Кусочки пазла

Путь к кончине Лань Чжаня начинается примерно так: В один день, когда зимнее послеполуденное солнце прогоняет все тени из их маленькой двухкомнатной квартиры, Лань Чжань отрывается от своего медицинского учебника и смотрит, как Вэй Ин, зевая, выходит из своей комнаты. После пробуждения Вэй Ин всегда спокойный и полон нежности. В такие моменты он отличается от того Вэй Ина, к которому привык Лань Чжань. Честно говоря, это делает его уязвимым, и Лань Чжань упивается этими редкими моментами. Прошло полтора года с тех пор, как он осознал, что это его первая любовь, которая никогда не исчезнет. Затем его взгляд скользит вниз, от прекрасных изгибов щек Вэй Ина и кончика его очаровательного носа, к шелковой рубашке, соскальзывающей с бледного плеча. Лань Чжань знает, что это может стать причиной небольшой аневризмы. — Вей Ин, это моя рубашка? — спрашивает он, чувствуя, как внутри все горит. — Хм? Ой, — моргает Вэй Ин сонными глазами, дергая вниз кромку рубашки, которая едва ли выше изгиба его бедер. У Лань Чжаня текут слюнки? Может быть. Да. Абсолютно. — Ах, да, прости. День стирки настал быстрее, чем я предполагал. Я видел эту рубашку, оставленную в стиральной машине несколько дней назад, и… — он щурится, смотря на Лана Чжаня сквозь темные ресницы, которые тот, возможно, хочет поцеловать, и дарит ему нехарактерно нерешительную улыбку. — Ты против? «Я против того, что мы еще не женаты», — думает Лань Чжань. Но он этого не произнесет, чувствуя, что не сможет совладать собой, если скажет хоть что-то. Поэтому решает просто промолчать... — О, — говорит Вэй Ин через мгновение. — Если ты... О, черт, я должен был догадаться, что это настоящий шелк, должно быть, он очень дорогой. Блять... Ладно, вот, э-э, я его сниму… Лань Чжань мельком видит тазобедренные косточки, живот и широкие линии груди, прежде чем его мозг начинает нормально функционировать. — Нет, — выдыхает он, и Вэй Ин останавливает движения, чтобы стянуть рубашку, затем шелк зацепляется за его шею, оставляя половину торса открытой. Возможно, Лань Чжань умирает. Если подумать, это не так уж и плохо. Он уверен, что брат был бы рад за него. — Все в порядке. Можешь оставить. — Оставить это как... — Вэй Ин показывает на свое тело, все еще открытое чужому взору, и Лань Чжань чувствует непреодолимое желание подставить голову под раковину или умереть. Смерть тоже звучит приемлемо. — ...или оставить это, и я могу носить твои вещи? Вещи. Во множественном числе. Прощай, брат. Лань Чжань делает пометку составить завещание и спланировать похороны, прежде чем сделать глубокий, бодрящий вдох. — Да, — отвечает он, встретившись взглядом с Вэй Ином. — Я не возражаю, если ты будешь носить мою одежду. Сонная нерешительность исчезает с лица Вэй Ина, как тучи с неба после дождя.

***

Прошло почти два года с тех пор, как Вэй Ин стал его соседом по комнате и другом, и Лань Чжань находится на стадии признания, что его тщательно организованная жизнь не будет прежней из-за катастрофы под названием Вэй Ин. Вэй Ин не плохой человек — отнюдь нет. Он непрестанно добр, аккуратен, несмотря на то, что его сумка всегда в беспорядке, и предан своим исследованиям и исследованиям других до такой степени, что откладывает собственную работу, чтобы проверить Лань Чжаня перед предстоящим экзаменом. У Лань Чжаня было не так уж много соседей по комнате, поскольку он жил с братом в течение первых двух лет учебы в университете, прежде чем, наконец, найти отдельную квартиру после того, как поступил в аспирантуру, но из-за Вэй Ина Лань Чжань думает, что все ужасные истории о соседях по комнате сильно преувеличены. Это, конечно, не означает, что Вэй Ин не лишен недостатков как сосед по комнате. Во-первых, он не ложится спать вовремя. В одну особенно беспокойную ночь перед экзаменом Лань Чжань вышел на кухню за стаканом воды и обнаружил, что Вэй Ин, развалившись в гостиной, смотрел повтор американского телешоу, которое Лань Чжань не узнал, а вокруг него на кофейном столике разбросано не менее четырех учебников. — Вэй Ин, — окликнул его Лань Чжань. Даже зная его в течение продолжительного времени, он все еще не понял, как справиться со всеми своими эмоциями, с его небрежными улыбками, бездумными прикосновениями и непослушными волосами. Вэй Ин был непривычным. Так