Повтори.

— Cнова неудача? — Куникида с недовольством крутит стакан, проверяет его на свет и опускает на стойку. — Не занимайся психоанализом, и без тебя тошно. Двой… — Двойной со льдом. Одну минуту. Если бы Осаму Дазай не заявлялся под ручку со своим разбитым сердцем каждую субботу в это место, работа бармена была бы, вероятно, чересчур скучной и утомительной для Доппо. Он осознает это. Ровно как и то, что кроме подобных вечеров страданий по очередной пустышке их ничего не объединяет. Также Куникиде неизвестно, хороший ли Дазай человек. Возможно, он убийца или наркоторговец. В пределах этих стен невозможно ничего понять. И здесь он всегда одинаковый. Всегда одно и то же жалкое состояние, всегда один и тот же заказ. — Ваш скотч. — Она бросила меня. Вероятная причина — чьи-то деньги. Бьюсь об заклад: он старый и уродливый, — нельзя назвать подобное праведным гневом, но что с того? — Если все действительно так, разве нормально сожалеть из-за её ухода? — Холодный, как камень, — Дазай щурится, пытаясь выловить взглядом глаза Куникиды, но тот слишком занят уборкой. — Тебе бы пригласить кого-нибудь на свидание, может, поймешь. — Меня пока достаточно выматывает работа, — очередной бокал для вина опускается на поднос. — Работа, работа… А я говорю о любви. Настоящей. Теплой и радостной. Такого рода вещи… тебе не подходят? — Боюсь, что нет, — Доппо подпирает ладонью отяжелевшую за десять полных трудовых часов голову. — Ну и скучный же ты, — Осаму фыркает и отворачивается с печальной гримасой на лице. Скорбное молчание, длившееся пару минут, Куникида по наитию прерывает сам: — Ненавижу эту песню. — Потанцуем? — от потускневших глаз не осталось и следа. Тянет руку и прикасается ей к локтю Куникиды. Это легкое, как пух, касание повисает на шее бармена чем-то тяжелым, как сталь. Совсем уж нехорошее веселье. — Извините, но этого нет в моём списке обязанностей. — Ты серьезно никогда не улыбаешься? — А вы хотите меня рассмешить? — звучит, как вызов, но собеседник, к счастью для обеих сторон, с легкостью его игнорирует. Он гремит льдом, сиротливо ютящимся на дне, после чего ставит стакан на подставку из искусственно состаренного дерева: — Повтори. Двойной со льдом — элементарный заказ, и такой мастер своего дела, как Куникида, потратил бы на его приготовление ничтожное количество времени, но он не торопится. Торопиться некуда. Все равно напиток не достанется никому. Дазай уйдет, как только Доппо отведет взгляд от стойки.

***

— Вас бросают только девушки из этого района, Дазай-сан? — слишком невыгодно давить на больное, впрочем, ему действительно интересно знать. Взвесив все «за» и «против», Куникида не смог сделать выбора… не в свою пользу. — Как всегда, прямее рельсы! Но я отвечу… Потому что другого шанса поговорить может и не случиться, — излишний драматизм этой фразы — элементарная проверка на прочность. — Она наверняка того не стоила. Суицид — не выход. — А где был вход? — да, сегодня немного сложнее, чем обычно. Возможно, эта девушка действительно казалась ему той самой. Тумблер*, позвякивая, опускается прямо перед носом Осаму, но он не отрывает голову от стойки. — Сначала ответьте на мой вопрос, — уши Доппо почему-то начинает жечь от такой настойчивости. Не в его стиле. По-детски глупо и наивно. — Я проехал половину города, чтобы оказаться здесь. — И зачем столько стараний? — Мне было не с кем поговорить, — отрешенно, в пустоту. Будто никого кроме него здесь нет. Знать цену словам — самый полезный навык в мире, но это точно не про Дазая. — И беседы со мной такие увлекательные? — не выдать удивление, держать все под контролем. — Они обладают каким-то целительным эффектом, — почти что признание. Правда, извращенное до неузнаваемости. — У Вас есть друзья? — Был один друг, — лицо Осаму становится каким-то уж совсем мрачным и разочарованным. Куникида ловит себя на мысли, что воспоминание о таком Дазае ему стоит сжечь. Сжечь за ненадобностью. Развеять по ветру. Неожиданно мир сужается до одного стакана и человека, держащего его в руках. Лампочки возле столиков работают как-то лениво, насмешливо. Хотелось бы помочь, только, видимо, незачем. Сквозь эту странную пелену преломленного света Куникида слышит: — Повтори.

