Я найду тебя

Геральту восемь. Он впервые переступает порог детского дома, куда привели его сотрудники органов опеки после ужасной гибели его родителей, случившейся на его глазах. Ему страшно. Он забит, опустошён, боится всего вокруг, хоть другие дети и принимают его достаточно дружелюбно. Он одинок и отчаянно ищет поддержки, а объятия нянечки не согревают. Совсем. В первый свой день здесь он засыпает за полночь, прижимая к себе плюшевого медведя, взятого из квартиры: сперва долго ворочается, тихо плача в подушку, потом наконец затихает, забываясь не по-детски напряжённым сном. *** Он идёт по какому-то странному двору. Вокруг — ни души. По стене высокого дома ползут страшные тёмные чудовища, бегут за ним, тянут к нему свои отвратительные лапы. Геральт зажмуривается, чтобы не видеть ничего, и продолжает идти вперёд, крепко прижимая к груди плюшевого мишку, пока вдруг не слышит тёплый человеческий голос среди мерзкого шёпота чудовищ, преследующих его. — Привет! Иди сюда, иди, скорее! Какой-то юноша стоит на дороге, ласково глядя на него, затем опускается на одно колено и протягивает к нему руки, и Геральт, сам не понимая, почему, подбегает и бросается ему на шею, пряча взгляд и чувствуя крепкие объятия его рук. — Не бойся, не бойся, всё хорошо, — шепчет юноша. — Они не тронут тебя. Открой глаза. Посмотри вокруг. Геральт вздрагивает, но послушно открывает глаза, с удивлением понимая: никаких чудовищ больше нет. Во дворе ярко светит солнце. — Видишь? — улыбается незнакомец, заправляя за ухо восьмилетнего Геральта прядь жутких седых волос. — Они ушли. И больше не придут. Обещаю. — Кто ты? Как тебя зовут? — спрашивает Геральт. — Твой друг. Можешь называть меня Лютиком. А тебя как зовут? Ты ведь Геральт, правильно? — Откуда ты знаешь? — Угадал, — улыбается Лютик. — Поиграем, пока ты не проснулся? — А я разве сплю? — удивляется Геральт. — Спишь. Так что? Поиграем в прятки? — Лучше расскажи мне сказку, — просит Геральт. — Я понимаю, я уже большой для сказок, но мама всегда… Он не договаривает. Детское лицо искажается судорогой, его губы дрожат, по щекам начинают течь слёзы, и Лютик порывисто прижимает его к себе. — Тише-тише, малыш, тише. Давай поговорим с тобой, как два взрослых говорят друг с другом? Геральт всхлипывает и кивает. — Твои мама и папа очень хотят, чтобы ты смог быть счастливым, понимаешь? Чтобы ты смог не думать о плохом. И ни в коем случае не грустил, когда ты вспоминаешь их. Чтобы ты думал только о хорошем. Они очень любят тебя, поверь мне. Ты веришь? Геральт снова кивает, доверчиво утыкаясь носом в жёлтую, уже мокрую от его слёз ткань чужой рубашки. — Вот так, умница, — продолжает Лютик, осторожно стирая влагу с его лица. — Ну что? Поиграем в прятки? — Д-давай, — наконец дрожащим голосом говорит Геральт. Сказку ему сейчас слушать не хочется. Он постепенно успокаивается. Лютик треплет его по волосам, а потом они действительно играют в прятки, бегая друг от друга по залитому солнцем двору. *** Геральту тринадцать. Он только что выкурил свою первую сигарету: научили мальчишки, с которыми он делит комнату в детском доме. За первой сигаретой идёт вторая, за ней — третья, и Геральта рвёт с непривычки, но он, отдышавшись и придя в себя, решительно поджигает четвёртую. Какой-то странный порыв не отделяться от курящего коллектива. Мальчишки, стоя вместе с ним в «курилке», как они называют уголок между забором детского дома и большим раскидистым деревом, обсуждают подрастающих девочек, у которых наконец-то появляется грудь. Геральту мерзко от этого разговора, и он просто молчит, изо всех сил сдерживая мучительную тошноту от сигареты. Ему самому никто не нравится. Вернее, есть кое-кто, но… в этом он не признается никогда даже самому себе. Да и как признаться в том, что тебе нравится человек, приходящий к тебе во снах на протяжении нескольких лет почти каждый день? Поздней ночью, засыпая, Геральт почти уверен, что встретится с Лютиком. И оказывается прав. *** — Привет, — как обычно, чуть смущённо улыбается Геральт, подходя