это и было. — Что ты делаешь? — О, у меня зубрежка. Ты же знаешь, как это бывает, — пробормотал Вэй Ин, выглядя так, как будто едва услышал вопрос и ответил только инстинктивно. Инстинкт, казалось, был важной частью характера Вэй Ина, судя по тому, что наблюдал Лань Чжань — то, как он поднимал своих кроликов, словно не мог удержаться от того, чтобы прижаться к их шерсти и ворковать с ними, или то, как он толкал локтем своего брата в знак приветствия, или даже то, как он двигался под музыку в то время, когда нужно было разогреть в микроволновке его, возможно, радиоактивную пищу быстрого приготовления. Все в Вэй Ине было таким. Как будто счастье было чем-то, чем он дышал. — Не знаю, — ответил Лань Чжань после долгого молчания. Поразительно, как часто это случалось с Вэй Ином из-за одного взгляда. Что было, то было. Он отвел взгляд от провисшего дивана, который Вэй Ин притащил с распродажи однажды на выходных, и выдохнул. — Тебе нужно отдохнуть. Уже поздно. — М-м-м, — сказал Вэй Ин. — Увидимся утром. — Увидимся утром, Вэй Ин. Год и шесть месяцев всего вот этого. Привыкнув к постоянно покрасневшим ушам, он чувствовал, что вот-вот лопнет, как натянутая струна, когда Вэй Ин просто взглянет на него. Лань Чжань считает, что приспособился. Никто даже не заметил, несмотря на всю его первоначальную панику, что все должны были знать, как он относится к Вэй Ину. К счастью, это не так. За одним исключением, конечно. — Ты кажешься счастливым, — говорит ему брат во время одного из их воскресных обедов, искоса поглядывая на его улыбку. Лань Хуань — вся их семья, если уж на то пошло — не из тех, кто упивается чувством самодовольства, но, глядя на него сейчас, Лань Чжань чувствует, что это самое похожее выражение, что может быть у его брата. На самом деле он почти улыбается Лань Чжаню с другого конца стола. Это... Лань Чжань делит тофу для двоих чуть резче, чем нужно. — Никаких разговоров во время еды, — произносит он вместо ответа. — Мы сейчас не у дяди, А-Чжань. — Брат. — Ладно, ладно. Звук удара палочек заполняет тишину до конца трапезы, но как раз в тот момент, когда Лань Чжань думает, что он благополучно выбрался из опасной ситуации, щелкает дверь. Как всегда, голос Вэй Ина опережает все остальное. — Лань Чжань, Лань Чжань! Скажи мне, что сегодня ты будешь играть со мной в Super Smash Bros — я знаю, что у тебя это ужасно получается, но все в порядке, мы можем стать лучше вместе, и мне нужно попрактиковаться, чтобы заставить А-Чэна потерять волю к жизни. Боже, в любом случае, мой профессор по китайским империям был так строг ко мне сегодня. Например, только потому, что я китаец, не значит, что я знаю все о Неоконфуцианстве в Сунь Дине. Пауза. Обеденный стол частично скрыт за стеной, и с того места, где сидит Лань Чжань, не видно прохода, но он представляет, что Вэй Ин останавливается как вкопанный, после того, как сбрасывает все свои вещи, как обычно делает это зимой, будто пальто и шарф слишком обременительны для него. — О, — издает Вэй Ин через секунду. — Привет, брат Лань Чжаня. — Ах, мы уже столько раз виделись. Не стесняйтесь называть меня гэ, — предлагает его брат особым тоном. С особой интонацией. — Нет, — шипит Лань Чжань. Он не пинает брата под столом, как это делал Вэй Ин, но впервые в жизни был близок к этому. — Что? — спрашивает Лань Хуань, глядя на него. — Я просто предложил. Лань Чжань смотрит на брата и думает: «Ты предал меня в первый раз». Он слышал истории о непростых отношениях Вэй Ина с братом. Истории, связанные с туалетной водой и отбеливателем и одном памятном случае с бровями. — Не могу поверить, что у вас двоих нет инстинкта Каина, — пожаловался Вэй Ин, выслушав рассказ Лань Чжаня о семье. Лань Чжань чувствовал себя безэмоциональным во всех отношениях по сравнению с его яркой стороной, но это было в основном только во время разговоров с Вэй Ином. — Лань Чжань, ах Лань Чжань. Ты серьезно говоришь, что никогда не испытывал желания убить своего брата? Как будто ты никогда этого не сделаешь, потому что... — он сделал жест, который Лань Чжань не знал, как истолковать. — Но давай. Всего один раз? Как будто это последняя капля, ты съел последнюю клецку в последний тысячный гребаный раз, я собираюсь расправиться с тобой на задворках парковки Денни, только ты, я и столовый