевшие слёзы. — Агуаменти! Поток воды окатил раскаленное истерикой тело. Гарри от неожиданности вдохнул воду и жестоко закашлялся. Следующее заклинание вышибло из горла пробку из горя и воды. Наконец смог вдохнуть. Снейп вытащил из воздуха стакан, наполнил водой. Гарри, расплескивая, поднес ко рту, зубы застучали о стекло. Долго пил, пытаясь успокоиться. Постепенно приходя в себя, начал заливаться краской стыда, осознавая, что натворил. Ебаный стыд… Это ж надо было такое выдать… Да еще ладно б перед Герми, а то нашел перед кем… Сейчас как скажет что-нибудь в своем духе. Останется только пойти и повеситься. Холодно… Не осмеливаясь взглянуть в лицо Снейпу, Гарри вернул пустой стакан и съёжился, по телу прокатилась дрожь. Мокрый халат показался ледяным панцирем. Провалиться бы сейчас вместе с креслом в царство Аида… Можно, прямо в Стикс, все равно уже мокрый, а Харону, поди, без разницы, как именно клиент доберётся до берега. Боже, как стыдно… Он обхватил себя руками. Затрясло. Холод и электрический ток озноба встряхнули, чуть было окончательно не расплавившиеся в пожаре истерики мозги, вернули способность рассуждать. Ну… Вот ты и узнал о том, что он тебя просто пугал, что он и не собирался… Хотя… Кто его знает… Может и хотел, да потом почему-то передумал. Ну, по крайней мере, этой самой плетью пороть точно не будет. Он, конечно, сволочь, но не идиот: понял, что в таком случае ему придется прятать труп. Это ты — самый натуральный дебил. Что ты никак не угомонишься, не успокоишься? Всё ищешь родственную душу? Того, кто «примет тебя, таким, как есть» — ох, блять, прицепилась дурацкая фразочка — посадит на коленочки и погладит по головушке? Скажет: «Я заберу тебя от злых опекунов, и всё будет зашибись!» Даже Сириус… Гарри почувствовал, что к глазам вновь подкатывают слезы и укусил себя за и без того истерзанный сустав указательного пальца. Помогло. О Сириусе думать нельзя. Иначе не останется ничего, кроме стены отчаянной жалости к себе, любимому и распрекрасному, но вот, подишь ты… так несправедливо обиженному злодейкой-судьбой. Заткнись, не смей. У тебя, хотя бы, есть Хог. И надежда вырваться из этого кошмара однажды. Говорят, что совершеннолетие у волшебников на год раньше. Хорошо. Осталось три года. И еще три лета у Дурслей. Ничего, переживем. Перетерпим, сможем. Собраться, прекратить себя жалеть и чуть что срываться в истерики. Дядя за такое давно бы уже схватился за ремень. И правильно бы сделал. Что-что, но вот истерик и соплей на тему: ах, какой я, весь из себя разнесчастный, как мне тяжело въёбывать день за днем, чтобы прокормить жену и сына, дядя себе никогда не позволял! Ну вот… дожили… Даже в ебанутом на всю голову садисте-дядюшке смог найти что-то достойное уважения. Не… пора завязывать с истериками, так и до психушки недалеко. Профессору, видимо, осточертело наблюдать за очередной выходкой навязанного ему сопляка, и он куда-то смотался, что-то пробормотав на прощание. Халат и кресло быстро высохли, словно сами собой, а стакан вновь наполнился водой и завис рядом с подлокотником. Заботливый какой… Надо же. Согрелся, потянуло в сон. Гарри помотал головой, пытаясь вырваться из сладкого плена. Нельзя расслабляться. Профессор не любит слабых. Как бы ты к нему не относился, как бы он себя странно не вел, но ты в его доме, а, значит, должен «проявлять хоть каплю уважения», как выражается дядя. Нужно подниматься и начинать действовать по тому расписанию. Где оно, кстати? Учеба, работа по дому и саду, помощь в лаборатории, чтение и даже сводное время. Ничего там невыполнимого нет. Особенно, если профессор озаботится дополнить его лечением и кормежкой. Теперь, скорее всего, дополнит, будем надеяться. Эльфа выгнал… Наверное, теперь готовить придется самому. И на себя и на Снейпа. Хорошо. Продукты, где брать непонятно… Кухня точно есть… Молоко ведь в холодильнике… Мысли становились всё более несвязными. Гарри задремал, но вскоре очнулся. Посидел немного, отчаянно борясь со слабостью и чарами Гипноса. Вылез из кресла и, качаясь, словно пьяный, поплелся к проклятой лестнице. Дневные труды стоило начать стиркой. Зелья, видимо, все же действовали. Слабо, но Гарри был рад и этому. Еще вчера каждая ступенька казалась заданием по альпинизму. Сегодня сил вполне хватило, чтобы не только преодолеть лестницу довольно быстро, но и воспользоваться-таки стиральной машинкой. Только… куда развесить мокрую одежду, где просушить? В ванной верёвок нет. Надеть на себя? Мокрую? А халат выстирать и вернуть законному владельцу? И тоже влажным? Гарри завис, обдумывая этот вопрос. В одной руке он держал вещи, а второй опирался на раковину. Устал. Сил нет. Болезнь не собиралась отпускать его так просто. Слабость и головокружение усиливались и превращали любое движение в нелегкое испытание. Влажное надевать категорически не хотелось — едва согрелся. А кашлю только дай! Он появлялся чаще всего, когда Гарри начинал замерзать. Гарри боялся этих приступов. Боялся, что однажды просто не сможет вдохнуть — не останется сил. Выбрался из ванной и поплелся в «свою» комнату. Штанина джинсов вывалилась из мокрого кома и волочилась по полу, но Гарри заметил это, лишь когда привалился к стене — передохнуть. Подобрал, перехватил удобнее. Тех вещей-то, а кажутся тяжелыми, словно школьный сундук, наполненный учебниками и прочим добром. Если бы его сейчас спросили, что он намеревается делать с мокрой одеждой в своей комнате, он вряд ли бы смог ответить на этот вопрос. Но не оставлять же её в ванной. Может, развесить на улице? Старые кроссовки, доставшиеся от Дадли, куда-то исчезли. Снейп выкинул, что ли? Нужно надеть хотя бы тапочки. Они, должно быть, возле кушетки. Прижался лбом к прохладной стене. Закрыл глаза. Действительно, что за фигня с зельями? Весь последний год не только с зельями, но и с его магией творилась какая-то ерунда. То такой подъём: всё получается, чуть ли не самый крутой и в трансфигурации, и в чарах, на радость преподам! То… ничего. Вообще. Даже на Люмус сил нет. Эти периоды «обезмагичивания» обязательно совпадали с упадком физических сил. А он, в свою очередь, сопровождался какой-нибудь очередной простудой, которая почти не поддавалась Перечному зелью. Или долго незаживающей травмой. После «Матча с дементорами» и падения с метлы прошла не одна неделя, прежде чем Гарри перестал хромать из-за поврежденной лодыжки. Страшно представить себе, что случилось бы, если бы его тогда не подхватил Дамблдор. Потом был нормальный, то есть «магический» период, когда вновь начали получаться заклинания, а зелья действовали должным образом. Но затем вновь начался спад. Даже Миссис Норрис слушалась с трудом, стала вялой и безжизненной, как и её хозяин. Что уж говорить о сонной палочке, из которой словно кто-то высосал волшебство. Да он даже на метле еле держался, молясь каждый день о том, чтобы квиддичный матч не пришелся на «черные недели». Самое ужасное заключалось в том, что «немагические» периоды становились всё длиннее, а в «нормальных» всё меньше оставалось этой самой «нормы» (слышали бы Дурсли!). Магия словно постепенно иссякала. Он абсолютно не представлял себе, как это — жить без магии. Точнее, еще как представлял, просыпаясь, иной раз, в холодном поту от ужаса. Это, наверное, как без руки или ноги… Или слепым. И парализованным. А, точнее, всё сразу. При мысли о том, что он может стать сквибом, хотелось сброситься с Астрономической башни или немедленно пустить себе Аваду в лоб. Или утопиться в ванной. Без магии он не нужен в Хоге. Без Хога он не представляет себе жизни. И еще кое-что. Странное. Эти самые выбросы во сне. В Хогвартсе они тоже случались, но там они проходили быстро и незаметно, словно древние стены заколдованы поглощать излишки. Почему бы и нет? Вполне обоснованные меры безопасности. Вон их сколько поступает каждый год — необученных управлять своей магией малолеток. Летом после второго курса Гарри чувствовал себя так, словно в его голове не на жизнь, а на смерть сцепились два противника. Сцепились и избрали местом боя его несчастные мозги. Голова болела ужасно. Гарри мечтал о смерти, лишь бы больше не страдать от дикой боли, настигавшей его в ночи. Гарри тогда впервые подумал, что у него в голове опухоль. Рак. Такой вот странный рак. Приступ дикой боли, сопровождаемый магическим выбросом. Может, Авада Воландеморта повредила что-то в мозгах? И теперь, через столько лет, это «что-то» превратилось в опухоль? Дело дошло до того, что он, никогда ни о чем не просивший опекунов, решился обратиться к ним за помощью. Посмеялись: твои волшебные штучки способны разнести дверь, но не в силах излечить голову? Поковыряй волшебной палочкой в ухе или в носу — авось поможет! Да, действительно, смешно. Нашёл к кому. Взрослые, умные, кичащиеся своей религиозностью и милосердием, всегда всё знающие наперёд. Помогут? Отведут к врачу? Разбежались, ага. Дядюшка заявил, что больница предназначена для людей, а не для уродов: — До своей поганой школы как-нибудь дотянешь. Пусть тебя лечат там. Бесплатно. Если ты им так нужен, найдут деньги. А не нужен, так ты и тут никому на хер не сдался. Хорошо, хоть не выпорол. Гарри, рискуя навлечь неприятности на задницу, едва появлялась хоть малейшая возможность, посещал публичную библиотеку, где, пока он еще учился в местной школе, был волонтером. Кроме этого, рылся в тётушкиных журналах и дядюшкиных газетах. Искал что-то, что могло хоть как-то объяснить происходящее с ним. Неужели и правда — рак? Если забыть о том, что он волшебник. Просто человек. Или у волшебников это протекает как-то по-другому? По описанию было похоже на рак. Такие больные долго не живут. Года два-три от силы. И перед смертью страшно мучаются. Было так страшно, так жаль себя, что хотелось повеситься, не дожидаясь превращения в скулящее от боли растение. Если бывают такие, конечно. Гарри постепенно дошел до такого состояния, что мозги совершенно отказывались работать: стоило ему в очередном номере прочесть статью об этом страшном заболевании, как он тут же находил у себя все описанные симптомы. Уже совсем было отчаялся. Хотелось схватить волшебную палочку и колдовать, не останавливаясь, пока его не арестуют за применение волшебства на каникулах. Только бы поскорее попасть к колдомедикам. Неужели даже волшебники не могут вылечить рак? Он, едва не на четвереньках, в темноте добирался до сундука, на ощупь находил палочку, пальцы сжимались на рукояти и… Соскальзывали. Гарри садился в чулане, опираясь спиной на сундук и молча плакал, сдавливая пальцами раскалывающийся от боли череп. От применения колдовства его останавливала одна простая мысль: а с чего он взял, что в волшебном мире хоть кому-то будет дело до его проблем? Дядя, как всегда, был прав: если бы Гарри действительно был кому-нибудь нужен, то у него были бы другие опекуны. И всё же он, наверное, решился бы на этот безумный шаг, но к августу приступы стали повторяться всё реже и вскоре сошли на нет. Еще долго мучили слабость и головокружение, но постепенно Гарри вполне оправился. Он не знал, что и думать. Его магия смогла победить эту страшную болезнь? Или… это не рак? Прошло уже больше года после первого приступа, настигшего его еще в больничном крыле, где он очутился после схватки с василиском. После каникул, в Хоге, приступы появились вновь, но перестали происходить столь часто, и жуткая боль, являвшаяся их предвестником, появлялась всё реже, или её не бывало вовсе. Иногда, как вчера, приступ мог начаться абсолютно неожиданно, но Гарри все еще был жив и чувствовал себя куда лучше, чем в то «послевасилисковое» лето. Это не рак. Точно. Лицо вновь начало гореть. Опять температура? Чтоб её… Прижал к щекам прохладные вещи, вроде, стало легче. Отлепился от стены и продолжил путь в свою комнату. В течение года у Гарри стало складываться впечатление, что выброс как бы запускает механизм «немагического» периода. Наверное, что-то подобное произошло и сейчас — зелья, действительно, почти не действуют. Давненько такого не было. Даже последний квиддичный матч с хаффлами удалось отыграть удачно. Метла слушалась идеально. И вот, здрасьте приехали, — опять. И не понять — то ли от того, что заболел. То ли болезнь тут ни при чем, просто время пришло. Хорошо хоть головной боли не было, по крайней мере, такой, от которой хотелось бы лезть на тот самый дуб, с которого выброс оборвал чуть не всю листву. Несчастное дерево. Гарри иногда казалось, что вместе с ядом к нему в вены проникло что-то, что не удалось до конца излечить слезам феникса. И вот теперь спит себе у него в мозгах маленький мерзкий василиск. Иногда он просыпается и от голода принимается крушить все вокруг. Потом насыщается магией и засыпает. До следующего пробуждения. Гарри не поленился и в Хоге перерыть гору литературы, вызвав