Сладость

— А ты знал, — Инженер в очередной раз нервно почесал старую царапину на ладони, — что сахар вызывает диабет? — Я догадывался, — хмыкнул в ответ с беззлобной издёвкой Железный и отковырял ложкой кусочек торта. Он начинал свою третью порцию, не выглядя при том ни сытым, ни уставшим, и Инженер невольно распереживался, что его хватит сахарный удар. Он потратил на торт целую банку сгущёнки, как-никак. — А в чём проблема? — Ты бы не налегал так на тортик, Ром, он ведь никуда не исч- денется. Вредно это. Железный стёр полотенцем крошки с усов и тепло посмотрел на переживающего Пашу. Перчатки лежали рядом, чтоб Роман мог спокойно держать ложку, не боясь уронить торт на свой свитер и прикрывающий ноги плед. Белый пиджак висел на спинке кресла. — Вот нечего готовить так вкусно, я ни в одном ресторане такой стряпни не пробовал. Да и тортов таких раньше не видел... — задумчиво повертев кусок десерта на чайной ложечке, пока Инженер смущённо улыбался и неловко взмахивал руками, порываясь подлить гостю ещё чая, Роман с привычным ему прищуром, который за очками никто не видит, уставился на чужую чистую тарелку. — Ты сам-то взял бы, пока я всё не съел. — Ч-что? — Паша поправил очки на красном от приятного смущения носу и как-то натянуто пожал плечами, когда осмыслил слова Железного. Если бы Роман не понимал в человеческих эмоциях, он бы решил, что Инженер улыбается искренне. — Нет, спасибо, я н-не по сладкому. Я его люблю, конечно, но не то чтобы прямо уж совсем уж ем. Но л-люблю. — Правда что ли? И какие сладости предпочитаешь? — с откровенным сомнением в голосе спросил Железный, но Инженер то ли не услышал в его тягучем голосе сарказма, то ли проигнорировал, списав на его личные заморочки. Вопрос поставил Пашу в тупик. — Н-ну, эм… сахар люблю. Мороженое ещё. Фрукты считаются? Нет, н-навряд ли, они же без сахара… — ответил сам себе Инженер и рассеянно почесал затылок, сдвинув на лоб шапку. Роман протянул руку через стол и с трудом, но поправил любимый головной убор Инженера, после чего направил указательный палец ему в переносицу. — Не юли мне тут, отец, я же вижу, что пиз- — Инженер резко нахмурился, прервав Железного на полуслове, и тот уступчиво кашлянул, — врёшь. Тебя совсем на сахаре повернуло. — Я пыт- стараюсь не есть много. Наследственное. Лязг ложечки о тарелку в тишине оказался оглушающим. Железного скривило, а Инженер подобрал конец своего галстука и начал вертеть его в руках, накручивая на пальцы и скобля короткими ногтями полосы цветных ниток. Он не закончил говорить, просто пытался собраться с мыслями, чтобы не запутать Романа своими сбивчивыми объяснениями. — У мамы диабет был… тоже унасл- наследственный, от бабушки. Сахара тогда дома много не было, ну, сам понимаешь, — Паша оторвал взгляд от сжимающих ложку мозолистых пальцев и глянул на розовато-золотистые от причудливого вечернего солнца блики в тёмных очках. Плечи слабо дёрнулись в весёлом недоумении. — Ну а я и не пробовал ничего вку- сладенького толком, это же нечестно. Как так: я ем, а мама — нет? Я… Улыбка с лица Инженера на секунду пропала, когда он поджал губы и вцепился в галстук до боли. Мыслями он был уже не на кухне, а в гостиной с инсулиновым шприцем в дрожащей детской руке. Маленькую, ещё не израненную химическими ожогами и вечными царапинами ладонь внезапно накрыла другая — большая, мозолистая и холодная, вечно мёрзнущая без своих чёрных перчаток. Инженер моргнул пару раз, возвращаясь обратно за стол, и автоматически погладил прохладную кожу большим пальцем. — У мамы тоже руки вечно мёрзли, — бросил невзначай Паша, случайно озвучив одну из роящихся в голове мыслей. Железный в ответ задумчиво хмыкнул, как бы предлагая Инженеру продолжить, но тот неуверенно замотал головой. — Брось, Ром, это… ерунда это всё. Тебе же не интересно. — Не решай за меня, — звучно ответил Железный, словно по металлу ударил, и внутри Инженера перевернулось что-то тёплое и мягкое, небольно царапнув коготками сердце. Паша закусил губу. — Мне интересно, так что рассказывай дальше. Почему ты не ел сладкое из-за матери? — Так х-хорошо сидели же, а тут… это. Я не хотел, ну, тоску тут наводить. Ты это, кушай, милый, не- — Паша. На Железного исподлобья уставилась пара тёмно-зелёных виноватых глаз, на которые он пускай и с трудом, но всё-таки не повёлся. Роман не знал, как Паша вёл себя наедине с другими людьми, но, когда они проводили время вдвоём, он мог ни с того ни с сего уйти в себя и зависнуть, как старые приборы в его институте. Иногда Инженер просто рассматривал Железного, словно какую-то диковину, внезапно очутившуюся в его гостиной с конспирологическим чтивом в руках, и Роман терпел, не в силах больше сосредоточиться на чтении. Ему — как и