нож. Ну как? — Столовый нож кажется бесполезным, — сказал Лань Чжань, потому что, конечно, если вы хотите причинить вред, было бы лучше принести кухонный нож вместо этого, и вздрогнул, когда Вэй Ин расхохотался. — Это все, что ты услышал? — он чуть не задохнулся. — Столовый нож? — Ты всегда должен быть готов. — Ты хочешь сказать, что единственная проблема, с которой ты столкнулся на парковке у моего Денни, — это столовый нож? — Да, — ответил Лань Чжань и задумался. — Возможно, и место тоже. Парковка кажется заметной. Смех Вэй Ина потяс его организм в лучшем смысле этого слова. Как и все его чувства, которые были притуплены и онемели, сейчас оживая одно за другим. Позволяя ему почувствовать пальцы на ногах и тепло под кожей. Это выводит его из задумчивости, и Вэй Ин смеётся. — Конечно, гэ, — поддразнивает он. — Все что угодно для брата моего любимого Лань Чжаня. — О? — удивляется Лань Хуань, в то время как Лань Чжань чуть не давится тофу. — Твой любимый Лань Чжань? — Конечно, он мой любимый Лань Чжань, — подтверждает Вэй Ин. Только месяцы экспозиционной терапии позволяют Лань Чжаню спокойно смотреть на то, как рука Вэй Ина обвивает его плечи, как острый кончик подбородка впивается в макушку, как тепло чужой груди разливается по его спине. «Пожалуйста, позвольте нам пожениться», — умоляет Лань Чжань всех богов, которые могут его услышать. — Никакой другой Лань Чжань не подойдет, гэ. Посмотри на него. Он испортил меня для всех остальных Лань Чжаней в мире, настолько он совершенен. Добрый, умный и красивый. И он ест мою еду! Мой абсолютный фаворит. Непревзойденный. Такой драгоценный. — пауза, а потом тихо: — Баобэй. От Лань Чжаня ускользает любой шум. Он не до конца уверен, что это такое, только то, что это выходит отчаянно откуда-то из его правого желудочка. — Понятно, — произносит Лань Хуань. Гул, который чувствует Лань Чжань, вибрирует от макушки до пальцев ног, как укол внезапного притока крови. — Да, — говорит Вэй Ин. — Если вы не против. — Меня это более чем устраивает. — О, — еще одна пауза. — Я. Ладно. Вы.. вы уверены? — Я же просил называть меня гэ, — напоминает Лань Хуань, и Лань Чжань понимает примерно ноль фраз из этого разговора с тех пор, как Вэй Ин назвал его баобэем. — Разве этого было недостаточно? — О, — повторяет Вэй Ин. — Я просто прошу, — продолжает Лань Хуань голосом, от которого по спине Лань Чжаня пробегает дрожь неосознанного страха. — Чтобы ты был добрым. Это и привлекает внимание Лань Чжаня. — Вэй Ин добрый, — выпаливает он. Встречает взгляд своего брата и удерживает его, пытаясь заставить Лань Хуаня понять, насколько тот добр, несмотря на тяжесть их зрительного контакта. Но возможно ли вообще передать это Лань Хуаню? Глубину внимания Вэй Ина, его мягкость, его легкую привязанность. Как Вэй Ин выполняет домашние дела Лань Чжаня без слов, когда тот занят тестами, или как он заходит в лабораторию на двадцать минут через весь кампус по вечерам сквозь метели, просто чтобы передать ему домашнюю еду. Его теплые объятия, тяжесть его тела на коленях Лань Чжаня в выходные, ощущение его рук, играющих с мозолистыми пальцами Лань Чжаня, как будто каждая его частичка бесценна и драгоценна. Как можно объяснить Лань Хуаню ценность всего, что сделал ему Вэй Ин, никогда не прося ничего взамен? Просто как? Но он постарается, потому что это Вэй Ин, и в этот момент — да в любой момент, с самого начала — он сделает все для Вэй Ина. — Брат, — тихо говорит Лань Чжань. — Если кто-то и должен быть добрее, так это я. — Лань Чжань? — он чувствует, как Вэй Ин вздрагивает. Лань Чжань не отвечает. Он спокойно смотрит на брата. Наконец Лань Хуань расплывается в улыбке. На этот раз в искренней. — Ладно, ладно, — сдается он. — Тебе следует поскорее передать привет дяде, А-Чжань. — Мгм. — Ну, я понятия не имею, о чем вы, ребята, говорите, так что я пойду вздремну, — произносит Вэй Ин, прежде чем ткнуться своим крошечным носом в волосы Лань Чжаня, что заставляет того умереть и воскреснуть. — Лань Чжань, я одолжу твою толстовку, хорошо? — Хорошо. После того, как Вэй Ин удалился в свою комнату, Лань Чжань возвращается к еде и изо всех сил старается не обращать внимания на пристальный взгляд брата. — У тебя есть толстовка? Лань Чжань ловит момент, чтобы насладиться осознанием того, что его