удивление мадам Пинс таким странным увлечением мерзкой тварью. Но ничего умного не нашел. Просто никто никогда не выживал после укуса василиска. Свидетелей, которые могли бы рассказать, что творится с человеком, да еще и после лечения столь редким лекарством, как слёзы феникса, не существовало. Уникум, блять. Хрен поймёшь, что с этим делать. Чёртова курица! Не мог пролить на пару слезинок больше, чтобы полностью нейтрализовать действие яда! Или та бодяга с василиском здесь вообще ни при чем? Как и птичка директора? Ну… Просто так вот совпало. Вполне может быть. В той литературе, что имелась в библиотеке Хога, Гарри так и не нашел упоминаний о том, чтобы магия вдруг сама по себе решила покинуть тело волшебника. Существовал целый список различных болезней, вызывавших временное ослабление магического фона. Но ничего похожего на состояние Гарри там описано не было. 22 — Поттер. Вы куда это потащили и зачем, позвольте узнать? — не успев завершить бесконечное путешествие в свою комнату, услышал Гарри. И замер. Потом ссутулился ещё сильнее и повернулся к профессору. После кошмарной сцены с истерикой, видеть Снейпа было особенно тяжело. Гораздо неприятнее, чем раньше. Гарри охотно променял бы это чувство на свой панический ужас перед огненной плетью. Стыд куда страшнее. К любой, даже самой страшной физической боли, можно хоть как-то подготовиться, настроиться, уговорить себя потерпеть. А вот что делать со странным чувством, когда не меньшую боль испытывает душа? Если не большую. Порка — испытание духа и стойкости. А стыд? О, это не испытание. Это и есть самое действенное, самое унизительное наказание. Оно ломает куда быстрее, чем боль и физическое недомогание. Стыд превращает в должника, растаптывая в пыль остатки гордости. Гарри молчал, опустив голову и прижимая к себе ком одежды. Невыносимо. Прокусил изнутри губу, за неимением возможности вцепиться в постоянно распухший от привычной экзекуции указательный палец. — Проходите в комнату. Нужно побеседовать, если это можно так назвать. Пора обсудить, что нам с вами делать, мистер Поттер. Гарри послушался совета и осторожно присел на кушетку, продолжая держать вещи в руках. — Давайте сюда, по одной. Гарри протянул джинсы, потом водолазку, вспыхнул и замялся, опустив руку с трусами, но, повинуясь движению палочки Снейпа, они тоже на пару секунд повисли в воздухе, высохли и опустились на кровать. Профессор бросил оценивающий взгляд на фигуру Гарри, потом посмотрел на старые вылинявшие трусы, в которые можно было уместить двоих, но ничего не сказал. Гарри вновь прикусил губу, отчаянно желая провалиться к Аиду. — Мистер Поттер, назрел ряд вопросов, которые требуют безотлагательного решения. Но, прежде чем я их задам, мне необходимо кое-что прояснить. Для этого мне нужно выполнить определённые действия. Для вас, в вашем состоянии, они могут оказаться довольно болезненными, но это позволит нам с вами избежать многих неловких моментов и значительно сэкономит время. Гарри напрягся. Это что еще за хрень? О чем он говорит? Голым Снейп Гарри уже видел. Что еще? Или чего-то, всё же, не доглядел? Снейп помолчал. Уже знакомым жестом вскинул руку и провел по волосам, собирая их ото лба назад. Сейчас посмотрит на потолок. Профессор взглянул на потолок. Гарри, несмотря на серьёзность ситуации, слегка улыбнулся. Во идиотская способность видеть смешное даже в печальном. — Поттер, я думаю, что вопросы «кто вас так избил», «почему вы выглядите так, словно бежали из Азкабана» и «почему донашиваете чужое бельё» вам покажутся гораздо более неприятными и унизительными. Сомневаюсь, что вы вообще в состоянии ответить на них. Есть заклинание, позволяющее избежать процедуры допроса. Позвольте мне применить его. Гарри стало не до смеха. Голову повело, на глаза мгновенно навернулись слёзы, словно слова профессора отвесили ему мощную оплеуху. Никто никогда не задавал ему таких вопросов. Никому не приходило в голову, что есть основания для того, чтобы их задать. Невидимка за стеной гламура. А теперь вот так, сразу, без предисловий. Словно лобовая атака. Не увильнуть, не отвертеться. Получить подтверждение того, что грёбанные лепестки действительно отклеились, испарились, исчезли, или их просто смыло в канализацию вместе с зелёным зельем, оказалось неожиданно больно. За долгие годы Гарри привык к ним. К обреченной беспомощности. К тому, что он должен сам справляться с унижением и болью. С физическим недомоганием. Кстати, об унижении. Гарри запрокинул голову, словно надеясь загнать предательские капли внутрь глаз. Не помогло. Он резко вытер слёзы рукавом халата и посмотрел в лицо Снейпа, заранее ужасаясь тому, что он может увидеть. То, что не однажды видел в глазах дяди. Жажду. Жажду насладиться болью и отчаянием. Страхом и унижением. Беспомощностью и ужасом загнанного в сети зверька. Снейп не отвел взгляд. Смотрел спокойно, чуть нахмурившись, ожидая ответ. Словно на уроке, когда отвечал кто-то из его любимчиков и внезапно спотыкался, прерывая нить рассуждений. Подбадривающе. Да. Именно так. Нет. Не так. С сочувствием? Неужели? Гарри на секунду прикрыл глаза, потом повернул голову и посмотрел на стол. Вдруг встал, поморщившись от боли, когда раны от ремня на заднице прошлись по краю кушетки. Подошел к столу, взял с него листок с расписанием. Снейп терпеливо ждал, потом призвал второй стул и сел. Положил ногу на ногу, словно говоря: я подожду. Не надейся, что тебе удастся избежать неприятного разговора. Гарри искоса взглянул на него и вновь впился в послушно увеличивавшиеся под его прищуренным взглядом строчки, сам не понимая, что хочет в них найти. Но было что-то. Важное. Можно ли доверять Снейпу и насколько? Тот еще вопрос. Надеешься найти ответ в этом листке? О, конечно! Там всё подробно расписано. Когда он вообще успел его составить? Пока Гарри валялся в кресле, приходя в себя после тяжёлой аппарации? Да, наверное. Профессор тогда куда-то ушел, а вернулся уже злой, как дьявол. Нет, что ты! Вряд ли. Слишком быстро. Когда б он успел столько накатать, рассчитать всё чуть ли не по минутам? На это нужно гораздо больше времени, а Снейп вернулся быстро. Прямо-таки влетел в холл. В доме у дядюшки, он вовсе не был так зол. Взбесился, когда притащил Гарри в свой дом. Может, что-то случилось, пока он отсутствовал? Узнал что-то, что его настолько разозлило, что он устроил этот цирк с плетью? Проклятые мозги! Когда им вдруг приспичивало проснуться, они начинали едва ли ни одновременно работать по нескольким направлениям. Мысли сменяли друг друга слишком быстро, цеплялись одна за другую, сбивали с первоначального курса. Гарри прекратил терзать губу и укусил себя за многострадальную костяшку указательного пальца. Отбросил вновь вставшее перед глазами видение раскаленной плети, несущейся к лицу. Сосредоточился. Внимательно прочел распорядок дня, убеждаясь, что всё запомнил верно. Он нашел, что искал: стало совершенно ясно, что Снейп писал это не торопясь, спокойно. Даже почерк говорил об этом. В написанных хорошо знакомым «спокойным» почерком строчках не было ничего, что наводило бы на мысль о том, что расписание создано с единственной целью — унизить ученика. И это — основное. Снейп узнал, что ему на голову нарисовалась проблема. Он просто сел и подготовился к ней, как готовился к урокам. Гарри во время отработок не раз видел, как он составляет расписание занятий, выполняя функции завуча, как миссис Бенс в маггловской школе. И даже сам несколько раз относил их на утверждение к директору. Эти листки, увеличенные заклинанием, потом вывешивались в холле, под часами с драгоценными камнями. Почерк, которым профессор обычно заполнял таблицы с расписанием, отличался от того, что терзал душу острыми буквами язвительных замечаний на полях очередного эссе. Спокойный. Да. То самое слово. Несколько часов в день на учебу, три часа на помощь по дому и работу в саду. Чтение. Отчет о выполненных заданиях. Много чего, а вот графы «ежевечерняя порка» точно не было. Хотя… кто его знает, что последовало бы, если бы Снейпа не устроило качество выполненного. Оставил бы без ужина или все-таки воспользовался разрешением директора? Прочел в третий раз расписание? Убедился, что оно не на много отличается от школьного? Выжал еще одну каплю в крохотную лужицу «добрых» поступков профессора? Ну и? Кинешься на шею папуле Снейпу и поведаешь ему обо всём, что долгие годы творили с тобой Дурсли? О трусах и носках, доставшихся по наследству от Дадли, тоже? Гарри злобно взглянул на лежавшее на постели доказательство собственной беспомощности и неумения сберечь с таким трудом накопленные деньги. Если бы он тогда проявил характер и не спустил их неизвестно на что! Сейчас не пришлось бы так унижаться. Слабак. Ничтожество. Рон тоже хорош… Нафиг таких друзей. Заткнись! Рон, конечно, еще тот субчик, но в данном случае виноват только ты, кутила-мудила. Ну, и как ты себя теперь чувствуешь? Нравится? Гарри закрыл глаза, не в силах видеть объект своих терзаний, представил, как проклятые трусы разрываются на мелкие клочки и… эванеско! Раздался треск. Гарри пошатнулся, не в силах удержаться на ногах от внезапно нахлынувшей сильной слабости. — Поттер! Прекратите! И звук, словно Снейп вскочил и отшвырнул стул, на котором сидел. Что прекратить? Гарри попытался поднять вдруг ставшие тяжелыми веки. Удалось. Последнее, что он увидел, это стремительно несущийся ему в лицо узор на ковре. *** — Северус, не волнуйтесь, у мальчика просто случился выброс стихийной магии. У подростков бывает, вы прекрасно это знаете. Естественно, что какое-то время магические способы лечения будут малоэффективны. — Поппи, я же вам уже объяснил: зелья на него почти не действовали уже до этого выброса. До. Понимаете? И неизвестно, сколько времени пройдет, пока уровень его магических сил восстановится до приемлемого. До этого счастливого момента колдомедицина бессильна. Ты не находишь странным, что у волшебника воспаление легких? — Да, Северус. Это действительно странно. Обычно дело не заходит дальше небольшой простуды. — И я о чем. У тебя часто бывало такое в практике? — У студентов часто наблюдается снижение уровня магии, но чтобы настолько, почти до нуля… — Это — Поттер. У него не бывает «как у всех». Есть ли способ поднять уровень в кратчайшие сроки? Кроме того, что я знаю? Пока паршивец не загнулся от воспаления легких. — Северус, если тебе противна сама мысль об этом, то донором могу выступить я. Или Альбус. — Или «план Б». — План? — Да. На свой страх и риск колоть мальчишку маггловскими антибиотиками и ждать, пока уровень магии не придет в норму. — Северус, почему ты против того, чтобы отправить Гарри в Мунго? Я уверена, там найдут способ. — Поппи. Посмотри на это. Ты с таким раньше встречалась? Гарри услышал, как охнула мадам Помфри, и сжался, вполне представляя себе, что именно могла увидеть колдомедик. Потом сообразил, что голоса звучат в отдалении от него и рискнул открыть глаза. Пока предметы перестали расплываться, а голова кружиться, прошло какое-то время. Наконец, он смог сконцентрироваться и сообразить, куда смотреть. Теперь настала его очередь. Нет, не охать. Материться. Или молиться… Одновременно. Да, уж… Святая Дева! Охуеть… Ему нельзя в Мунго. Его сразу отправят в отделение для психбольных. Блять!!! Да что же это… 23 Снейп и мадам Помфри стояли возле кровати. Возле того, что от неё осталось. Собственно, сама кровать осталась невредимой. Трусы, лежавшие на ней, исчезли, а всё остальное: одеяло, которым Гарри укрывал Снейпа, и постельное бельё оказались изорванными на тонкие ленточки. Гарри с ужасом смотрел на дело рук своих, то есть своей собственной взбесившейся магии. Постель выглядела так, будто над ней в течении нескольких часов трудился псих, пылающий ненавистью к белоснежному белью. Вспомнился несчастный ободранный дуб и выбитые, словно взрывной волной, двери и окна в доме Дурслей. Но… Гарри почувствовал озноб. Но ведь раньше эти выбросы происходили только во сне. В основном по ночам. И Гарри не помнил, что ему при этом снилось. А тут не было никакого сна. Его разозлили проклятые трусы. Он вполне сознательно пожелал их уничтожения. О, боже… А если бы рядом с кроватью в тот момент стоял Снейп? Его бы тоже разорвало на сотни лент? А что, если и его зацепило? Гарри представил себе стены комнаты, забрызганные кровью, лужи крови на полу, быстро впитывающиеся в ковёр. Его замутило. Он сел, закрыл глаза и зажал рот рукой. Тошнит, перед глазами кровавый кошмар. Гарри помотал головой, потом прибег к испытанному средству — укусил себя за палец. Но стало только хуже: вкус крови во рту словно замкнул невидимую цепь. Гарри едва успел наклониться, чтобы не испачкать кушетку, как его вырвало. Тут же нахлынула страшная слабость. Он едва не свалился. Замер, боясь