любому другому, наверно — было понятно, что все эти перемены в настроении Паши неспроста, но Железный не докапывался раньше. Не его это дело, как он думал. — Я при- просто… приготовлю ещё чаю, у тебя, к-кажется, закончился, — Инженер собрался было встать, но тяжёлая рука осторожно обхватила его тонкое запястье и дёрнула на себя. С подавленным вздохом он остался сидеть на месте. Заговорить дальше Паше не пытался, и спустя минуту Железный осознал, что действовать ему придётся самостоятельно. — Я родился за четыре месяца до победы, — от неожиданности Инженер вздрогнул, что сразу почувствовал держащий его за руку Роман и успокаивающе погладил по тыльной стороне ладони. По крайней мере, он хотел думать, что это может успокоить — Железный не знал, как правильно проявлять подобные чувства, и действовал интуитивно, в основном повторяя за любвеобильным Пашей, которому его действие явно пришлось по душе. — Никогда не вдавался в детали, как мать залететь умудрилась в таких условиях, и что там с её благоверным случилось, но после войны нового отца она подобрала мне что надо. Шпиона с кучей бабок. — Шп-пиона? Како- на кого? — спросил Инженер с такой осторожностью, словно пытался выпытать у Романа государственную тайну. Для Железного это даже простым секретом не было, хотя по тому, как от воспоминаний о прошлом его лицо каменело, Паша понимал, что были они не из приятных. — На нас, в Америке. Хорошие деньги поднимал, вот мать и выбрала, хотя, если так подумать, ему всегда было не до нас. Как и ей, собственно, — Железный криво ухмыльнулся своим мыслям и замолчал, пытаясь понять, зачем он вообще начал этот разговор. Он никогда не думал, что один несуразный очкарик, которого Роман пытался убить столько раз, сможет вить из него верёвки одним своим присутствием рядом. Снимать слой за слоем обивший его душу свинец и не чувствовать травящего отторжения, а наоборот лишь притягиваться всё сильнее. Инженер сказал бы, что они как протон и электрон, если б только его спутанные мысли смог бы разобрать. Романтик несчастный. Медленно, но удивительно для обоих уверенно к лицу Железного приближалась рука Инженера. Ладонь почти легла на щетинистую щеку, в самый последний момент замерев и задев её самыми кончиками тёплых пальцев. Роман не двигался, неотрывно наблюдая не за костлявой конечностью, а за напряжённым от тяжёлых дум лицом напротив. Спустя секунду смотреть стало намного легче — Паша подцепил солнечные очки за дужку и осторожно снял с чужого носа, положив на перчатки из кожзама. Железный старательно игнорировал бьющееся в груди сердце. Пробравшийся сквозь полузадёрнутые шторы луч вечернего солнца расплавил сталь его глаз, и Инженер не сдержал мягкой улыбки. Вздохнул после, продолжая искренне растягивать губы, и заговорил тихо о том, с чем улыбка никак не вязалась. — Мама у меня не зде- не отсюда на самом д-деле. Она из Ленинграда, — от его слов Железный замер, по чистой удаче не забыв вдохнуть, и столкнулся с тоскливым пониманием в чужом взгляде. — Перебралась б-ближе к Москве как только, ну, сняли. Блокаду сняли. Ей, — Инженер издал сдавленный смешок, прикрыв рот ладонью, — сложно было п-привыкнуть, что она может теперь есть каждый день и... в один момент не смогла остановиться. Слишком м-много было, поджелудочная не смог- не справилась. Вот. — И ты не ел сладкое, чтобы не обидеть её? — уточнил через минуту тишины Роман, и Инженер кивнул заторможенно, вновь забравшись внутрь себя. Оба просидели молча ещё полминуты, пока Железный не толкнул остатки торта к Паше. — Ты такой… дурак. — Она тоже так говорила, — отозвался ласково Инженер и, подхватив со стола полотенце, стёр пятно от сливочного крема с подбородка Ромы. — В-весь вечер смотрел на него. — Ты же понимаешь, что больше никого не "обидишь"? — в лоб спросил Железный, продолжая гнуть свою линию. Улыбка сошла с лица Паши, но тепло в глазах осталось. — Конечно, я п-понимаю. Просто это бес- не вижу в этом смысла, — он почесал кончик носа и пожал плечами. — Одному н-не хочется. — А со мной? Инженер неверяще взглянул на серьёзного Рому, заметив клубящуюся на дне расплавленной стали дымку волнения, и его пальцы мелко затряслись от увиденного. Быстро закусив губу и склонив голову к столу, Паша втянул носом воздух пару раз, прикрыл блестнувшие глаза и кивнул. Поднял голову он уже с пускай и дрожащей, но довольной улыбкой. Оба в тот момент почувствовали, как нависшая над столом тяжесть разговора ушла, оставив лёгкий осадок светлой грусти и сладкий запах сгущёнки. — С тобой я г-готов попробовать, Ром. А он правда съе- вкусный? Вместо ответа Железный переложил один кусок торта на пустую тарелку Инженера и, прежде чем сам отправил в рот ещё одну ложку, сказал: — Убедись сам.