брат не знает о нем всего. Это мелочно, но безмерно приятно. Но чувство удовлетворения исчезает в ту же секунду, как на лице Лань Хуаня появляется улыбка. Это та же улыбка, что была на его лице, когда он уверял их дядю в выпускном классе, что нет, конечно нет, он никогда не устроит вечеринку, пока дядя будет отсутствовать, Не Минцзюэ — просто друг, это будет тихая ночь с обучением и практикой игры на скрипке, дядя, безопасной дороги. Честно говоря, это была тихая ночь. Просто они были не одни. Лань Чжань должен был наблюдать, как его брат целует кого-то другого, сцепленные губы, части тела, физическую анатомию с кем-то другим, прежде чем убежать в свою спальню. Это был тяжелый случай, и теперь Лань Хуань помолвлен с Не Минцзюэ. Излишне говорить, что это улыбка, которой Лань Чжань не доверяет. По некоторым причинам. — Брат, — начинает Лань Чжань, но тут же прерывается, когда Лань Хуань говорит: — Если понравились толстовки, А-Чжань, я бы тебе их накупил! Ты знаешь, Минцзюэ они тоже нравятся. Он лучезарно улыбается Лань Чжаню. В ответ уши Лань Чжаня горят, что уже достаточно унизительно, и тогда его брат продолжает. — Я так рад, что ты нашел своего соседа по комнате. Это была твоя рубашка, которую я видел под его пиджаком? В этот момент терпение заканчивается. Он пододвигает тофу к Лань Хуаню и шипит: — Никаких разговоров во время еды. — Следуешь ли ты этому также, когда ты и твой сосед едите? Спокойствие, Лань Чжань. Дыши глубже.

***

Они встретились впервые на первом семестре второго курса в классе английского языка, который вели для всех независимо от специальности. Если бы это зависело от Лань Чжаня, как это было на первом курсе, он был бы абсолютно спокоен, никогда ни с кем не разговаривая. Он предпочитал делать свою работу тихо и эффективно, а главное, в одиночку. А Вэй Ин — нет. — Привет, — сказал он, усаживаясь рядом с Лань Чжанем. — Я думаю, мы будем партнерами на презентации в конце семестра. Его недовольство росло на то, как Вэй Ин сутулился в кресле, запихивал бумаги в сумку без папок, вырывал из потрепанного блокнота листки, рваные и грязные. — Похоже на то. Но Вэй Ин был совсем не такой, как показалось вначале. Это не первый раз, когда Лань Чжань ошибался в ком-то, но это был первый раз, когда Лань Чжань оказался настолько далек от истины. После первого урока они обменялись номерами, и Лань Чжань ждал, что поток сообщений и мемов прекратится, когда Вэй Ин, несомненно, устанет от его коротких ответов. Но этого не случилось. Вэй Ин писал ему каждый день, несмотря ни на что, и Лань Чжань заметил, что ему нравится внимание Вэй Ина, то, как он запоминает каждое слово, сказанное Лань Чжанем, как он находит Лань Чжаня забавным. Вэй Ин разговаривал с ним перед уроком, после урока. Через три недели после того дня, когда они впервые встретились, он услышал урчание голодного желудка Лань Чжаня, сцепил их руки вместе и сказал: — Хорошо, теперь мы определенно пойдём за едой. Я знаю, ты сказал, что у тебя нет никаких занятий. Не волнуйся, я угощаю! У них обоих был только час на перерыв, едва хватило времени, чтобы заскочить в столовую и перекусить. Когда Лань Чжань заболел, он обнаружил Вэй Ина у своей двери с раскрасневшимися от холода щеками и ушами, запихивающего ему в руки пакетик домашнего супа, бутылку Гаторейда и три разных вида лекарств, говоря: — На всякий случай, если тебе это понадобится. За день до их последней презентации они сидели вместе в библиотеке, прижавшись к стене, потому что стулья слишком жесткие. — Лань Чжань, мы можем делать нашу работу так же хорошо, как здесь. За последнюю неделю Лань Чжань успел поспать часа четыре после выпускных экзаменов и в промежутках клевал носом. Проснувшись минут через двадцать, он обнаружил, что Вэй Ин все еще что-то печатает на своем ноутбуке, дрожа всем телом. Обогреватель в библиотеке ломался довольно часто, а в Нью-Йорке стоял декабрь, и снаружи шел снег. Они оба взяли свои зимние пальто с собой, зная о причудах библиотекарши. Но Лань Чжань проснулся не от холода. Он был в тепле, с двумя пальто, накинутыми на плечи, потрепанным красным шарфом Вэй Ина, обернутым вокруг шеи и ухом, прижатым к чужому плечу. Это было в первый раз. Правда в том, что Лань Чжань влюбился в Вэй Ина с первого взгляда. Он пропал с самого начала.

