Жажда жизни

Проснулся Гривус по привычке рано — прежнему телу отдыхать не нужно было вовсе, а мозг калишца гораздо сильнее человеческого. Поэтому генерал-дроид (как же Гривус ненавидел это прозвище!) мог провести спокойно несколько дней вовсе без сна, а во все прочее время ему хватало около двух-трёх часов для отдыха. Человеческое тельце было более слабым, но перед этим Гривус продрых около двух недель, поэтому ему оставалось только бездумно пялиться в окно, на медленно светлеющее небо. Долго ничего не делать генерал не привык. Поэтому решительно — с дичайшей дрожью, но как вышло — заставил себя поднять руки к лицу и принялся по одному сгибать и разгибать пальцы. Ощущения были чертовски странные и неприятные — как от из рук вон плохо откалиброванного экзоскелета, когда показания датчиков расходятся с визуальными и манипулятивными ощущениями. Однако к тому моменту, когда мадам Помфри, проснувшись, вышла проверить, как себя чувствует подопечный, Гривус успел более-менее откалибровать пальцы и теперь дрожа и раздражая самого себя своей неловкостью, пытался аккуратно сложить салфетку, лежавшую прежде на тумбочке около кровати. — Гарри! Что ты делаешь? Гривус с трудом проглотил привычное «Калибрую» и ответил: — Разрабатываю. Неприятно. — Говорить полноценными фразами все еще было тяжеловато — уставал язык и мышцы лица (Гривус с удивлением обнаружил, что отвык передавать эмоции чем либо, кроме глаз), хотя по отдельности даже длинные слова уже получались хорошо. Мадам умилилась такой сознательности и притащила завтрак. Какая-то бурда — но бурда на удивление сладкая, и кажется, с молоком и зерновыми. Гривус неуверенно взялся за ложку под одобрительным взглядом мадам, которая ласково пообещала помочь, если у мальчика ничего не получится. Руки тряслись, но злобно сощурив глаза, генерал заставил себя медленно поднести ложку ко рту. Питание заняло намного больше времени, чем положено, но медсестра не торопила и не мешала ребенку восстанавливать координацию. После еды Гривус, болезненно поморщившись, завозился. — Тебе еще нельзя вставать! — Тут же попыталась перехватить его медсестра. — Я помогу, сейчас принесу все, что нужно, а ты лежи! — Простите. Не смогу лежать. Пустите. Я дойду. Мадам вздохнула и помогла подняться. Гривус машинально попытался встать сразу на пальцы (скелет калишцев был устроен именно так, и даже его экзоскелет был сделан с учетом этой особенности его стоп) и чуть не упал. Колени противно затряслись, зашатало из стороны в сторону, вся комната поплыла, но позволять себе слабость в этом… физиологическом вопросе генерал не хотел. Хотя бы потому, что конечно, он знал об людской анатомии… Немного… Изучал болевые точки, точки хрупкости костей и гибкость суставов и связок — то, что нужно для того, чтобы успешно драться и пытать противников. Поэтому он подозревал, что будет некоторое время разбираться с изменившейся физиологией — а это будет выглядеть как минимум подозрительно. До туалета он таки добрался… Почти сам. Ладно, он практически висел на руке мадам и вцепился в видимо специально для этого сделанные ручки на стенах, ввалившись внутрь. Мотало, ноги почти не держали. «Как же люди ходят на этих анатомических обрубках?» — раздраженно подумал генерал. Потом с некой долей смущения принялся разбираться со всем прочим, что досталось вместе с телом. Калишцы, произошедшие от ящериц, в этом плане были удобнее — критично подумал генерал. Один — для слива отходов («О какой мерзости я думаю?!»), второй — для оплодотворения. А тут все в одном. Да еще и не убирается в привычный костяной кожух. «Повезло, что тело еще молодое и не достигло возраста размножения!» — попытался думать оптимистично Гривус и выбравшись на волю, буквально рухнул на руки мадам. Та сочувственно вздыхая, дотащила его до кровати и помогла устроиться, подпихнула под голову подушечку. И в этот момент в медотсек… В Больничное крыло — поправил сам себя Гривус, решив привыкать не только говорить на местном языке, но и избавляться от своих привычных словечек — заглянула симпатичная молоденькая самк… Девочка. Симпатичная молоденькая девочка. — Гарри! — пискнула она. Гривус неловко улыбнулся. — Мисс Грейнджер, ведите себя потише! — Тут же нахмурилась мадам. — Мистер Поттер получил очень серьезную травму головы и нуждается в покое! — Я буду… рад пообщаться… — решился внезапно генерал. Девочка показалась ему миленькой — она непроизвольно напомнила младшую жену из его гарема, у той так же буйно кудрявились волосы, только у этой девочки они были не черного, а густо-каштанового цвета. На миг уколола совесть — почему после кибернизации он ни разу не вернулся на Кали? Конечно, его дом был уже не там, но хотя бы убедиться, что его дети — те, кто выжили — живут более-менее нормально, он был обязан. Почему не сделал этого? Но буквально через несколько секунд калишец, вернувшись мыслями в настоящее, сам отвесил себе мысленный подзатыльник. Идиот, обдумывал же, друзья — а ведьмы куда