к Лютику и устраиваясь рядом с ним на большой деревянной скамейке. — Геральт, — вместо приветствия хмуро говорит Лютик. — Что ещё за сигареты? Что ты такое вытворяешь? Геральт ощетинивается. От прежнего смущения не остаётся и следа. — Что хочу, то и вытворяю, — отрезает он, отодвигаясь подальше. — Тебе-то какое дело? — Я беспокоюсь о тебе. — А мне плевать! Я имею полное право жить так, как хочу! Ты сам говоришь мне об этом почти каждый раз. — Я совсем не то имею в виду! — Лютик тоже вспыхивает, но ведёт себя, конечно, не так зло. — Жить так, как ты хочешь — это значит заниматься тем, к чему лежит душа, и любить того, кого ты любишь, а не губить своё здоровье курением в тринадцать! — Отвали от меня! — вдруг кричит Геральт. — Советчик нашёлся! Я сам разберусь! Я ненавижу вас всех, ненавижу! Даже во сне покоя нет! Лютик медлит, затем пожимает плечами. — Как скажешь. Геральт не смотрит в его сторону. Лютик молчит. Злость Геральта постепенно улетучивается. Ему становится стыдно. — Прости меня, — говорит он, поворачиваясь к Лютику. И утыкается взглядом в совершенно пустую скамью. Лютик исчез. *** Геральту шестнадцать. Он не мог бы точно сказать, чего хочет от жизни. Он дружит с парой человек из своей группы в детском доме, занимается учёбой, в свободное время иногда мастерит какие-нибудь фигурки из дерева. Он почти не видит снов уже три года. А если видит, то сны — расплывчатые, странные. Он не помнит их. И поэтому, засыпая, совершенно не ожидает наконец увидеть что-то другое. *** Геральт сидит на скамейке и бесцельно возит носком ботинка по пыльному асфальту. Он понятия не имеет, что делает здесь, но почему-то не хочет уходить. Будто ждёт чего-то. — Привет, — знакомый, но непривычно тихий голос раздаётся где-то поблизости, Геральт вздрагивает, и его взгляд натыкается на стоящего рядом Лютика. Он совершенно не изменился. Абсолютно. Та же каштановая, чуть взъерошенная шевелюра, то же мягкое юношеское лицо, те же синие глаза. Сколько ему лет, вообще? Геральт никогда не задавался этим вопросом, а сейчас вдруг понимает: Лютик всегда выглядел именно так. С самого начала. Будто… у него нет возраста. — Привет, — отвечает Геральт, чувствуя, как предательски быстро бьётся сердце. — Почему ты не приходил? — Потому что ты сказал, что не хочешь меня видеть, — Лютик садится на скамейку вдалеке от него. — А… почему тогда пришёл? — Захотел проведать тебя. Узнать, как у тебя дела. — Лютик… — Геральт сглатывает и смотрит куда угодно, только не в эти невозможные глаза. — Прости меня, пожалуйста. Я тогда так глупо нагрубил тебе. Я не должен был всего этого говорить. Не знаю, что на меня нашло. И… я скучал по тебе. И… больше не курил с тех пор. — Ты молодец. Я тоже скучал, дурашка, — наконец улыбается Лютик, словно по привычке заправляя за его ухо прядь волос. — Ты изменился. Последнюю фразу Лютик говорит со странной теплотой в голосе, а в его взгляде сквозит что-то непонятное. Геральт сказал бы, что это похоже на любование. — Сколько тебе лет? — вдруг спрашивает Геральт. — Семнадцать. А что? — Почему ты не меняешься? Я тебя именно таким с детства знаю. — Считай, что я твой личный Питер Пэн, — смеётся Лютик. — То есть, тебя не существует? Лютик медлит, прежде чем ответить. — Я существую. — Тогда… мы встретимся с тобой? По-настоящему? — Когда-нибудь — обязательно. А пока… расскажи, как у тебя дела. И Геральт рассказывает. Долго, подробно: он даже в реальности не говорит ни с кем так долго, как с Лютиком. Рассказывает о друзьях в детском доме, о том, что любит заниматься резьбой по дереву. О том, что понятия не имеет, кем хочет стать. Лютик поддерживает его во всём. Они болтают, как старые друзья, а Геральт ощущает, как забытые за три года чувства разгораются вновь. Проклятье. Лютик ведь только плод его воображения… Тогда почему он приходит к нему всю жизнь? И почему сам решает, когда придёт, а когда — нет? И он только что сказал, что существует… — Геральт? Что с тобой? — голос Лютика прерывает поток его мыслей. — А? — вздрагивает он. — Я… я