***

Жизнь продолжалась. Вэй Ин продолжал одалживать его одежду. Лань Чжань позволял ему это. Все же каким-то образом ситуация ухудшилась. Во-первых, из-за одежды. Во-вторых, появилась проблема с губами Вэй Ина. Все начинается достаточно с малого, таких простых вещей, как ложка во рту или карандаш между розовыми губами. Но Лань Чжань не смог заставить себя забыть об этом после беспокойной ночи. И потом. — Привет, — говорит Вэй Ин однажды, когда Лань Чжань выходит из кухни после мытья посуды. Он разворачивает фруктовый лед со вкусом арбуза, сминая обертку и бросая ее на столик, чтобы убрать позже. — Закончил? — Да, — с запозданием отвечает Лань Чжань после того, как резко останавливается и получает небольшой нервный срыв, когда Вэй Ин заглатывает всё мороженое за раз. У него отсутствует рвотный рефлекс, замечает рациональная часть разума, в то время как остальная часть думает о том, чтобы немедленно поставить Вэй Ина на колени и... — Итак, — произносит Вэй Ин, с лёгкостью вытаскивая фруктовый лед изо рта. — Какие у тебя планы на вечер? Сегодня вечером. Сегодня вечером? Понятие временного пространства больше не является чем-то, что понимает Лань Чжань. — Учеба, — говорит Лань Чжань. Разумом понимая, что хочет сорвать одежду с Вэй Ина. — А что насчет тебя? — О, ты знаешь, — Вэй Ин подмигивает ему и снова заглатывает мороженое, не сводя с него глаз. Лань Чжань чувствует, как горят его уши и все тело. — Десерт звучит неплохо, — произносит Вэй Ин, ухмыляясь, с хлюпающим звуком вытаскивает мороженое, сверкая слюной. Его губы окрашены в красный цвет со вкусом арбуза. — Ты так не думаешь, Лань Чжань? — Пожалуй, — спокойно начинает Лань Чжань. — Я умоюсь. Спокойной ночи, Вэй Ин. Итак, это были губы. Третья ситуация — кровать. Однажды поздним вечером Лань Чжань возвращается домой, уставший от работы и желающий только одного — принять душ. Прежде чем забраться под одеяло, он находит там Вэй Ина. На кровати Лань Чжаня. Спящего. — А, — громко вырывается из Лань Чжаня. Собственный звук удивляет его, потому что он подумал, что если бы какой-нибудь звук вырывался против его воли, то это было бы выражением неподдельных... эмоций. Он точно не знает, что это было. Иногда его самообладание удивляет его самого. Хорошо, что это единственный звук, который он издал, так как Вэй Ин дергается от этого шума, показывая, что он, по крайней мере, частично проснулся. Лань Чжань приближается с осторожностью, как будто Вэй Ин набросится на него, как только он подойдет слишком близко. Это многое говорит о состоянии Лань Чжаня, потому что это то, чего он страстно желает. — Вэй Ин, — зовет он и, когда Вэй Ин больше не дергается, опускается на колени рядом с кроватью. Каждая частичка его тела жаждет прикоснуться к нему, заправить выбившуюся прядь за ушко, устроиться рядом под одеялом, прижаться губами к бледному изгибу шеи. Но вместо этого он держит руки при себе. — Вэй Ин. Это не твоя постель. Также, по какой-то причине, он был одет в одну из рубашек Лань Чжаня, которая, вероятно, была ему не по размеру, судя по полоске голой кожи, выглядывающей из-под одеяла, прикрывающего его бедра. Лань Чжань закрывает глаза, не позволяя себе долго думать об этом факте. Борода дяди. Брат, готовящий еду. Кролики. Как только жар спадает, он снова открывает глаза и твердо смотрит на спящее лицо Вэй Ина. Это все еще опасно, но уже не так, как минутой ранее. — Вэй Ин, — бормочет он, когда становится ясно, что Вэй Ин решил притвориться спящим или, по крайней мере, провести ночь в постели Лань Чжаня. — Ты спишь? И снова его оставляют без ответа. Однако шесть месяцев жизни с Вэй Ином под одной крышей научили Лань Чжаня нескольким трюкам. При одной мысли об этом у его дяди закружилась бы голова, но Лань Чжань должен как-то выжить. — Если ты устал, — продолжает он тихим голосом, — Тогда я буду спать на диване. — он двигается медленно не для того, чтобы напугать Вэй Ина, а чтобы остановить любое искушение, прежде чем оно нахлынет. Лань Чжань натягивает одеяло на плечи Вэй