наблюдательнее, хитрее и смертоноснее, чем парни — это минус в квадрате! Ладно, слово уже сказано. Девочка присела на табуретку, стоящую рядом с кроватью, застенчиво теребя краешек огромной сумки. — Как ты себя чувствуешь, Гарри? — Слабым. — Честно отозвался Гривус, где-то на интуитивном уровне ощущая, что прямой лжи лучше избегать. — Ничего не помню. Язык плохо… Слушается. И тело тоже. — А ты до какого момента ничего не помнишь? Я много читала про амнезию, мои родители — врачи, правда, они стоматологи, но у нас все равно много врачебной литературы по разным направлениям, я читала, что при ретроградной амнезии хорошо помогает общение, посещения друзей, родственников и путешествия по памятным местам! — Тут же затараторила девочка. — Ты помнишь что-нибудь из детства, может, каких-то людей или места? А может… — Не помню. Как тебя зовут? — Умудрился вклиниться в бесконечный поток трындежа генерал, чувствуя что уши, пусть уже не острые, но все равно пытаются свернуться в трубочку. — Гермиона… — Смешалась девочка. — Ты… не помнишь тролля? Словарный запас, скачанный из поля Силы, услужливо подсказал, что тролль — это что-то большое, вонючее и очень опасное. Под это описание подходили только вуки, поэтому Гривус с чистой совестью качнул головой, мол, не помню. — Ты спас мне жизнь. — Совсем уж тихо пробормотала девочка. — Если бы вы с Роном не прибежали — он бы убил меня. Гривус молча удивился тому, что он, вроде, в школе, а тут учеников убивают всякие твари так, словно это испытательный полигон для наемников. Даже граф Дуку, хоть и сталкивал между собой своих учеников, но убивать друг друга не позволял. — Роном? — Вы, вроде дружили… Ой, я ему скажу, что ты пришел в себя, он будет рад! — А ты… — Я каждый день ходила, — мило запунцовела щечками Гермиона. — Хотела поблагодарить за спасение. Я делала все конспекты для тебя, так что ты не отстанешь в учебе! Гривус неожиданно обиделся на необязательного «друга», а потом, спохватившись, напомнил сам себе, что вообще знать не знает этого парня, и его безразличие не должно его трогать. Наоборот, это хороший повод отдалить его. Неожиданно мелькнула интересная мысль, настолько интересная, что Гривус поднял трясущуюся руку, затыкая поток болтовни новой знакомой. — Погоди. Гермиона послушно замолчала, подпрыгивая на табуретке от желания продолжать болтать, но перебивать больного не хотела. — Я помню… То, что мне… Рассказали, — делая паузы, тихо заговорил Гривус. — Я — какой-то там… Избранный. Кем и чем — неважно. — О, Гарри, твоя мать… — Я знаю, кем и чем. Я не о том. Ты не дослушала. Я в школе уже несколько месяцев. Со мной подружился… Только один парень и ты? Гермиона покраснела. — Ты не дружил со мной. Мне кажется… Ты тоже считал меня зазнайкой, как Рон. — Странно. Много странностей, — веско буркнул Гривус. — Я подумаю над этим. — Почему странно? — Взвилась Гермиона, но развивать эту мысль, особенно вслух, генерал не собирался. — В сумке конспекты? — Ну… Да, а что? — Дай. Пожалуйста. Гермиона нахмурилась и прижала к себе сумку: — После сотрясения мозга противопоказано чтение, телевизор и… — Прошу. Глаза нового тела, конечно, не могли сравниться с калишскими желтыми, повергающими в ужас врагов и союзников, но вполне справились с изображением серьезного, требовательного взгляда. Грейнджер вздохнула и достала тетради. Гривус поморгал, рассматривая странные пузатенькие символы, которые мозг опознавал, как буквы и, сдерживая раздражение, попросил: — Оставь. Почитаю. Гермиона со вздохом положила несколько толстых тетрадей на тумбочку и встала — мадам Помфри уже совершала в ее сторону изгонятельные жесты. Гривус, проводив уходящую девочку взглядом, от переизбытка впечатлений тут же завалился спать. Продрыхнув около часа, он на полном серьезе взялся за освоение навыка скорочтения — обрабатывать слова по одной букве было совершенно невыносимо медленно для существа, которое прежде могло закачать на мозговой имплант сразу терабайт информации и в течение нескольких секунд осмыслить ее. Вечером мадам отняла у увлекшегося бывшего генерала тетрадку и уложила спать. Гривус мимоходом пожалел об отсутствии ночного зрения, которым обладали все калишцы и снова уснул. А на следующий день к нему наведались сразу двое — вчерашняя знакомая Гермиона и субъект, методом исключения идентифицированный, как тот самый Рон. Разговор вроде тек легко и просто, но Гривус непроизвольно ловил на лице рыжего пацана промелькивающее выражение брезгливого отвращения, которое прежде иногда замечал на лице графа Дуку, когда тот думал о киборгах или инопланетянах. Или киборгах-инопланетянах. Смотреть на знакомого, лежащего в Больничном крыле всегда тяжело и больно. Тот, с кем ты еще вчера сражался — или просто болтал, стоя в дозоре — сегодня не может справиться с собственными руками или просто встать. Но одно дело — сочувствовать, а другое — брезговать. И Гривус четко понял — дружбы с этим субъектом у него не выйдет. Все будет сложнее, чем он думал…