шевельнуться и открыть глаза. В ушах звон, всё тело в холодном поту. Сперва надуваем тётушку, теперь будем резать неугодных тебе на ленточки, маньяк? Гарри застонал, не в силах избавиться теперь уже от видения кровавых ошметков заляпавших блистающую чистотой кухню в доме опекунов. Он почувствовал, что еще немного, и он сойдет с ума, будучи не в состоянии вырваться из плена проклятого воображения самостоятельно. Вот бы сейчас пригодилась хорошая снейповская пощечина. Чего он медлит? Опасается теперь подходить к чудовищу, в которое превратился ученик? Нужно срочно выйти умыться. Прополоскать горло, выпить воды. А еще лучше — под горячий душ. Необходимо согреться, очень холодно. Лужи крови на полу, те, что не успели впитаться в ковер, замерзают, покрываются корочкой льда. Морозит всё сильнее. Нужно закутаться в одеяло… Но его нет. Только ворох белых лент, стремительно окрашивающихся в красное. Кто-то схватил Гарри за плечи и сильно встряхнул, так, что клацнули зубы. Потом он почувствовал, что лицо протерли чем-то влажным. Рядом слышались чьи-то голоса, шорохи, но всё тонуло в темноте, озноб и звон в ушах не проходили. Ко рту поднесли стакан. Он глотнул. Вода. Холодная. Его передернуло. И так холодно. Он отвернул голову. — Чаю, горячего, сладкого… Я з-замерз, — неожиданно для самого себя шёпотом пожаловался Гарри в окружавшую его темень. — Будет вам чай. Сейчас Поппи сделает. Откройте глаза. Прополощите рот и сплюньте сюда. Это Снейп. Что-то требует. Опять недоволен. Снейп! Гарри почувствовал, как ему на плечи накинули что-то теплое, чьи-то горячие руки принялись растирать его скрюченные от холода пальцы. К губам вновь прижался стакан, на этот раз почти горячий. Мир потихоньку начал оживать. Темнота рассеиваться, кровавые видения исчезли. Гарри вновь обрел способность выполнять простейшие движения и подчиняться командам. Прополоскал горло, куда-то сплюнул, сам не зная куда. Выпил немного воды. Вскоре стало легче, озноб, бивший его, словно электрический ток, постепенно утихал. Рискнул открыть глаза. Рядом обнаружились Снейп и мадам Помфри, с озабоченными лицами взиравшие на него. Профессор растирал ему руки, словно вгоняя в окоченевшие пальцы заряды тепла. Мадам Помфри поставила поднос с посудой на стол и протянула Гарри чашку. Гарри посмотрел на кровать. И вздрогнул: груда лент никуда не исчезла. Значит, это правда. Он действительно мог причинить Снейпу серьезный вред. — Поттер, пейте. Потом будем разбираться, что с вами такое. Гарри с трудом отвел глаза от изуродованной постели. Внимательно, заранее ужасаясь тому, что может увидеть, с ног до головы осмотрел профессора. Ни царапины. Опять в своих маггловских брюках и рубашке с закатанными рукавами. Его не зацепило, или он уже привел себя в порядок? — Живой я. Пейте! От этих слов внутри будто распустился затянутый намертво узел. Руки ожили, скрюченные пальцы наконец-то распрямились и даже смогли удержать чашку. Горячая! Чай с молоком, с сахаром. Как вкусно. Господи, как хочется есть! Гарри посмотрел на поднос, в надежде увидеть там кружку с бульоном. Вместе с силами просыпался голод. Мадам Помфри заметила его взгляд. — О, пробуждается аппетит, это замечательно. Нужно принимать решение, Северус. Моё мнение — нужно отправить мальчика в Мунго. Мы не можем позволить себе рисковать его здоровьем и безопасностью других людей. Подумать только, а если бы подобное случилось ночью в спальне Хогвартса! Дети могли бы пострадать! Надеюсь, что ты осознаёшь всю серьёзность ситуации. — Поппи, не преувеличивай, ты прекрасно знаешь, что именно в школе последствия подобных выбросов минимальны. Иначе от альма-матер давно не осталось бы камня на камне. — Я вынуждена буду доложить о проблемах Альбусу, ты знаешь устав, — в голосе мадам Помфри зазвенел металл. Гарри поёжился. Если его рассуждения верны, то Дамблдор обязательно воспользуется советом мадам Помфри. Весьма удобный случай, чтобы запихнуть «нелюбимого гриффиндорца» в психушку. Он с отчаянием взглянул на Снейпа. Что скажет он? Профессор несколько секунд молча смотрел в глаза Гарри. Потом на его лице вновь возникло уже знакомое выражение «в омут с головой». На потолок, правда, смотреть не стал, но волосы пригладил. Гарри замер, почти не дыша. Чертовы качели замерли в неустойчивом равновесии. — Хорошо, Поппи. Внутри всё оборвалось, в глазах потемнело, словно качели, стремительно сорвавшись с места, стукнули Гарри по голове. Чашка выскользнула из задрожавших пальцев и с глухим стуком упала на ковер. — Акцио! Профессор поставил чашку на стол и повернулся к мадам Помфри. — Я покормлю Поттера и обсужу этот вопрос с директором. Позвольте вас проводить. Услужливо открыл дверь и отступил на пару шагов назад. — Не волнуйся, Гарри, в Мунго работают замечательные специалисты, они смогут тебе помочь. До свидания, выздоравливай, — мадам Помфри улыбнулась, словно окаменевшему Гарри, и вышла в коридор. Снейп последовал за ней. — Обливиэйт! Гарри едва не подавился воздухом, чуть не свалившись с кушетки от неожиданности. Зажал обеими руками рот, чтобы не раскашляться, весь обратившись в слух. Тишина. И через несколько секунд: — Северус, я вообще не понимаю, зачем ты настаивал на моём присутствии. Мальчик всего лишь немного простужен. Перечное зелье легко справится с этой проблемой. Приятных каникул, Северус. Лишь когда шорох шагов стих окончательно, Гарри, изо всех сил сдерживавший приступ кашля, дал себе волю. 24 К тому времени, как Снейп вернулся, Гарри успел прокашляться и наткнуться взглядом на вкрапления в белоснежный ворох лент на постели чего-то темного. Он подошел и вытянул одну из черных лент. Ну, прекрасно! Просто замечательно! Во, идиот-то… Теперь у него не было не только кроссовок и трусов, но и остальной одежды — водолазку и джинсы постигла та же участь, что и всё постельное бельё, вместе с одеялом и матрасом. — Поттер, марш на кушетку. Вы больной? Вот и болейте. Гарри послушно вернулся на своё место и сел, теребя в руках кусок бывшей водолазки. Пропотевший, облитый водой халат неприятно холодил кожу. Гарри поёжился и уставился на профессора, не зная чего ожидать. Снейп раздраженно взмахнул палочкой: — Эванеско! Ворох лент исчез, осталась только голая деревянная поверхность, покрытая царапинами, как будто их нанёс огромный взбесившийся кот. Гарри вновь стало не по себе, он виновато взглянул на Снейпа, неосознанно наматывая черную ленту на распухший палец. Профессор с минуту разглядывал царапины, потом резко повернулся к Гарри. — Мне некогда с вами больше церемониться! Смотреть. Мне. В глаза! Гарри замер, едва дыша, как год назад, перед василиском. Снейп поднял палочку, направляя её в лицо. Резкий взмах. — Легиллеменс! Гарри закричал, как будто Снейп стегнул его той самой плетью, схватился за голову, соскользнул с кушетки и рухнул на колени. В ту же секунду из мозгов словно выдернули раскаленный щуп, который загнало туда заклинание профессора. Гарри уперся руками в пол, стараясь не упасть. Перед глазами всё еще стояло внезапно возникшее видение: раскаленная плеть, несущаяся к лицу. Он поднял глаза на Снейпа. Тот опустил палочку и с озадаченным видом разглядывал Гарри, потом подошел, схватил за руку, рывком поднял с пола и усадил на кушетку. — Приготовьтесь. Смотрите мне в глаза. Легиллеменс! Гарри со страхом взглянул в лицо профессора, а через мгновение уже корчился на кушетке, схватившись за голову и воя от боли. И вновь пытка закончилась, едва успев начаться. Гарри снова на несколько мгновений увидел преследовавший его все эти дни кошмар с плетью. Теперь он не спешил открывать глаза, в ужасе сжавшись в клубок и обхватив голову. Ощутив на своём плече профессорскую хватку, Гарри резко дернулся. — Нет… не надо… пожалуйста… — умоляюще прошептал он. Рука разжалась, на какое-то время задержалась, словно профессор решал, стоит ли повторить пытку еще раз. Гарри захлюпал носом, и рука исчезла. Так и лежал, опасаясь шевельнуться. Любое движение вызывало сильную боль в голове и резкую тошноту. Из носа текло, стало трудно дышать. — Поттер, сядьте! У вас всё, блять, не как у людей! Гарри вздрогнул: дико было слышать мат из уст профессора, когда Снейп обращался непосредственно к нему, а не куда-то там в пространство. Но и не подумал подчиниться. Он зажмурился и плотнее уткнулся лбом в кушетку. Хватит с него. И так сейчас вырвет от вкуса крови во рту. Нихуя ж себе способы обойтись без допроса! Если пытка продолжится, то он сам выложит Снейпу всё, что тот пожелает услышать. Даже эпопею с трусами и накопленными, а потом промотанными сиклями. Что это за чары такие, что поджаривают мозги куда сильнее, чем приступы головной боли перед выбросами стихийной магии в прошлом году? — Поттер, я больше не буду применять это заклинание, успокойтесь! Голос Снейпа звучал на удивление мягко, но Гарри испугался еще больше. «Это» заклинание?! А у него, что, в запасе есть и другие? Более действенные? — Да не буду я вас больше трогать! — рявкнул профессор. — Сядьте вы, наконец, у вас кровь идет из носа! Позвольте вам помочь! Гарри открыл глаза, но почти ничего не увидел, кроме, словно отпечатавшегося на сетчатке проклятого огненного изображения. Несмотря на то, что ему было плохо, воображение, всегда жившее отдельной, непостижимой жизнью, моментально проснулось. Гарри вспомнил, как Дадли подарили набор наклеек. Братец оклеил ими дверцу шкафа. Тётя, убедившись, что дитё натешилось игрушкой, попыталась их отодрать. Чем только не пробовала! Картинки не сдавались! Разве что ножом скоблить. На это тётя не решилась. Потом этот шкаф перекочевал в комнату Гарри, а Дадлику купили новый. Наверное, так и с этой проклятой плетью — останется в башке навсегда. Гарри знал, что у него мозги куда уязвимее кожи. Раны на теле заживут, затянутся, останутся лишь еле различимые белые шрамы. Взгляд скользит равнодушно: ну, было и было. Отболело, зажило. Память давно уже не взрывается стыдом и гневом, желанием отомстить. С мозгами намного сложнее. Картинки впечатываются намертво. Впиваются острыми зубцами и могут раздирать мозг годами. Чем их удалить? И рад бы избавиться, но как? Пока Гарри барахтался в воспоминаниях и жалости к себе, любимому, Снейп действовал. Усадил, прижал к затылку что-то холодное, велел держать. Профессор что-то бормотал, часто слышалось «акцио», невыговариваемые для обычного человека названия очередной дряни, ругательства и звон склянок. Такое впечатление, что Снейп готовил какое-то зелье. Перед глазами начало проясняться. Да, уж. Крови натекло немало. Гарри стало жаль красивый халат. Он изо всех сил прижал ледяной сверток к затылку, словно наказывая себя. Дядя прав! Вечно он всё портит, ненормальный. Снейп подошел к нему с пипеткой в руках. — Запрокиньте голову! Сильнее! Гарри послушался: пипетка это, всё же, не палочка. Ею пытать затруднительно. Профессор закапал в нос какую-то гадость, и Гарри расчихался. — Эскуро! Часть крови исчезла. Снейп повторил заклинание. Пятна на халате побледнели, но и только. Гарри стало совсем уж не по себе: непоправимо испорчена такая красивая вещь. Да что ж это за кровь у него такая, что её и чары очистки не берут! Явно удивленный Снейп в третий раз направил палочку на халат. Гарри уставился на проклятые пятна, страстно желая избавиться от них. Заклинания: раздраженное громкое снейповское и невербальное Гарри слились в одно. Результат превзошел все ожидания: с груди и рукавов халата пропала не только кровь, но и краска. Снейп озадаченно взглянул на дело магии не только своей, потом на палочку, затем уставился на ошарашенного Гарри. — Охренеть… — подумали оба. Снейп вслух, а Гарри, в гораздо более непечатном варианте, про себя. Гарри сжался, понимая, что теперь окончательно испортил дорогую вещь, уже не первую в этом доме. Белые пятна на халате выглядели так, словно их обработали слишком едким отбеливателем. — Извините, — прошептал он, — я… — Не хотел. Знаю. Профессор взмахнул рукой, Гарри вздрогнул и прикрыл лицо руками. Холодный сверток, который он всё еще прижимал к затылку, упал на пол. — Поттер, я не собираюсь вас наказывать, расслабьтесь. Просто вернул халат в прежнее состояние, раз вас опять не устраивает расцветка ткани. Решил не дожидаться, пока вы и его пустите на бинты для вашего пальца. Гарри изумленно взглянул на вновь обретший уютные шоколадные краски халат, потом на Снейпа. И онемел: профессор улыбался краешком губ. Просто улыбался! Без всякой издёвки! В голове всё завертелось. То ли от этой, пусть пока не совсем настоящей, но, всё же, уже почти улыбки, то ли от страшной слабости, вызванной потрясением от заклинания-допроса и очередным магическим выбросом. И без того истощенное тело категорически потребовало отдыха. Хорошо, хоть кровь больше не текла. Резко накатила сонливость. Если бы не сильный голод, Гарри уже провалился бы в царство сына Гипноса. Он посмотрел на стол, не решаясь попросить поесть. И даже бульона уже явно было бы маловато. Овсянки бы, с молоком… Он сглотнул. Желудок громко заурчал и наполнился болью. Гарри прижал руки и согнулся, быстро вдыхая и выдыхая. Это всегда помогало унять голодные боли. Голова закружилась еще сильнее. Зазвенело в ушах, затошнило. — Воды, — прошептал он, опасаясь, что его вырвет. Снейп тут же протянул ему кружку и спросил своим обычным тоном: — А попросить поесть вам гриффиндорская гордость не позволяет? 