Ина, подталкивает подушку под его шею, чтобы было удобнее. Он колеблется, сглатывает, затем позволяет себе одно прикосновение. Просто короткое касание кончиками пальцев волос Вэй Ина, прежде чем заправить их за ушко. Кожа Вэй Ина теплая, почти горячая. Лань Чжань выдыхает — один, два — и встает. — Спи спокойно, Вэй Ин. Говорит он, прежде чем сонный скулеж останавливает его на полпути. — Лань Чжа-а-ань, — слышится приглушенный голос Вэй Ина, и снова он вынужден закрыть глаза, повторяя мантру дядя-брат-кролик. — Куда ты собрался? Холодно. Из Лань Чжаня вырывается еще один не громкий, но ближе к стону звук. Он придерживается своего сценария, когда его разум бьет тревогу. — Если ты устал, спи. Я займу диван. — Не хочу выгонять тебя из твоей же постели, — бормочет Вэй Ин. — Почему бы тебе не спать в своей комнате? — Твоя ближе, — после секунды. — И я скучал по тебе. Это чудо, что Лань Чжань не рухнул прямо на месте. — М-м-м, — с трудом выговаривает он, задыхаясь. Затем прочищает горло. — Лабораторная работа заняла больше времени, чем я думал. Приношу свои извинения за то, что пропустил совместный ужин. — Все в порядке. Главное, что ты вернулся. — Спи, — просто повторяет Лань Чжань, потому что что еще он может сказать? — Не спи на диване. Как правило, комната Вэй Ина — это научный кабинет в организованном хаосе. — Я не могу занять твою постель. — Тогда спи здесь, — предлагает Вэй Ин. Не успев опомниться, Лань Чжань поворачивается к нему и видит, что тот смотрит на него сонными глазами. Должно быть, что-то в выражении лица Лань Чжаня испугало Вэй Ина, потому что он вздрогнул и начал подниматься. — О, если ты не хочешь. Это... я пойду... — Останься, — выпаливает Лань Чжань, прежде чем отшатнуться, но... он уже сказал это. Он не может взять свои слова обратно. — Останься, — повторяет он, пристально глядя на фигуру Вэй Ина, пока зрелище не стало слишком ярким. — Я буду спать на диване. — Я же сказал, что не выгоню тебя из твоей же постели, Лань Чжань, — Вэй Ин издаёт сдавленный смешок. — Это не проблема... — Нет, — рявкает Вэй Ин, заставляя Лань Чжаня вздрогнуть. — Я не выгоняю тебя из постели, потому что я... — он прерывает себя с громким вздохом, вытаскивая голые ноги из-под одеяла. Голые. Ноги. Без сомнений, Лань Чжань хочет пометить внутреннюю сторону бедер Вэй Ина, как будто завтра не наступит, но что еще важнее, он хочет избавиться от этого несчастного выражения, которое внезапно появилось на лице Вэй Ина. — Вэй Ин? — тихо спрашивает Лань Чжань, не желая спугнуть его. — Что случилось? — «Это не проблема». Ты явно лжешь. — Вэй Ин. — Я серьезно. — Как и я. — Нет, я серьезно, я просто ... — он закрывает лицо руками, и теперь Лань Чжань действительно обеспокоен, а затем Вэй Ин спрашивает тонким и приглушенным голосом. — Разве я не горяч? ...Что? — Возможно, я понимаю, потому что я не привлекательный, — продолжает Вэй Ин, не обращая внимания на то, как мысли Лань Чжаня превратились в серию длинных, яростных вопросительных знаков. — Но иногда ты смотришь, и я думаю, что это означает, что тебе интересно, наверное. На днях, когда я, ну, знаешь, устроил шоу с тем мороженым, ты был в душе около получаса, так что я подумал, это означает, что я тебя привлекаю. Но ты ничего не делаешь, и ты не из тех парней, которые избегают того, чего хотят. Так... разве я не горяч? Или это не так? Что? — Или, — не останавливается Вэй Ин, его слова выходят такими отчаянными. — Это потому что я тебя раздражаю? Потому что да, я такой, я понимаю, я очень раздражающий. Или, может быть, дело в том, что я все это неправильно понял. Я не знаю. — Ты делал все это нарочно? — здесь... есть много вещей, которые Лань Чжань действительно не понимает. — Делал нарочно что? Потому что я много чего делал нарочно, Лань Чжань. Я даже не знаю, заметил ли ты это. — Я заметил, — умудряется сказать Лань Чжань. — Значит, ты таскал мою одежду специально? — кивок. — Спал на моей кровати? — еще один кивок. — А мороженое? Последний кивок, прежде чем Вэй Ин, испустив вопль, спрятал