***

— Вы рановато, — бармен водружает лайм на верхушку коктейля для девушки с отвратительным смехом. — Я впервые бросил кого-то сам, — сегодня Осаму выглядит в разы лучше. Его глаза не такие стеклянные, а поза, возможно, заставит кого-то после не очень-то продолжительных сомнений подсесть рядом и написать номер на салфетке. — В честь этого шампанское? — язвительная мысль скатывается с языка со скоростью гоночного болида. — Нет, двойной со льдом, — кто бы сомневался. Видно, что он хочет говорить. Пройдет секунда, минута, он наконец получит свой скотч, и… — Я просто не выдержу, если буду отвергнут еще хоть раз. Какие бы ловушки я ни расставлял и как бы ни удерживал человека, он всё равно выбирается на волю. Даже второй напиток, который я заказываю каждый раз — просто так утекает в раковину. Наверное, мое желание эгоистично, — он улыбается слишком резко и невпопад. Самое нелепое прикрытие из всех, что Доппо удавалось заметить. — Всякое случается. А чего вы хотите? — Хочу, чтобы меня любили просто так, — Дазай хлопает ладонью по стойке, пристально вглядываясь в разноцветные коллинзы**, которые Куникида ставит на поднос официанту. — Просто так? — Да, как в мелодрамах. — Тогда не эгоистично, но слишком… легкомысленно. — У тебя всегда есть подходящее слово. Выпьем за это, — Осаму ухмыляется немного безоговорочно, подначивая: — Что? Не составишь компанию? Доппо принимает ставку, поднимает один из бокалов и играет по сценарию отработанному и в какой-то мере идеальному. — Ты не пьешь, верно? — раньше никто не задавал ему на работе такой личный вопрос, хотя много кто нараспашку открывает душу бармену. — Да. Может быть, необычно, но я никогда даже не пробовал коктейли, которые готовлю. — Тогда специфическое у тебя увлечение. — Никто пока не жаловался. Где-то щелкает кнопка «это ваш самый длинный разговор», и, вероятно, эффект от её нажатия уничтожит какую-нибудь микровселенную на периферии мозга Доппо. — Рыжая девушка за последним столиком смотрит на меня, почти не моргая, — Дазай аккуратно переводит взгляд с барной стойки в сторону зала и обратно. — Вероятно, она скоро подойдет сюда. — Глупо. Не в моем вкусе, — Осаму кривится так, как кривятся люди при виде крови или насекомого у себя на плече. — Вот и скажете ей. — Два разбитых сердца за день? Это уже слишком, — улыбка похожа на по-ребячески задорную. Возможно, его слова про исцеляющий эффект не были пустыми и лживыми. — Ну, если вы так считаете, пригласите её в кафе, — скоро у Доппо затрясутся руки или задергается глаз, если продолжать в том же духе. — Ни в коем разе. Моя цель… Молчание. Молчание, которое нельзя нарушить. Он что-то тщательно обдумывает, облизывает губы, периодически вглядывается в зеркало за барной стойкой, пытаясь разглядеть свое лицо и не отвлекаться на горлышки бутылок. Он где-то не здесь. Он приходит к выводу, что… — Нет, ничего лучше, чем: «я хочу кому-то нравиться» не придумал. Всё же я довольно ограничен. На выбор правильных слов уходит две декады лет. Через секунду Куникида произносит: — Вы нравитесь мне, Дазай-сан. — Что? — Повторить?