24 Гарри словно обожгло. Он уткнулся в кружку, не зная, как реагировать на слова профессора. Издевается? Он же сам приказал за всем, что понадобится, обращаться к эльфу. Хотя… Ну, и где тот эльф теперь? Ждать, пока Дамблдор пришлет другого? И вновь столкнуться с тем, что эльф есть, а заклинания, позволяющего его вызвать, — нет. Или все прошлые снейповские приказы теперь не действуют? Желудок вновь заурчал. — Храбрый гриффиндорец прячется в кружке с водой. Не утоните. Эти слова Снейпа удивительным образом совпали с мыслями самого Гарри. А, черт с ним. Была, не была! Столько пыток, что среди них невелики страдания — выдержать одну попытку. — Я могу приготовить на завтрак овсянку и сварить яйца, сэр. Снейп ухмыльнулся: — Я должен поверить в то, что студент, который не в состоянии нормально сварить ни одного зелья без помощи его подруги, сможет справиться со столь сложным составом, как «овсяная каша»? Отравить меня решили? Гарри, увидев, что казнь откладывается, совсем осмелел, даже голос, словно в предчувствии еды, сделал попытку проявиться и помочь своему хозяину проверить, сколь глубока кроличья нора. — Я умею… — голос сорвался, и Гарри просипел остаток фразы, — готовить. Снейп быстро оказался рядом, словно трансгрессировал, мелькнувшая в воздухе ладонь стремительно опустилась Гарри на лоб. Гарри даже не успел отшатнуться. Зажмурился, выжидая: необычно резкие для взрослого человека движения Снейпа всегда пугали, заставляли подсознательно ожидать болезненного продолжения. Так и в этот раз. И опять ничего не случилось. Просто проверка — не бредит ли Поттер от высокой температуры, раз делает такие странные заявления. Гарри невесело усмехнулся: овсянка, конечно, не зелья, но пока её научишься варить так, как того требует тётя… Отработки профессора с потрошением дохлых жаб — милое развлечение, по сравнению с криками, визгом, причитаниями и швырянием в голову горе повару кастрюльки с недоваренной, подгоревшей, недо- или пересоленной овсянкой. — Поттер, ложитесь и поспите немного. Вы на ногах не держитесь, какая, к Мерлину, готовка! Я могу вас оставить одного на некоторое время? Или вам вновь приспичит свершить одно из ваших безумных деяний? — Вот, смотрите, — Снейп указал палочкой на шторы, — если вам не нравится цвет, можете выплеснуть на них те крохи магии, что еще остаются в вашем теле и способствуют усвоению хоть какой-то доли зелий. Но, в таком случае, предупреждаю сразу, — я не поленюсь раздобыть антибиотики и лично проколоть вам курс уколов. Шесть раз в сутки. Минимум неделю. Не шучу. Гарри ничего не имел против безобидных на вид штор. И сильно сомневался, что сможет отодрать от них и маленький кусочек, даже если они вдруг кинутся его душить, — таким слабым и истощенным себя чувствовал. Эти размышления, видимо, отразились на его физиономии, поскольку Снейп скептически хмыкнул. — Одну минуту, я принесу вам одеяло и пижаму. Профессор исчез. Холопок, и на колени к Гарри полетели пижамная куртка и штаны, а рядом на кушетку опустилось одеяло. Не успел Гарри и глазом моргнуть, как его избавили от влажного халата. Еще взмах палочкой, и на Гарри оказалась пижама. — Еще что-то? Воды, в туалет? — Снейп был сама предупредительность, но при слове «туалет» Гарри стало нехорошо, хотя организм уже давно намекал на необходимость посещения ненавистной комнаты. — Понятно. В тоже мгновение пояс халата превратился в ночной горшок. — Содержимое исчезнет само собой. Могу я вас попросить? Гарри, смутившийся при виде горшка, кивнул, не поднимая глаз. Просьба была больше похожа на приказ: — Из комнаты не выходить, приключений на задницу не искать. Вы в состоянии немного полежать, не ожидая каждую секунду каких-либо враждебных действий с моей стороны? Просто дождитесь завтрака. Снейп помолчал немного, добавил слово «пожалуйста», словно ставя печать на невидимый лист приказа, и исчез. Гарри посмотрел на горшок, не представляя себе, как будет смотреть в глаза профессору, если чары очистки не сработают. Если уж трансфигурированный Снейпом плед вновь превратился в халат, не продержавшись и нескольких часов, то вдруг и с этим горшком что-то не так? Уж лучше еще потерпеть, а потом, всё же, набраться храбрости и ознакомиться с устройством туалета в этом доме. Улегся на кушетку. Голова коснулась подушки, глаза закрылись, полные желания не открываться как можно дольше. Желудок был против, он возмущенно заурчал, дескать, «нашел время спать, жратву тащи!». Гарри прижал руку ко лбу, пытаясь понять, высока ли температура. Не определил, конечно. Хмыкнул и решил, что не смертельная, раз так хочется есть. Наверное, зелья, все же, понемногу, но действуют. Дурацкое состояние: слипающиеся веки настойчиво требуют сна, пустой желудок и полный мочевой пузырь — тех самых приключений на задницу, а мозги намекают, что неплохо было бы как следует поразмыслить над тем, что произошло. Вопросов накопилось много. Откуда Снейп знает тётю Петунью? Почему он применил обливиэйт к мадам Помфри? Почему не хочет, чтобы Поппи доложила о странностях Гарри Дамблдору? Почему не воспользовался шикарной возможностью запереть ненавистного студента в Мунго? Если профессор вполне способен не изображать кровожадного монстра двадцать четыре часа в сутки, то к чему эта выходка с плетью? Что его так разозлило? Как он вообще заметил, что с Гарри «что-то» не так? Ведь не просто так он применил то зеленое липкое зелье, разрушившее маскировочные чары. И, самое главное, способен ли Снейп схватиться за розги, если Гарри не сможет выполнить его требования? Опять больше заботишься о целостности своей шкуры, нежели о жизни и здоровье окружающих тебя людей, сволочь? А что, если ты сейчас — нечто вроде ходячей бомбы. Как накопится потенциал, так и рванет? Столько вопросов перечислил, но на первое место не поставил основной, и это вовсе не розги. Вдруг ты действительно опасен для окружающих, раз не в состоянии контролировать эти странные выбросы? На этом Гарри почувствовал, что усталость и изнеможение берет своё. Он задремал, а потом и вовсе погрузился в глубокий сон. Ему снилось, что он хочет есть. — Поттер, Поттер… Очнитесь же! И через некоторое время хлопок и: — О, нет! О, Мерлин! За что мне это наказание! Сгинь, сволочь, пока я в тебя чем-нибудь не запустил! Толком не проснувшийся Гарри, поспешил открыть глаза. Пока он пытался разлепить веки, возле его кушетки развернулась едва ли не битва. — Господин директор приказал мне прибыть в ваше распоряжение, сэр! — А я приказываю тебе убираться с глаз долой! Я просил Дамблдора прислать кого-то поумнее! — Господин директор просил вам передать, что не желает, чтобы вы и остальных эльфов научили материться, сэр! И что только я могу выдержать ваш скверный характер, сэр! — Ах, ты наглец! Да я тебя сейчас! — взревел Снейп. Раздался звук, словно что-то разбилось, и хлопок аппарации. Гарри резко сел, испуганно сжавшись, дикими глазами глядя, как профессор нашаривает на столе пустой фиал и запускает его в голову выглядывающего из-за кровати домовика. Хлопок, и эльф исчез. Осколки фиала живописно рассыпались по исцарапанному ложу, а Гарри едва не втиснулся в стену, изо всех сил стараясь сделаться как можно меньше и незаметнее. — Убирайся, мерзавец, и передай директору, что я лучше обойдусь без представителей вашего племени, чем буду тратить своё время на идиота, вроде тебя! — Тинки не может, Тинки обязан выполнять приказ директора, сэр! — завопил домовик, и Гарри едва не подпрыгнул — голос, в котором, как ни странно, не было ни капли страха, доносился из-под кушетки. — Ну и хуй с тобой, — вдруг абсолютно мирным тоном произнес Снейп. — Фиалы восстанови репаро, они мне еще понадобятся, и принеси сюда столик и поднос с завтраком. — Да, сэр! — радостно заявил эльф, вылезая на свет божий. Перепугавшийся Гарри почувствовал, что сейчас произойдет непоправимое. — С-сэр, — заикаясь, произнес он шепотом, — разрешите выйти в туалет. Снейп резко шагнул к нему, и Гарри сильнее вжался в стену. — Я помогу вам добраться до туалета и обратно, прекратите дрожать! Мне за прошедший год еще ни разу не удалось попасть в эту бестолковую лопоухую голову. Я, видимо, обречен, возиться с идиотами до конца дней своих. Гарри облегченно вздохнул, наконец сообразив, что, видимо, стал свидетелем одной из сцен «возвращение блудного эльфа». Посещение туалета не вызвало у Гарри особых отрицательных эмоций. Может потому, что туалетная комната оказалась гораздо больше, чем в доме у Дурслей, а на полках над унитазом и дверью стояло множество обыкновенных маггловских книг. Гарри подумал, что при таком раскладе он не стал бы сопротивляться, если бы его заперли здесь на пару дней. На полу вполне можно было нормально лечь и читать запоем. Книги!!! И выключатель был внутри, а не снаружи. Он углядел знакомое название и вытащил родственницу той книги, что лежала у него в рюкзаке. Это было гораздо более полное издание с многочисленными иллюстрациями. Не осознавая, что делает, Гарри присел на крышку унитаза и принялся перелистывать страницы, не веря своему счастью, забыв и о еде, и об ожидавшем его Снейпе. 26 — Поттер, мне уже начинать беспокоиться? — донеслось из-за двери. Гарри вздрогнул, выронил книгу. Из нее что-то выпало. Он наклонился и поднял банкноту в десять фунтов. Схватил книгу и открыл дверь. Снейп выглядел раздраженным: — Вы там заснули, что ли, черт бы вас побрал! Гарри втянул голову в плечи и протянул деньги и книгу. — Плата за посещение туалета? Да вы — выгодный клиент, мистер Поттер. Вроде пошутил, но Гарри съежился еще сильнее, вспомнив, как в похожей ситуации дядюшка обыскал его с ног до головы, требуя вернуть остальное. — Что вы так напряглись? Задержались в туалете, выискивая, куда припрятать еще с десяток банкнот, и теперь планируете сбежать, чтобы насладиться благами маггловского общества? Ничего себе шуточки… У Гарри помутилось в глазах. Он сглотнул и, пошатнувшись, оперся о стену. В голове зазвенело, словно от оглушительной пощечины. Ноги вдруг отказались держать, и он начал сползать на пол. Стало плохо. Упасть ему не дала рука Снейпа, ухватившая за плечо. — Ёб твою мать! — раздалось над ухом. Гарри отшатнулся, одной рукой оперся о стену, а другой рванул ворот пижамы: — Нет у меня ничего, — похрипел он, — можете обыскать! В задницу не забудьте заглянуть! — Мне, блять, что теперь, извиняться за каждое непонравившееся вам слово?! — рявкнул Снейп так, что у Гарри заложило в ушах. — Прекратите истерику! Я не собираюсь вас обыскивать, вы меня скоро с ума сведете! Но Гарри уже не мог остановиться: — Так сдайте меня Дамблдору, нахуя я вам сдался? Я вас видеть не могу, меня трясет от любого вашего движения. Я вас ненавижу! Снейп вдруг как-то ловко повернулся, присел, закинул Гарри себе на плечо, словно всю жизнь работал грузчиком, и потащил в комнату. От неудобной позы закружилась голова, вмиг расхотелось орать и геройствовать. Гарри сгрузили на кушетку, быстро влили в рот какую-то дрянь: — Никуда я вас не сдам. Будем учиться выживать. Если я смогу продержаться в одном доме с вами в трезвом рассудке до начала учебного года, то меня ожидает долгая и счастливая жизнь! А сейчас — есть и спать. Тинки, накорми гостя. Я ушел. В лабораторию. Снейп швырнул книгу на кушетку рядом с оцепеневшим Гарри, припечатал сверху банкнотой раздора и покинул комнату, хлопнув на прощание дверью. Есть расхотелось. Гарри мельком взглянул на поднос, с трудом выпил немного молока, послушал возмущенные высказывания эльфа о том, что хозяину и так весь год никакого покою, а тут еще и летом неблагодарные студенты, и свернулся в клубок на кушетке, стараясь не задеть книгу. Устал. Последнее происшествие оказалось той соломинкой, что сломала спину верблюда. Гарри больше не мог думать и чувствовать. Даже слова эльфа, очень похожие на обвинения тетушки в дармоедстве и черной неблагодарности, не достигали его сознания. Он и спал и не спал. Погрузился в какое-то оцепенение, подобно истощенной за долгую зиму жабе, которую поманили лучи весеннего солнца и она, наивная, выползла в поисках новой жизни. И вновь застыла под вечер, не в силах преодолеть злые уколы еще не побежденной зимы. Гарри скрючился, словно от холода, не в силах ни