голову в ладонях, уткнувшись лицом в колени. Сердце Лань Чжаня сжалось. — Мне очень жаль, — говорит Вэй Ин. — Я... черт, я все это неправильно понял, я просто... Он снова впадает в прострацию. Постепенно кусочки пазла складываются, и Лань Чжань хочет поджечь себя, если это прояснит все то, о чем он думает. — Вэй Ин, — тихо зовет Лань Чжань, подходя к нему и опускаясь на колени у его ног. — Зачем ты все это сделал? — Ты что, плохо ко мне относишься? Так вот значит как. Я не думал, что ты такой злой человек, Лань Чжань. — Я не. Пожалуйста, ответь мне. — А как насчет того, — говорит Вэй Ин. — Чтобы ты вместо этого просто убил меня? — Вэй Ин, — не сдерживая раздраженный вздох, произносит Лань Чжань. И, когда это не привлекает его внимания, он берет себя в руки и кладет руку на колено Вэй Ина. — Вэй Ин, — повторяет он, потому что ему нужно быть уверенным. — Зачем ты это делал? — Не понимаю, почему все считают тебя таким милым, — вместо ответа бросает Вэй Ин. — Ты определенно самый подлый ублюдок на свете. Иногда ты бываешь таким, сука, грубым, Лань Чжань, потому что я умираю, а ты меня добиваешь. Лань Чжань понимает, что это кульминация, которую Вэй Ин иногда произносит, чтобы добраться до главного. Это происходило достаточно часто, начиная с того момента, когда Вэй Ин удивлял его, с момента, когда он заглядывал в дверь лаборатории, чтобы дать ему поесть, с того момента, когда он устроил для него сюрприз на день рождения, с домашним тортом — шоколадным, двухъярусным, с бледно-сливочным кремом, украшенный криво нарисованными кроликами — и грудой маленьких подарков, рассыпанных по кофейному столику. Он знает, что в такие моменты лучше подождать, пока Вэй Ин не сдастся и не признается. Для человека, который так любит сюрпризы, он просто не умеет держать их в секрете. — Хорошо, — говорит Вэй Ин после нескольких минут молчания. — Так, насчет одежды... — Мгм. — На самом деле это было не из-за стирки, — признается Вэй Ин, обращаясь к Лань Чжаню. Честно говоря, он не удивлен. — Потому что я вообще неплохо разбираюсь в таких вещах. Я вроде как самый лучший домохозяин, какого только можно найти. Домашний парень. Как угодно. — Мгм. — И, — решительно продолжает Вэй Ин, а его щеки покраснели так, что Лань Чжаню захотелось расцеловать его прекрасное лицо. — С кроватью. Что ж. Я скучал по тебе. Эта часть была правдой. Я имею в виду, что на самом деле я не планировал спать в твоей кровати, как я сделал с одеждой, но я прошел мимо твоей комнаты и... Не хочу показаться странным или что-то в этом роде, но ты хорошо пахнешь, и я просто очень, очень скучал по тебе, и следующее, что я помню, это то, что я оказался в твоей постели. Я подумал, что это может быть... — он сглатывает, и его голос срывается. — Это может быть хорошей идеей. — Понимаю, — говорит Лань Чжань, сжимая его колено, когда Вэй Ин затихает. — А что с мороженым? — громкие вопли продолжаются секунд двадцать. Он понимает, что Вэй Ин обладатель здоровых легких. Легкие Лань Чжаня могли бы лопнуть. Эх. — Ты очень горячий, понимаешь? — произносит Вэй Ин, усугубляя проблему. — А на днях ты вышел из душа без рубашки с... С этими спортивными штанами, которые не очень-то скрывают великолепную форму твоего члена, я не знаю, знаешь ли ты это. На самом деле, Лань Чжань этого не знал. — ... и в течение примерно двух дней все, о чем я мог думать, это упасть на колени и, ты знаешь... А вот это Лань Чжань вполне мог представить. — И я даже не знаю, сделал ли ты это специально, потому что ты, вероятно, понятия не имеешь, что такое жажда, кроме того, что ты ходячий секс, Лань Чжань. И, черт, я захотел отсосать тебе, а потом вспомнил о мороженом, и ты был там, и я был таким мелочным, и... — послышался громкий всхлип. — И ты сделал ему минет, — заканчивает за него Лань Чжань, у которого голова шла кругом. — Я, — начинает Вэй Ин, прежде чем испустить еще один пронзительный всхлип. — Да, сделал. — Хорошо, — говорит Лань Чжань, пытаясь осмыслить услышанное. — Но почему? — Что значит «почему»? Я только что сказал, что хочу отсосать тебе, Лань Чжань, и думаю, это должно дать тебе довольно хорошую подсказку. Это так, но картина не полная. Остался один последний кусочек, дабы убедиться, что Лань Чжань понял все правильно. — Вэй Ин, — произносит он. — Я хочу этого. Но я не уверен, что ты хочешь то же самое... — он закрывает глаза и пытается не думать об этом. — То же самое, что и я. — Что, — раздается недоверчивый смешок. — Лань Чжань, ты думаешь, я хочу... Лань Чжань, нет. Ох. Но прежде чем Лань Чжань может заставить себя встать и выйти из комнаты, теплые руки обхватывают его лицо, лбом прижимаясь к его лбу, теплое дыхание обволакивает его рот, переходя в поцелуй. Ох. — Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин так тихо и мягко, что Лань Чжаню приходится напрячься, чтобы расслышать. — Ты мне нравишься. Понимаешь? Ты мне так нравишься, что это нереально. Я не хочу трахаться с тобой, а потом уходить, потому что это скучно, а друзья с привилегиями это для эмоционально подавленных братков, у которых нет чувства ответственности. — Лань Чжань чувствует, как он вздыхает. — Но я, я, Вэй Ин, слышишь, Вэй Ин хочет обязательств, понимаешь? Я хочу готовить тебе еду, когда ты будешь возвращаться слишком поздно, и я хочу, чтобы ты поцеловал меня в щеку, прежде чем уйдешь на урок, и я хочу все, что мы в основном делали, плюс секс, потому что, честно говоря, я думаю, что у нас будет довольно захватывающий секс. — Мгм, — очень содержательный ответ, Лань Чжань, браво. — И, — продолжает Вэй Ин, — ты мне нравишься. Ты мне так нравишься, это безумие, и если ты хочешь, чтобы я сказал это тысячу раз, я скажу, хорошо? Я хочу встречаться с тобой. Как и многое другое. Потому что опять же. Ты мне нравишься. Вот. Так я и заинтересовался тобой. Вполне возможно, что Лань Чжань умер и вознесся на небеса, где все, что он хочет, сбывается. — О, — с трудом выговаривает он. — Хорошо. — Просто хорошо? — нежный смешок. Выходи за меня замуж, думает Лань Чжань, но этот вопрос на потом. А пока он отвечает: — Ты мне нравишься. Я хочу встречаться с тобой. Я хочу поцеловать тебя в щеку, прежде чем ты уйдешь в класс, и насладиться едой, которую ты готовишь для меня, и я также хочу, - он прочищает горло. — Заняться с тобой захватывающим сексом. Как ты и сказал. — Это правда? — дышит Вэй Ин, пока чужая рука рисует круги на его щеке. — Мгм, — соглашается Лань Чжань и сокращает расстояние между ними. Долгое время все, что чувствует Лань Чжань, — это мягкие губы Вэй Ина, скользящие по его губам, его теплые пальцы, скользящие по волосам Лань Чжаня, его тихие стоны у губ Лань Чжаня. То, как он дёргает пуговицы рубашки Лань Чжаня, бормоча: «сними, сними», нетерпеливо и плаксиво. Явное разочарование в его голосе заставляет Лань Чжаня скрыть улыбку, поцеловав уголки его губ, спуститься к подбородку, шее. — Лань Чжань, — выдыхает Вэй Ин, когда Лань Чжань впивается зубами в ложбинку на его шее. — О, черт, ты хоть понимаешь, как это несправедливо. Ах, ты такой горячий, черт, давай займемся этим захватывающим сексом, который ты обещал сейчас. Я умираю, пожалуйста, пожалуйста, Лань-гэгэ, о боже. Лань Чжань отстраняется, чтобы посмотреть на свою работу. Губы у Вэй Ина распухли от поцелуев, щеки пылают, зрачки расширены. Он выглядит так, как Лань Чжань мечтал почти два года. — Это можно устроить, — удовлетворенно соглашается Лань Чжань и сново возвращается к начатому. Как оказалось, мороженое не врет. У Вэй Ина и вправду отсутствовал рвотный рефлекс. Утром Лань Чжань просыпается от сонного ворчания Вэй Ина, их пальцы сплетаются вместе. Он целует кончик ушка Вэй Ина, чувствуя, как уголки его губ приподнимаются, когда Вэй Ин сонно хнычет. — Баобэй, — бормочет Вэй Ин, уткнувшись лицом в обнаженную грудь Лань Чжаня. — Еще так рано. Спи, спи. На нем вчерашняя рубашка Лань Чжаня, и она соскальзывает с его плеча, усеянного отметинами и синяками, когда он обнимает его за талию. Лань Чжань целует его в лоб и, довольный собой, снова закрывает глаза. Так и должно было быть.