разогнуться, ни укрыться. Из своего положения, он видел край книги и край банкноты, скользил взглядом бесчисленное количество раз по получившимся треугольникам, не в силах остановиться и прервать это бессмысленное занятие. Иногда он засыпал, потом просыпался и вновь принимался наблюдать за не дающими ему покоя линиями. Иногда его начинал мучить кашель. Словно из далекого прошлого, канувшего в вечность столетия назад, до него доносились чьи-то полузабытые слова о том, что нужно лечь повыше, опереться на спинку кушетки, чтобы было легче дышать. Но он не мог этого сделать. Он вообще ничего не мог. Иногда было темно, иногда светло, иногда жарко, потом опять холодно. Кто-то крутился рядом, чьи-то руки меняли положение его тела, укрывали, поили, кормили, словно маленького. Гарри наблюдал за всем этим, не принимая никакого участия, словно это происходило не с ним. Один раз он расплакался, обнаружив, что пропали такие необходимые ему треугольники. Но потом позабыл о них, они вдруг перестали его интересовать. Кто-то пробовал разговаривать с ним, ему несколько раз казалось, что это были разные люди. Они звали его по имени, но Гарри не откликался, при каждом удобном случае съеживаясь в свое излюбленное положение. Иногда у него что-то болело, но даже боль, иной раз довольно сильная, оказалась неспособна вырвать его из той тишины, что окружала его. Это была очень странная тишина. Она была не снаружи, а внутри, в самом сердце, в средоточии сна. Все спало: спал мозг, переставший мучить Гарри неразрешимыми вопросами, спало уставшее тело, лишившееся своих лепестков. И только неутомимые глаза жили своей собственной жизнью, наблюдая из-под тяжелых век за линиями. Они не могли успокоиться, пока не находили их. Раньше эти линии складывались в треугольники, теперь Гарри искал квадраты. Нет, не Гарри. Гарри спал. Бодрствовали только глаза. Квадраты завораживали не хуже треугольников. Их было много, гораздо больше: стол, стул, окно, потолок. Гарри злился, когда что-то мешало глазам отслеживать привычный путь. Он отворачивался, находил следующий квадрат и вновь застывал в оцепенении. Так прошли годы, столетия, возможно, тысячелетия. Гарри не знал. Окаменев, словно старый горный тролль, он все реже открывал глаза, чтобы найти то, что еще хоть как-то привязывало его к действительности — бесконечные, бескрайние океаны линий, складывавшиеся в квадраты. Но потом, все же, что-то начало меняться. Сначала согрелись постоянно холодные руки и ноги. Гарри перестало морозить. Потом появились горячие ладони. Они заставляли тело оживать: терли, мяли, щипали всё, куда только могли дотянуться. Вместе с ладонями появился странный, но приятный запах. Ладони и запах помогали — становилось легче дышать, уже не хотелось плакать, если что-то вдруг мешало скользить по линиям очередного квадрата. Потом появился голос. Он что-то читал или рассказывал. Он мешал и раздражал, он покушался на тишину, становившуюся не такой плотной и оглушающей, но избавиться от него не было никакой возможности. Гарри не понимал слов, которые произносил голос, но вскоре начал ожидать его появления сначала с раздражением, а потом и с нетерпением: Гарри становилось скучно в его тишине и тесно в квадратах. Что-то случилось: появились другие квадраты, незнакомые, поначалу они казались враждебными и угрожающими, но потом Гарри вдруг осознал, что это не так: они несли с собой приятное тепло и новые запахи. Вскоре Гарри совсем освоился в новой вселенной: горячие руки, голос, а потом солнечные квадраты, расплывавшиеся в радужные круги, если попытаться отвлечься от тонких ярких линий и рассмотреть их внимательнее. Но и эта вселенная постепенно становилась тесной: до Гарри начали долетать отдельные слова, потом предложения. — О, если б эта собака далеко умершего мужа Точно такою была и делами и видом, какою Здесь оставил ее Одиссей, отправляясь на Трою, Ты б в изумленье пришел, увидав ее резвость и силу! Не было зверя, который сквозь чащу густейшего леса Мог бы уйти от нее. И чутьем отличалась собака, — размеренно читал голос, и Гарри вдруг понял, что он это уже знает, что он сможет и сам, не хуже голоса, прочитать, то, что будет дальше. Наизусть. — Нынче плохо ей тут. Хозяин от дома вдали Где-то погиб. А служанкам какая нужда до собаки? — прошептал Гарри, впервые вырываясь из плена Тишины. Голос смолк, потом вновь продолжил, но уже с нотками удивления: — Если власти хозяина раб над собою не чует… И Гарри вновь разорвал пелену подкрадывавшейся Тишины: — Всякая вмиг у него пропадает охота трудиться… — Поттер, вы, что, знаете наизусть всю «Одиссею»? — изумленно спросил голос, и Тишина исчезла окончательно. Гарри узнал голос и поднял голову, не менее изумленно оглядываясь по сторонам. Деревья. Некошеный газон. Широкое крыльцо, с которого когда-то, сто жизней назад, скатился Гарри. Нет, не так это было и давно — дуб, пострадавший от магического выброса, выглядит почти по-прежнему. На крыльце стоят кресла. В одном из них сидит закутанный в плед Гарри, а напротив него — Снейп, держа в руках ту самую книгу, из которой выпала проклятая банкнота, оплатившая Тишину. Прохладно. Утро? Или вечер? Не понять. — Здравствуйте, сэр, — смущенно проговорил Гарри, кутаясь в плед. — С возвращением, Поттер. Есть хотите? Пора ужинать. Гарри прислушался к себе, потом кивнул: — Да, хотелось бы. Можно мне немного молока, сэр? И после этой фразы вдруг началась новая жизнь. Со старыми проблемами, так и норовившими выпрыгнуть из-за каждого поворота извилин мозгов. И заставить сожалеть о покинутой Тишине. Из дома вылетел стол и сам собою накрылся скатертью. С хлопком появился эльф, держа в руках поднос, уставленный тарелками и чашками. Домовик выпучил на Гарри глаза и проговорил неодобрительно: — Кончились мои спокойные деньки — головная боль хозяина наконец-то проснулась! — Заткнись, ради Мерлина, и накрывай на стол быстрее, есть хочется. Тебе бы радоваться тому, что мальчишка пришел в себя, а ты опять ворчишь, хуже Филча. Снейп поднялся, движением руки чуть приподнял стол, придвинул его к Гарри и мягко опустил. Чашки чуть звякнули и только. Профессор налил в стакан молоко. Налетел прохладный для теплого летнего вечера ветерок. Гарри поежился и подтянул сползший плед. — Протяните мне руку, Поттер. Гарри выпутался из пледа и, чуть помедлив, выполнил просьбу. Снейп обхватил запястье теплыми пальцами, подержал немного. — Замерзли? Гарри смутился: — Немного. Не беспокойтесь. — Одну минуту. Нужно подогреть молоко сильнее. Снейп коснулся палочкой стакана и протянул его Гарри. Это был странный ужин. Гарри, цедивший теплое молоко маленькими глоточками, не решался прикоснуться к тарелке с кашей. Наслушавшийся от тетки о «подобающих в приличном обществе манерах» и «этикете», он с тоской вспомнил об ужинах в Большом зале, где никто особо не следил за этими самыми «манерами». Где ему было учиться «этикету», в чулане? Он никогда не садился за стол вместе с опекунами, прислуживая им. Подай то, налей это, вилка плохо вымыта — бросок в голову. Вот тебе и все манеры. А тут еще и этот чертов эльф. Подал ему салфетку и стоит рядом, гад, ожидая малейшего промаха. Молоко вдруг показалось горьким. Гарри положил салфетку на стол, поставил стакан. Вновь закутался в плед и опустил голову. Хотелось посмотреть, поучиться, как обращается со столовыми приборами профессор, хотя бы, куда он дел свою салфетку. Но… Глазеть на людей, особенно, когда они едят, крайне неприлично. — Вы почему не едите? Гарри вздрогнул, оторвавшись от ручки кресла, по которой водил пальцами, выписывая квадрат. — Спасибо, я не голоден. Снейп отложил нож и вилку. — А вы ожидали, что вам, после болезни, подадут бифштекс и жареный картофель? Вам еще минимум неделю придется довольствоваться протертым супом, кашками и паровыми котлетками. Ешьте, не выделывайтесь. Не огорчайте эльфа. Он старался. Гарри стало совсем не по себе. Еще и «старался»… Да этот эльф его потом изведет своими нотациями и насмешками. Собственно, плевать на домовика, но вновь чувствовать себя невоспитанным уродом не хотелось. Гарри сделал попытку встать. Не сразу, но это удалось. Он положил плед на кресло, постоял секунду, прикидывая, сможет ли передвигаться самостоятельно, и ничего лучше не придумал, как произнести привычную формулу, словно испрашивая разрешения покинуть класс: — Разрешите выйти, сэр. 27 Гарри сделал попытку встать. Не сразу, но это удалось. Он положил плед на кресло, постоял секунду, прикидывая, сможет ли передвигаться самостоятельно, и ничего лучше не придумал, как произнести привычную формулу, словно испрашивая разрешения покинуть класс: — Разрешите выйти, сэр. Так гордо это прозвучало и так некрасиво закончилось. — Сидеть. Слова профессора толкнули в грудь, не дали шанса продолжить сопротивление. Гарри плюхнулся обратно в кресло и замер, опустив глаза. Как собачонке. Дрессирует, видимо. Сейчас награду предложит за выполненную команду. Еще и эльф этот. Развлекается, гад, если судить по его довольной физиономии. Гарри плотно сжал губы, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Не выпустить на волю джина из бутылки. Голодного и злобного. Жрать хотелось до ужаса, до бурчания в животе. Идиотская ситуация. И что прикажете делать? Плед упал на крыльцо, Гарри потянулся поднять, но едва не смахнул со стола тарелку. Дернулся назад, как ошпаренный. Потом не сдержался, чуть наклонился и, стараясь действовать незаметно, втянул аппетитный запах. Снейп вдруг поднялся, отложил салфетку. — Прошу меня извинить. Я совершенно позабыл о неотложном деле. Он щелкнул пальцами и исчез, вместе с ним испарился и домовик. Гарри подождал пару минут: вдруг появятся свидетели предполагаемой войны с ножами, вилками, салфетками. И решил не воевать. Отодвинул подальше салфетку, чтобы нечаянно не измазать, взял ложку и набросился на кашу, поглядывая на суп. Каша выглядела гораздо аппетитнее, ее следовало съесть в первую очередь. Мало ли как скоро окончатся непредвиденные дела у Снейпа и его злобного альтер эго. Вот уж парочка. Если не прибьет один, то доконает своими нотациями и осуждающим видом другой. Было очень вкусно. Просто волшебно. Но полтарелки каши и молока вполне хватило, чтобы на суп не осталось места и сил. Гарри воровато огляделся по сторонам и быстро спрятал в карман халата яблоко и несколько крекеров. Потом переложил еду в карман пижамы, чтобы было не так заметно. Вряд ли теперь ему придется голодать, но как быть с чертовым этикетом? Да и привычка запасаться едой при первой же возможности брала своё. Так с ним бывало и в первый месяц в Хогвартсе, пока он привыкал к прямо-таки нереальной регулярности появления еды несколько раз в день. Да и есть все время хотелось. Он готов был жевать даже по ночам. Чем нередко и занимался. Просыпался от голода далеко за полночь, съедал припасенное и вновь погружался в сон. И не мог уснуть до самого утра, если поесть было нечего. Потом голод исчезал, но ко времени отъезда из Хогвартса Гарри вновь начинал делать запасы. Особенно он ценил долго не покрывающиеся плесенью твердые, словно камень, но сладкие кексы Хагрида, но и сухари из утаенных тостов тоже были вполне съедобны. Жаль, нельзя было накопить столько, чтобы хватило на все лето. Да и эльфы, делавшие уборку в комнате, постоянно уничтожали те запасы, которым не хватило места в сундуке. Слава Мерлину, хоть в сундук не лазили. Гарри поднялся из-за стола. От съеденного стало жарко. Он аккуратно свернул плед и подтянул рукава халата. С этими всеми церемониями во время приема пищи нужно что-то делать… Может, на полках в туалете найдется книга по этикету? И еще такой вопрос: эльф его терпеть не может, а вынужден стряпать для ненавистного «гостя» супчики-кашки-котлетки. Даже с волшебством это занимает довольно много времени, особенно, если приходится готовить нечто совершенно иное для Снейпа. Гарри не желал быть никому в тягость. Хватит того, что домовик возился с ним, пока Гарри дрейфовал по морю треугольников и квадратов. Нужно немедленно взять на себя часть обязанностей домовика. Пусть эльф (как его зовут-то?) лучше помогает Снейпу в лаборатории. Не хочется торчать на глазах у зельевара и постоянно выслушивать лекции по анатомии. На тему «Откуда у Поттера растут руки». Спасибо, в школе наслушался. Вряд ли анатомия лентяя и идиота сильно изменилась за минувший месяц. Да и… мало ли… Вопрос с расписанием, наказаниями и жуткими вспышками гнева зельевара остается пока открытым. Не стоит провоцировать его на повторение. Им вообще лучше реже встречаться, раз выяснилось, что Гарри теперь вполне может претендовать на часть славы Джека-потрошителя. Задумавшись, привычными движениями принялся переставлять посуду на поднос, аккуратно счищая остатки еды в одну из тарелок. Свою, с нетронутым остывшим супом, трогать не стал: вдруг удастся его доесть. Огляделся по сторонам, прикидывая, кому можно скормить остатки. В доме опекунов он вынужден был выбрасывать еду в ведро под пристальным взглядом тетушки. Но иногда удавалось припасти горсть крошек и покормить зарянок в парке, во время похода в магазин. Это простое действие приносило Гарри наслаждение. Он старался выбираться в парк при каждом удобном случае. Может, и тут есть белки или птицы? Да, похоже, есть что-то живое — ветки на растущих в саду деревьях шевелились чуть резче, чем следовало при легком ветерке. Гарри взял тарелку, вздохнул, вспомнив, что обут в комнатные тапочки. Ладно, потом почистит их в ванной. Медленно, стараясь не наступить на длинные полы так нравившегося ему многострадального халата, спустился по ступеням и пошел по тропинке в сад. Выяснил, что это не тропинка, а дорожка, усыпанная мелким гравием. Высокая трава склонялась над ней, угрожая захватить в плен оставшиеся сантиметры пространства. Надо бы скосить… Интересно, у Снейпа есть газонокосилка? Или чем там косят траву маги? Гарри задумался: он почему-то абсолютно не помнил, как обстояло с этим дело в Хогвартсе. Казалось, что трава там, словно по волшебству, всегда идеально подстрижена. Может, специальный магический сорт такой? Или наложены чары, препятствующие росту? Длинная тропинковая дорожка. Интересно, сад очень большой? И где это все вообще находится? Гарри обернулся и посмотрел на дом. Похож больше на коттедж, чем на замок или усадьбу. Старый такой коттедж, наверное, еще в прошлом веке строили. А по этой дорожке ходила под ручку со своим женихом какая-нибудь благовоспитанная мисс в сопровождении маленькой сестренки… А вон на том огромном дубе наверняка был устроен домик для игр, и свисала лестница… Гарри замечтался, медленно поворачиваясь кругом. На него нахлынули не прожитые им воспоминания, он словно растворился в картинках прошлого. Как красиво… Спокойно… Даже плющ там, где ему и полагается быть, — ползет себе по стене. Цепляется своими крохотными коготками за серые камни. Лист за листочком, шаг за шажочком. Попробуй, отдери. Скоро всю стену скроет лакированным ковром-чешуей. И коттедж превратиться в морское чудище… Мимо что-то пролетело, и Гарри очнулся. Посмотрел вверх: на ветке раскачивалась маленькая птичка с оранжевой грудкой. Зарянка! На мгновение показалось, что это одна из тех самых «парковых» птах, что радовали его своим благодарным щебетанием. Нет, конечно. Просто зарянки смелые, почти не боятся людей. Очень красиво поют. Гарри часто тенью скользил по сонному дому, пытаясь урвать хоть десять минуточек посидеть на покрытой росе скамейке в пробуждающемся парке — послушать их пение. А потом, крадучись пробирался домой, чтобы приготовить опекунам завтрак. Гарри высыпал еду прямо на дорожку. Вряд ли Снейп имеет привычку здесь прогуливаться — очень уж заросла тропинка. Осторожно отступил на несколько шагов. Потом еще. Любопытная зарянка не утерпит. Обязательно слетит вниз, посмотреть, что же там такое. Но птичка не спешила, склоняла голову то так, то эдак, разглядывая Гарри блестящими глазками-бусинками. Скорее всего, это самец, — решил Гарри. Самочки не такие крупные и яркие. И куда более смелые. Гарри отступил еще и еще, потом и вовсе сошел на газон, чтобы не шуршать по гравию. Наверняка Снейпу не понравится, что топчут его шикарную траву. Наплевать. Решил больше не ждать. Становилось прохладно. Пора было возвращаться. И так загулялся. Проходя мимо сарая, Гарри вспомнил, как куст шиповника украл его очки. Нужно найти. Зрение не очень. Пора садиться за учебники. Да и читать хочется, тем более, раз нашел такой клад! Но не возить же все время носом по странице, как тогда в туалете. Устаешь быстро, и голова начинает болеть. Без очков плохо. Интересно, будет ли у него время почитать? Или дни промелькнут, занятые очень важными вещами: от уроков до уборки, но только не тем, что так страстно желается делать ему самому? Ну, что ж. Можно читать и учебники. Жаль только, что они совсем не похожи на магловские. В учебниках по зельеварению, чарам, арифмантике и трансфигурауции только скупые формулы, расчеты и схемы. Ни единого описания, ни картинок. Словно авторы поставили себе целью сделать все возможное, чтобы возникало стойкое отвращение при одном только взгляде на эти казенные приюты сухих, зачастую очень непонятно изложенных знаний. Даже учебник по истории умудрились написать так, что в сочетании с воспоминанием о нагоняющем тоску голосе профессора Бинса, на Гарри нападала сонливость. А ведь в маггловской школе Гарри очень любил историю, много раз перечитывал свой замечательный красочный учебник, разглядывал картинки. Некоторые из них даже срисовывал. И все запоминалось само собой, словно по волшебству, которого не было в волшебных учебниках Хогвартса. Исключение составлял разве что учебник по ЗоТИ, но даже там картинки почему-то были черно белыми и не двигались. А ведь какие замечательные учебники можно было бы разработать! Ожившие болотники и водяные! Битвы троллей и восстания гоблинов! Гарри частенько пытался зарисовать те видения, что вставали перед его глазами. Миссис Норрис, похоже, нравилось его увлечение: она не вредничала, когда на хозяина накатывало вдохновение. Даже, если это случалось прямо посреди урока или выполнения домашнего задания. Иногда Гарри казалось, что нарисованные им монстры как-то уж слишком пристально смотрят ему в глаза, а Дракучая ива вот-вот оживет и хлестнет его веткой. Он мог бы поклясться, что звери меняют положения тел, а из нарисованного им котла с зельем идет пар. Но, стоило моргнуть, как все исчезало, и рисунки вновь застывали, словно и не была секунду назад протянута невидимая нить от его сердца к его творениям. Чем чаще рисовал Гарри, чем удачнее у него получалось, тем больше они оживали. Ну, или так ему казалось. Гарри почувствовал, что ужасно соскучился по своему необычному маленькому другу. Захотелось вновь сесть, ощутить в пальцах подбадривающее тепло и рисовать. Зарянку, эльфа, несчастный ободранный дуб, тропинковую дорожку в окружении высоких деревьев, даже свой красивый шоколадный халат. И Снейпа в пижаме. Гарри улыбнулся и тут же ощутил знакомое движение, словно в кармане халата шевельнулся, проснувшись, крошечный любопытный зверек. Как мышата в куртке Хаггрида. Гарри полез в карман и вытащил Миссис Норрис. Огладил знакомые потертости и царапинки, нарисовал точку под ногтем на большом пальце. Ура. Жизнь продолжается! Ему всегда хотелось рисовать, когда он начинал чувствовать себя лучше. Осталось найти очки. Без них много не нарисуешь. Есть хочется. Сколько он уже гуляет? Сейчас бы съесть тот остывший, но наверняка вкусный суп. Но сперва очки. Гарри осторожно поставил на траву красивую тарелку с бледно зеленым узором по краю (нарисовать бы!) и двинулся к сараю. Оперся спиной о стену, закрыв глаза, вспоминая, куда чертов спрут мог зашвырнуть их. Кажется… Раздался хлопок. Гарри вздрогнул и открыл глаза. Рядом стоял Снейп. — Вам плохо? — Н-нет. Все хорошо, спасибо. — Поттер, пора в дом, скоро сгустится туман. Роса, сырость. Вам пока не стоит так долго гулять. И вы мало съели. Не стесняйтесь. Кухня в вашем распоряжении. Если вам захочется чего-то, то просто скажите эльфу, он приготовит. Гарри смотрел на профессора, спешно обучаясь нормально разговаривать с ним, без попыток съежиться в комок или впасть в истерику и начиная ощущать себя рабовладельцем. То есть, эльфовладельцем. Малфой, блин. — А… можно я сам приготовлю, сэр? Если на кухне есть продукты, конечно. — Не понравилась стряпня домовика? — хмыкнул Снейп. — Что вы, — испугался Гарри, — все вкусно, просто… я люблю готовить. Меня это успокаивает. — Ну… если так, то действуйте. Курс успокоительно вам не помешает, это точно, — хмыкнул профессор. — Только вот не нужно три раза в день изображать из себя повара, официанта и посудомойку. Давайте так: вы готовите завтрак, а все остальное — эльф. Этому бездельнику некуда девать свою нескончаемую энергию. Тем более, что обед он мне приносит из школьной столовой. — А как зовут эльфа? Как его вызвать, если мне что-то понадобится? — Гарри наконец решился задать так долго мучавший его вопрос. — Его зовут эльф. Чтобы его вызвать, достаточно сделать так, — Снейп щелкнул пальцами. Раздался хлопок. Домовик тут же заметил тарелку и, схватив ее, раздраженно уставился на Гарри. — Молчать. Приготовь мистеру Поттеру легкий ужин. Просто разогрей суп и молоко. На кухне. Эльф захлопнул рот, поклонился и исчез. Снейп вдруг резко повернул голову и взглянул в глаза Гарри: — Вы не знали, как вызывать домовика? А что же вы… Повисло неловкое молчание. Оба не знали, что сказать. — Хм, — отмер, наконец, Снейп, — вам, похоже, легче умереть, чем обратиться с просьбой? А что за история с ночевкой в сарае? Не смогли найти комнату? А спросить меня не решились? Покрасневший Гарри смутился еще сильнее: — Я… — Что — вы? — Я подумал, что это ваша спальня, сэр. — Да уж. Когда думает гриффиндорец… Снейп смолк, так и не высказав одно из своих знаменитых изречений. Зато поднял голову, подставляя лицо последним лучам заката, провел рукой по волосам, собирая их в хвост. Когда он проделал весь знакомый ритуал, и с его лица исчезло выражение «я, похоже, идиот», Гарри рискнул обратиться с просьбой: — Сэр, у меня где-то здесь потерялись очки, вы не могли бы… — Акцио очки Поттера! С ближайшего дерева сорвался какой-то темный комок и заверещал так, что Гарри присел от неожиданности. — А, вот оно что. Отдавай! В руках у Снейпа оказался серый бельчонок, вцепившийся лапками в очки. Гарри едва не взвизгнул от восторга, словно девчонка, и всплеснул руками: — Белка! — Проклятье. Заполонили весь сад. Отдавай же, ну! Снейпу удалось разобрать комок на составные части, и он вручил их Гарри: — Держите свою пропажу и посадите этого невоспитанного ребенка на дерево, пока не явилась его мамаша и не оглушила нас воплями. Гарри поспешил выполнить приказ, даже не осмелившись погладить звереныша, хотя очень хотелось: на дереве явно началось волнение, не стоило злить местных обитателей. 28 Очки выглядели печально: дужки изгрызены, одно стекло поцарапано так, что впору выбрасывать. Гарри вздохнул, глядя на дело лапок и зубов маленького серого проказника. — Дайте мне! Гарри протянул Снейпу бесполезную вещь и снова вздохнул, но тут же улыбнулся. Очков было жалко, но хоть бельчонка в руках удалось подержать. Впервые в жизни. Снейп повертел тускло поблескивавшие стекляшки, окинул взглядом Гарри, опять взглянул на заходящее солнце, словно что-то задумав. — Собственно, еще не поздно. Я знаю одно хорошее место. Вопрос в том, готовы ли вы перенести аппарацию. Гарри встревожился: неисповедимы пути размышлений профессора, плавали, знаем. — Нет, — продолжая беседу с самим собой, ответил Снейп, — лучше завтра, с утра. А сейчас вам нужно поесть, и можете заняться, чем душа пожелает, почитать, например, но лучше — лечь и выспаться, как следует. Гарри хотел было осведомиться о планах на завтра, но не осмелился. К тому же существовали и другие нерешенные вопросы. Их следовало задать так, чтобы в ответ не получить унизительный категоричный отказ. Гарри знал, что если такое произойдет, то он еще долго не решится обратиться к профессору, даже если того будет требовать самая настоятельная необходимость. Пока они шли по дорожке к дому, Гарри тщательно перебирал в уме все варианты, на которые профессор, вроде бы, должен отреагировать нормально. Или вообще не стоит его ни о чем просить? Ведь есть же домовик, который «эльф», у которого точно есть и другое имя, но профессору, видимо, удобнее пользоваться презрительным «эльф»… Нет, не стоит общаться со Снейпом чаще, чем он сам выкажет такое желание. Нужно постараться вести себя так, чтобы оно возникало у него как можно реже. Но есть один момент, который нужно прояснить безотлагательно, иначе Гарри так и будет мучиться. Стыдно сознавать, но куда больше, чем вопросы, откуда слизеринский декан знает тетю Петунью, и почему он наложил обливиэйт на мадам Помфри, Гарри заботила сохранность собственной шкуры. Он так устал дрожать от страха перед болью, перед унижением, что в душе, словно чуть приоткрылась потайная дверь. Он не хотел даже думать о ней, не то, что приближаться. Гарри предпочел бы знать, что она закрыта на сотни замков и окована стальными цепями, но… Но едва ощутимый ледяной сквознячок из царства Аида медленно замораживал едва начавшую оживать душу. Одно Гарри знал теперь твердо: назад дороги нет. В нем поселилась жуткая уверенность, что, если потребуется, он без сожаления и страха сможет отворить пока лишь неплотно прикрытую дверь и перешагнуть порог. И будь, что будет. Если у него нет сил, бороться за свое право быть человеком на земле, то ему самое место в зловещих глубинах Тартара. Это было трусостью, это было предательством. Гарри сознавал это, но устал чувствовать отвращение к себе. Устал настолько, что ему стало все равно. От печальных мыслей разболелась голова, стали тяжелыми и неподъемными ноги. Он с трудом преодолел пару ступеней крыльца и прислонился к перилам. Вспомнил серый верещащий комочек. Ну, вот что он за человек такой? Все же было нормально, хорошо, прекрасно! Это был едва ли не самый лучший вечер в его жизни. И вот опять нужно было все замалевать черной краской проклятых мыслей. Так бывало. Стоило в жизни Гарри забрезжить слабенькому лучику света, как вслед за мимолетным лихорадочным счастьем и болезненным наслаждением, приходил страх. Страх, что чудо больше никогда не повторится. Что впереди опять ждут беспросветные дни, недели, месяцы постоянного напряжения в ожидании боли и не только физической. Надоело. Просто надоело. К черту. Гарри вдруг ощутил дикое желание расхохотаться. О, Святая дева! Верно тетя говорит, что никакого волшебства не существует, что просто в нем живет дьявол. Скорее всего, это действительно так. Дьявола зовут жадность. Гарри всегда всего мало. Ему постоянно требуется что-то большее, причем недоступное, словно Луна с неба. Что это? Что ему нужно? Ах, если бы он знал! А, может и тетя не права. Просто Гарри ненормальный от рождения. И не потому, что волшебник. Сумасшедший, помешанный. И не потому, что маг. Сами посудите, разве это нормально: вкусно поесть, увидеть зарянку, не поссориться со Снейпом, подержать в руках настоящего бельчонка и в результате думать о самоубийстве! Гарри всхлипнул и зажал себе рот, опасаясь, что услышит профессор. Тот услышал. Уже взявшись за ручку двери, он резко обернулся и через мгновение был рядом с Гарри, протягивая ему руку. — Устали? Замерзли? Держитесь, я помогу вам подняться. Гарри взглянул на руку, как на изготовившегося к атаке василиска и отшатнулся. Да что ж такое-то… Еще несколько минут назад он мог спокойно разговаривать с профессором, а теперь снова, словно приступ какой-то. Болен, точно. С головой не в порядке. Похоже, Снейп подумал о том же. Но почему-то не спросил свое коронное: «Пощечину?», а медленно опустился на ступеньку в шаге от Гарри. Солнце почти зашло, в сумерках фигура профессора напомнила горгулью, охраняющую проход к винтовой лестнице, ведущей в кабинет директора в Хогвартсе. Нос и мрачные глаза добавляли сходства. Вот, только, каков пароль? Кажется, Гарри знал его: — Плеть, — прошептал он. — Что?! — изумилась «горгулья», резко вспархивая со своего насеста. О, кажется, подействовало. Гарри спустился на ступеньку, наступил на полу халата и чуть не свалился. Снейп, со свойственной ему молниеносной реакцией и скоростью движений, перехватил Гарри за руку и дернул вверх. Через пару секунд они уже стояли на крыльце, с которого исчезли кресла и стол. — П-почему плеть? — заикаясь от неожиданности, задал основной вопрос Гарри. — В-вы правда так сильно хотели меня избить? За что? — Давайте пройдем в дом. Одну секунду. Не шевелитесь. Профессор вновь явил чудо-чудесатое: достал из воздуха волшебную палочку. Гарри сжался, хотя наверняка знал, что ему ничего не грозит. — Надоело каждую секунду ожидать, что вы свернете себе шею во славу моды и красоты. С этими словами Снейп провел палочкой по кругу. Халат Гарри укоротился, приоткрыв штанины пижамных брюк. — Эванеско! Лоскуты, отрезанные от подола, исчезли. Профессор отворил дверь, чуть посторонился, пропуская Гарри вперед. — Вам соврать, или попробуем договориться? — О чем нам с вами договариваться, если вы будете мне лгать, сэр? — буркнул Гарри. — Просто ответьте: «Да, хотел». Я, собственно, не удивляюсь. Странно, если было бы иначе. — Пойдемте, я вам кое-что покажу, — проигнорировал его выпад Снейп, и добавил, как бы между прочим: — конечно, хотел. Мечтал. Но, ведь вас больше волнует будущее, не так ли? Вы стремитесь понять, чего от меня ожидать теперь, когда вы в полной моей власти. Гарри успешно споткнулся и без помощи отрезанных пол халата. — Ну, вот, и я о том же. Идемте. Профессор зашагал в сторону лестницы, ведущей наверх. — О чем? Я не понимаю вас, сэр, — совсем осмелел Гарри, спеша за ним. — О том, что так бывает очень часто: спрашиваешь человека, готов ли он услышать ответ на свой вопрос. «Готов». Отвечаешь, а он спотыкается в лучшем случае, а в худшем — пытается засветить в тебя непростительным. Ну, или распустить на ленты, если брать ваш вариант. У Гарри немного отлегло от сердца. Похоже, Снейп нашел-таки способ унимать истерики. Вот если бы Гарри сам смог научиться успокаивать самого себя! Если бы только понять, как это: не дать захватить свой мозг отвратительным самоубийственным мыслям. Как остановить разогнавшийся паровоз? Может, есть какое-нибудь средство? А то так и, правда, можно сойти с ума. Чем, собственно, Гарри успешно и занимался в последнее время. — Что для вас важнее, Поттер: намерения, не ставшие делами, или дела, не обусловленные намерениями? Гарри растерялся. Снейп, тем временем, прошел под лестницу и открыл тяжелую дверь, за которой обнаружились ведущие вниз ступени. — Поттер, вы же знаете наизусть «Одиссею», следовательно, вполне поняли суть вопроса. Не впадайте в ступор, ибо я не сфинкс, и не задаю пустых вопросов, за неправильный ответ на которые следует смерть. Мне действительно важно знать, что вы думаете. — Второе, сэр. Но ведь и первое может сказаться на последующих поступках. Иногда только кажется, что решение принято спонтанно. Всему есть причина, сэр. Снейп резко обернулся. Лицо его странно искривилось, словно он получил чувствительный удар между лопаток, и теперь пытается вдохнуть. Он замер, разглядывая Гарри так, будто впервые его увидел. Наконец, отмер. Явно хотел что-то сказать, но только махнул рукой, показывая на ступени, и шагнул на них первым. Подвал, еще одна дверь. Снейп вновь повернулся к Гарри: — То, что вы увидите, ни в коей мере не оправдывает мои деяния по отношению к вам, Поттер, не является причиной, лишь поводом. И потому, искренне прошу вас еще раз простить меня. Надеюсь на ваше… хм… — Снейп не договорил и взялся за ручку. У Гарри, уже ранее слышавшего невероятные извинения профессора, опять буквально отвалилась челюсть. Бля… И что же там, за дверью? 29 000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000 Ничего. Там не оказалось ничего, кроме пустого помещения, заполненного тяжелым запахом гари. Видно было, что здесь совсем недавно бушевал пожар. Закопченные стены и потолок смотрели укоризненно. Гарри закашлялся — настоянный на запахах пожара воздух немилосердно резал горло. Хотелось выскочить улицу, но Гарри не решился покинуть подвал, опасаясь разозлить того, кто… Снейп, что, считает Гарри виновником?! — Выходите, не стоит тут находиться. Теперь это место будет бесполезно в течение нескольких лет. Гарри раскашлялся так, что у него на глазах выступили слезы. Он согнулся, схватился руками за горло. Профессор схватил его за шиворот, вытащил в холл и ткнул палочкой в спину, как делал частенько, чтобы остановить приступ. Гарри, наконец, отдышался, выпил воды из протянутого Снейпом стакана, и уставился на профессора: — Вы хотите сказать, что этот пожар устроил я? — Именно. Эванеско! С тапочек Гарри и туфель профессора исчезала сажа. Пол, испачканный черными следами, тоже приобрел чистоту. Гарри во все глаза смотрел в лицо Снейпа: — Да вы накинулись на меня почти сразу, как притащили сюда. Я, правда, плохо помню, как мы тут оказались… Но… когда бы я успел… Даже, если бы мне вообще такое пришло в голову… Снейп молчал. Он отошел от Гарри подальше, словно опасался, что воспоминания об инциденте могут разбудить желание отстегать виновника пожара далеко не иллюзорной плеткой. — Что там было? — Лаборатория. Гарри вытер слезы и покачал головой, пытаясь восстановить в памяти то злосчастное утро. Не получалось. Почти все воспоминания о том, что было до разговора с профессором, стерло видение раскаленной плети. Да и как Гарри мог устроить пожар, если даже не знал о существовании этого дома, а не то, что лаборатории в нем! Но, кажется, Снейп действительно куда-то уходил и вернулся вне себя от гнева. Но… ведь уходил Снейп, а не Гарри! Гарри валялся вон в том кресле… Или нет? — Не понимаю… — растерянно прошептал он и почувствовал острое желание присесть. Снейп, отчего-то, не торопился просвещать его. Профессор отошел еще дальше, оперся локтем о стену возле камина, прикрыл лицо рукой и отвернулся, словно не желая видеть причину своего огненного гнева. Гарри хотел было подойти к креслу, но путь ему заступил домовик: — Смотри, негодный мальчишка! С этими словами эльф дернул завязку на наволочке и потащил свое одеяние вниз, обнажая грудь и живот. Гарри взглянул и зажал рот, почувствовав резкую тошноту: на теле домовика отчетливо виднелись свежие шрамы от ожогов. — Прекрати, — резким тоном приказал Снейп, — в этом можешь винить самого себя: тебя вообще не должно было быть в тот момент в лаборатории! Забыл, что я тебе приказывал, сколько раз предупреждал, чтобы ты не совался туда с уборкой! Особенно, когда экспериментальное зелье находится в заключительной стадии изготовления и еще крайне нестабильно. — Хозяин, сэр! Но там же ужасная грязь. Тинки обязан выполнять приказ директора. — Заткнись. Домовик демонстративно захлопнул рот так, что лязгнули зубы.  — Еще раз услышу о директоре в моем доме, — отправишься в распоряжение Дамблдора. Эльф, с ненавистью глядя в лицо Гарри, вернул одеяние на место и принялся медленно завязывать наволочку. Гарри обогнул домовика по дуге радиусом чуть не до противоположной стены, доплелся до кресла и плюхнулся в него, чувствуя противную слабость в коленях. — Извините… — пробормотал он, не понимая за что, собственно, извиняется. Но если он хоть на грамм причастен к травмам эльфа, то это ужасно. Гарри помнил ошеломляющую боль, когда в далеком детстве перевернул себе на ногу кастрюлю с кипятком. А ведь эльф совсем кроха… Гарри вновь замутило, он несколько раз вдохнул, потом вцепился зубами в палец. И Тинки после этого еще готовил ему, ухаживал за ним, когда Гарри болел. Странно все это. — Из-звините… Я м-могу чем-нибудь помочь? Голос у Гарри дрожал, тряслись пальцы, стало холодно. Эльф нацепил на физиономию презрительную гримасу и явно хотел сказать какую-то гадость, но его остановил приказ Снейпа: — Сгинь. Марш на кухню, Гарри сейчас придет. Меньше всего на свете сейчас хотелось есть. Голова совсем разболелась. От Снейпа так и веяло нежеланием продолжать разговор. Гарри чуть ли не физически ощущал его эмоции: раздражение и даже гнев. Вполне понятно, если он думает, что пожар дело рук Гарри. Но… если он не хотел рассказывать, в чем, собственно, дело, то к чему весь этот спектакль? Все эти странные вопросы и взгляды? Намеревался объяснить, а потом передумал? Или просто хотел привести еще одно доказательство того, что Гарри крайне опасен? А тогда зачем было извиняться и плести паутину слов? Чтобы показать сгоревшую лабораторию? Запутался. Совсем. Никакой логики. Во, дурдом… Вот профессор стукнул кулаком по стене, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, посмотрел на Гарри. — Поттер, извините, мне нужно идти. Вы в состоянии сами добраться до кухни, или мне придется опять искать вас по всему саду, вести за ручку, а затем кормить с ложечки? Сколько можно за вами бегать? Гарри замер. Опять этот тон! Холод и презрение, желание уколоть, обидеть. Знакомо. Опять качели? Но почему? Ведь, все только-только начало налаживаться… вроде. Или показалось, привиделось? Или Снейпу вежливость далась путем невероятных усилий? Ненадолго же вас хватило, профессор. Ну, уж нет, пусть сначала ответит! — Профессор, я хотел бы… — Да наплевать мне, что ты там хотел, щенок! — вдруг заорал Снейп, оттолкнулся от стены, резко развернувшись, бросился вон из холла и скрылся в темном коридоре первого этажа. Хлопнула дверь. Злобный крик словно вонзил в лоб стальную иглу. Гарри покачнулся и сполз на пол, встал на колени и уткнулся лбом в кресло. Голова горела, совсем как тогда, у Дурслей, когда его мучили приступы. Неужели опять? Если это оно, то нужно убираться отсюда куда-нибудь подальше. Если магия восстановилась за прошедшие дни, то вслед за приступом боли неминуемо последует выброс. От мебели останутся одни щепки. Не дай Бог рядом случайно окажутся Тинки или Снейп… Нет. Только не это! Нужно выбраться во двор. Пусть уж лучше страдают деревья. Гарри попробовал подняться, схватился обеими руками за кресло, подтянулся, удалось. Встал. Пошатываясь, добрел до двери. Закрыто! О, Святая Дева, что делать-то? Голова — словно часовой механизм. И не знаешь, когда сработает таймер. Но то, что бомба рванет — несомненно. Лаборатория! Там-то уж разносить в щепки точно нечего, а на двери изнутри наверняка есть крепкий засов. Или нет? Гарри не помнил. Но можно проверить. Если удастся запереться, то Снейп туда не войдет и не пострадает. Аппарирует? Возможно. Но, может, там существуют противоаппарационные чары? Лаборатория, все-таки. А, возможно, он их уже снял, за ненадобностью. Хватит рассуждать. Иди уже. Держась рукой за лоб, словно пытаясь вдавить в него вытекавшую, казалось, прямо из шрама боль, Гарри поплелся под лестницу. Да что ж так не везет-то! И когда Снейп успел запереть дверь, ведущую в подвал? И зачем? Думай, куда можно еще пойти? Где спрятаться? Остается только своя комната. Занавески можно… Снейп разрешил… А вот мебель жалко. Опять проклятая лестница. Опять бесконечные ступеньки. Так и будешь воевать с ними, пока не придет время отправляться в Хогвартс? Кстати, а сколько еще осталось, какое сегодня число? Вот, хорошо, думай о чем-нибудь, отвлекайся от боли. Может, если удастся не заснуть, то выброс не произойдет? Надо же как-то учиться контролировать свою взбесившуюся магию. Ступенька, еще ступенька. Думай, думай. Что произошло в лаборатории? Взорвалось зелье? Снейп сказал «экспериментальное, в завершающей стадии, нестабильное». Добрался до площадки, хорошо. Еще один пролет, а там и до дверей в комнату не так уж и далеко. Почему он считает, что виноват Гарри? Вынужден был отправиться за ним, потерял время, что-то упустил и не смог проконтролировать процесс? Потому и взорвалось? Но в лаборатории бушевал самый настоящий пожар… кажется… Или нет? Но столько сажи! Все стены и потолок черные. Ужас. Наверное, много времени заняло, потушить пламя. И Тинки. Несчастный эльф. Кошмар. Как он не погиб только. Такие ожоги. Кто его лечил? Снейп? Мысли немного отвлекали. Помогали преодолевать ступеньку за ступенькой, делать шаг за шагом, вот и дверь. Уф. Нужен свет. Где-то здесь выключатель… Да, вот он. Гарри подтащил стул к двери, подпер спинкой ручку. Не преграда для волшебника, владеющего аппарацией, но Снейп ночью предпочитает перемещаться пешком. Главное, пережить эту ночь. Постараться не уснуть. Гарри лег на пол. Прижался лбом к ковру, полежал немного. Больно. Неудобно. Сел, вытащил из кармана припасы, украденные за ужином. Тошнит. Не хочется. Как болит голова… Встал, положил еду на стол. Ухватился руками за крышку стола, проморгался, пытаясь отогнать, словно застывшее на сетчатке изображение тщедушного тельца эльфа, обезображенное следами от ожогов. На столе лежали учебники. Не до них. А, вот это уже интереснее. Тетрадь! Чистые листы. Гарри вновь улегся на ковер, вытащил из кармана Миссис Норрис и принялся рисовать, почти не видя того, что рисует — так кружилась голова. Но лихорадочное черканье по бумаге приносило облегчение. Очень важно было не прекращать наносить на бумагу поначалу казавшимся беспорядочным малеванием линии. То ли безумный маляр красит забор, то ли Гарри размахивает шлангом, поливая газон. Миссис Норрис то выдает чернила, то ее кончик превращается в ластик и начинает стирать нарисованное. Она умничка, она так послушна. Она всеми силами стремится помочь выплеснуть на бумагу боль. Медленно текут минуты, а, может, несутся вскачь? Рассвет все равно еще далеко. Еще, наверное, даже не поздний вечер. Рисовать. Вот проступило ухо, потом укоризненный взгляд устремился на Гарри. Тонкая шея… хрупкие ключицы… Скорее дорисовать наволочку, чтобы скрыть страшные ожоги, оставленные зельем… Гарри виноват. Плохой Гарри. Из глаз Тинки покатились нарисованные слезы… Гарри виноват… Как болит голова, но, пока рисуешь, цепляешься за реальность. Не спать. В руках у Тинки тарелка с узором по краю, которую он подобрал в саду. Эльф стоит, прикрываясь ею, словно щитом. Смотрит печально, слеза скатилась на краешек тарелки, будто линзой увеличив крошечный фрагмент рисунка. Жаль, нельзя передать зеленый цвет узора, так похожий на цвет глаз домовика. Миссис Норрис рисует только черным. Хлопок. Гарри подскочил от неожиданности. И в тот же миг в глазах потемнело. Уши наполнил пронзительный писк. — Гарри Поттер — дрянной мальчишка, нарушил приказ хозяина, не пришел ужинать. Тинки пожалуется мастеру Снейпу! — голос домовика был еле слышен сквозь усиливающийся сверлящий мозг звук. — Т-тинки, пожалуйста… — немеющими губами прошептал Гарри, чувствуя, что сейчас произойдет что-то ужасное, — исчезни отсюда, спасайся, аппар… б-быстро! Умоляю тебя… 30 ооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооо Но Тинки не унимался: — Негодный мальчишка и не собирался ужинать! Только зря заставил бедного Тинки возиться: разогревать и накрывать. А сам стащил яблоко и крекеры. Невоспитанный… Гарри, как одержимый, черкал в тетради так, что теплая мягкая Миссис Норрис, казалось, раскалилась докрасна и вот-вот вытечет из пальцев расплавившимся шоколадом. Только бы не слушать оскорбления, которыми осыпает его обиженный домовик, только бы удержать в себе то, что стремится вырваться и разнести в клочья все, что крепостью хоть немного уступает камню. В голове разыгралась настоящая битва двух смертельных врагов, а кто-то третий изо всех сил пытался уничтожить их обоих. Гарри застонал, сворачиваясь в клубок, но продолжая яростно малевать, словно только линии на бумаге удерживали его в сознании. Он уже не видел, что именно рисует и рисует ли вообще, не слышал причитаний эльфа. Сознание неумолимо проигрывало контроль над телом, уступая его неведомой силе. Чей-то наполненный ужасом крик и темнота. *** Очнулся от режущего глаза света. Сразу вспомнил все: и нарывавшегося быть разрезанным на завязки для собственной наволочки ворчливого Тинки, и раскалившуюся в ладони Миссис Норрис. Подскочил, точнее, попытался. Слабость, как и всегда после приступа и выброса. Не успел сесть, как принялся обшаривать глазами комнату опасаясь увидеть пятна крови и груду щепок, бывшую мебелью и дверьми. Но все на месте, на предметах ни царапинки, никаких следов страшных событий. Даже шторы висят себе, чуть покачиваясь под воздействием ветерка, дышащего утренней росой в приоткрытое окно. Чисто, чинно, словно только что отмыты и «пропылесосены», по выражению тетушки, все поверхности. Кровать… а вот на кровати, укрытый одеялом лежит он сам. На матрасе, а не на голых досках. Гарри испугала эта чрезмерная, слишком тщательная чистота. Что скрывается за ней? Неужто пришлось отчищать ковер и стены от пятен крови? Черт, без очков плохо видно. Может, и нет никакой «сверхчистоты», просто он толком ничего не видит? Но кто-то кричал, точно! Гарри встрепенулся, слез с кровати, краем глаза успел зацепить, что пижама на нем новая, а на кресле дожидается старый знакомый — шоколадный халат. Не до него. Нужно срочно узнать, что случилось с Тинки! О, Боже, если он пострадал, если Гарри виновен в его смерти или ранах… Гарри, пошатываясь, бросился к двери, попутно всматриваясь в ковер, ища на нем затертые следы крови. Ничего… кажется… Бросился на дверь, как на врага, стремясь вырваться в коридор, и бежать, разыскивать Снейпа, чтобы узнать, чтобы принять, чтобы наказать себя… О, Матерь Божья, только не это, маленький, вредный, старательный Тинки… Пожалуста… нет! Если Тинки погиб… — Мерлин бы вас побрал, Поттер! С силой, неожиданной для хоть и ослабевшего, но налегшего с размаху тела, дверь врезалась в появившегося буквально за мгновение до этого Снейпа. А вслед за дверью в зельевара угодил и сам Гарри. Зельевара отбросило в противоположную стену узкого коридора, Гарри споткнулся и свалился на пол, приложившись в падении подбородком. О коленку профессора. Из руки Снейпа вылетело что-то блестящее и унеслось вдаль по полу длинного коридора. Наступила тишина. Которая продолжалась час. А, может, всего пару секунд. Гарри, здорово прикусивший язык, поднялся на четвереньки и пополз обратно в комнату, пятясь от поднимавшегося с непередаваемым видом профессора. Убьет. Точно. Снейп двигался слишком медленно, опираясь о стену, прижимая другую руку ко лбу. Вот он, наконец, выпрямился, поднес ладонь к глазам, словно желая убедиться, что на ней нет крови. Крови действительно не было. Было кое-что другое, не менее страшное. Гарри с ужасом увидел, как на правой стороне профессорского лба наливается огромная шишка. О, Святая Дева! Забыв о том, куда и зачем летел, сломя голову, как выяснилось только что, — профессорскую, Гарри вскочил и бросился в ванную. Схватил первое попавшееся полотенце, трясущимися руками сунул его под струю холодной воды, слегка отжал и вновь вылетел в коридор. — В. и. те…! Объяснить, что собственно, нужно делать, он не смог — рот наполнился кровью от прокушенного языка, но Снейп без всяких вопросов схватил мокрое полотенце и прижал к шишке. И опять наступила тишина. Через пару секунд напряженного разглядывания друг друга, в молчание проник звук текущей в ванной воды. — Пойдите закройте кран! — Умойтесь… вампир! — догнало второе распоряжение бросившегося выполнять приказ Снейпа Гарри. Гарри взглянул в зеркало. Действительно. Бледная, как мел, перекошенная от ужаса физиономия и стекающая изо рта струйка крови. Перепуганный вампир. Да уж… Снейп любого вампира доведет, и осиновый кол не понадобится. Кровопивец сам помрет. От страха. Гарри умылся, прополоскал рот. Больно. Страшно. Что-то теперь будет с «наглым щенком»? И что, все-таки, с эльфом? — Живой? Дверь в ванную отворилась, вошел Снейп, повесил на сушилку полотенце и схватил Гарри за подбородок: — Не вертитесь, что там у вас? Откройте рот. Гарри, невольно зажмурившись, послушно выполнял приказы. Совсем недавно, при разговоре о пожаре, он буквально физически чувствовал волны сначала раздражения, а затем и ненависти, исходившие от профессора. Ничего подобного не было сейчас, когда Снейп имел все основания орать и избивать наглого щенка до полусмерти. Гарри задержал дыхание и прислушался к своим ощущениям, пытаясь настроиться на странного учителя, словно магнитная антенна в машине у дядюшки, на любимую передачу Вернона. Не получалось. Может, стоит решиться открыть глаза? В тот раз Гарри видел выражение лица профессора, видел, как тот стоит, опираясь о стену возле камина, и явно пытается, но почему-то не может справиться с собой. Волны ярости становятся все более кгрожающими, словно невидимый ветер крепчает, заставляя вздыматься до небес гигантские валы. Гарри вспомнил, как ощущал нарастающий шквал эмоций профессора, ему даже показалось, что он видел бетонную стену воли, разрушающуюся под ударами неизвестно кем спровоцированной стихии. Пальцы исчезли с подбородка, Снейп отступил на шаг. Гарри пересилил себя и взглянул в изумленно распахнувшиеся черные глаза, продолжая ощущать себя антенной, бесплодно шарящей в пустоте эфира. Ничего. Ни злобы, ни ярости, словно и не «украшала» лоб учителя огромная шишка. Вернон, буде такому, не дай Матерь Божья, случиться, уже избивал бы племянника ногами. — Поттер прекратите лезть в мои мозги. Как это у вас вообще получается? Вы понимаете, что делаете? Снейп отступил еще на шаг и чуть прищурился, в его глазах загорелся исследовательский огонек: — Ну-ка, попробуйте еще раз. Заинтересованный доброжелательный тон окончательно выбил Гарри из состояния антенны, поскольку стало понятно, что убивать не будут и орать тоже. Неужели профессор почувствовал, как Гарри «искал» его? Странно все это. Но все уже закончилось. В данную секунду Гарри не ощущал ничего, даже нельзя было сказать, что его «магнитная антенна» поймала «добрую волну». Ничего, никаких волн. Просто Снейп, правда, с шишкой на лбу. — А ведь мне не показалось, — задумчиво произнес профессор, отвернувшись от Гарри и разглядывая в зеркале последствия встречи с дверью. Гарри тоже уставился в зеркало и высунул язык, пытаясь разглядеть, что же там так сильно болит. Вздрогнул и дернулся в сторону, неожиданно услыхав весьма странные звуки. Изумленно взглянул на расхохотавшегося Снейпа, впервые услыхав, что профессор, оказывается, умеет смеяться. — Не обращайте внимания, Поттер… Г арри проследил взгляд учителя, устремленный в зеркало, и несмело улыбнулся. Действительно забавно: шишка у профессора налилась с той же стороны лба, с которой находился и шрам у Гарри. Гарри пригладил волосы, стараясь замаскировать проклятую отметину, а Снейп, наоборот, откинул их со своего лба, собирая в хвост. Под его ладонями тусклые волосы заблестели, но потом вновь вернулись к прежнему состоянию, послушно укладываясь в прическу. — Здорово, прошептал Гарри, безуспешно пытаясь использовать вихры как средство маскировки. — Терпеть не могу, когда волосы лезут в лицо, но магия на них долго не действует, — скоро опять растреплются. Снейп осторожно ощупал шишку и неожиданно щелкнул пальцами: — Тинки, принеси заживляющий бальзам! ______ Демон, как дочитаешь, пни меня, чтобы я проду выложил. А то там глав оувер до*уя, мне лень.