просто… Я запутался в себе. Только что вдруг это понял. — Я могу тебе чем-то помочь? — Нет! — вскидывается Геральт, глубоко вздыхает и продолжает уже спокойнее: — Прости. Прости. Мне будет нужна твоя помощь, просто… не в этот раз. Не сегодня. Я должен сам понять, в чём именно я запутался. — Хорошо, — кивает Лютик. — Поговорим, когда ты будешь готов. Геральт чувствует, как картинка постепенно начинает ускользать от него. Он знает это ощущение. Это значит, что он просыпается. — Лютик! — зовёт он напоследок. — Ты придёшь ещё? — Обязательно, Геральт. Лютик растворяется в солнечной дымке. *** Геральту семнадцать. До выпуска из детского дома остаётся год. Он собирается поступать на экономический факультет. Его друзья тоже разбредутся кто куда. Все, кроме одного. Геральт до сих пор это чувствует. И его чувства растут с каждым увиденным сном, в котором Лютик находится рядом. Ему страшно. Он замечает за собой, что ждёт ночи больше, чем чего-либо. Потому что ночью он снова встретится с ним. Снова сможет хотя бы прикоснуться к его руке. Лютик, кажется, замечает его чувства. Иногда смотрит даже совсем не дружески. Но Геральт думает, что ему это только кажется. *** — Привет, — Лютик улыбается, и его волосы треплет тёплый ветерок. — Как дела? Геральт опускается на большие деревянные качели рядом с ним. Между ними — несколько сантиметров. — Привет, — отвечает он. Они болтают некоторое время, глядя на залитый солнцем зелёный луг, расстилающийся перед ними. Геральт переводит взгляд на Лютика. Тот прикрывает глаза, жмурясь от яркого света и тепло улыбаясь. По спине Геральта бегут мурашки. Какой же он красивый. Геральт не выдерживает. — Лютик… — Да? — Я готов. — К чему? — Поговорить. О том, что я чувствую. — Хорошо. Лютик заметно напрягается. Он теребит в пальцах край своей рубашки и отводит взгляд. — Тебе… наверное, нравится какая-нибудь девушка, да? — он пытается начать разговор. — Нет, — качает головой Геральт. — Не девушка. — Парень? — недоверчиво спрашивает Лютик. — Да, — Геральт молчит какое-то время, потом вдруг почти скороговоркой добавляет: — Мне нравишься ты. В воздухе повисает пауза. Геральт тоже отводит взгляд, уже жалея о том, что затеял этот разговор. Сейчас Лютик скажет ему, что это всё неправильно, и что… — Я думал, что не могу нравиться тебе. — Что? — тупо переспрашивает Геральт. — Ты ведь видишь меня только во сне. — Это значит, что я не могу любить тебя? — Любить?.. Геральт понимает, что вот сейчас-то точно сболтнул лишнего. Но… уже поздно. — Любить, — глухо повторяет он. И встаёт с качелей, собираясь уйти. — Геральт, — тихо зовёт его Лютик. — Подожди. Он хватает его за руку и опрокидывает на себя. Геральт, будучи давно уже выше и крупнее самого Лютика, оказывается у него на коленях лицом к лицу, и это выглядит до умиления комично. — Ты так повзрослел, — севшим голосом говорит Лютик, заправляя за его ухо прядь длинных волос. Как раньше. Как в шестнадцать. В девять. В восемь. Как всегда. Геральт смотрит в его глаза, опускает взгляд на губы. Гулко сглатывает, чувствуя, как волнение дрожит на кончиках пальцев. Сейчас или никогда. Это всё равно сон. Он вцепляется в рубашку Лютика и жарко целует его в губы — страстно, напористо, нагло врываясь языком в его рот. Несмотря на то, что Лютик, вроде бы, старше, он кажется ему таким маленьким, таким беззащитным. И Геральту хочется защитить его от всего плохого, как когда-то защитил его сам Лютик. Теперь — его черёд. Лютик вздрагивает, но отвечает на поцелуй с такой же страстью, хоть и довольно неумело: прикусывает его губы, сплетается своим языком с его. Это похоже на странное отчаяние: будто бы Лютик пытается насытиться. Надышаться. Геральт, оторвавшись от его губ, выдыхает: — Прости меня. — За что? — тяжело дыша, спрашивает Лютик. Его губы припухли и покраснели, и Геральту хочется только одного — впиться в них снова и целовать, целовать без остановки. Но он боится. Боится, что Лютик его оттолкнёт. — За это. Я не должен был. Я… Его слова обрываются новым поцелуем. Лютик отчаянно хватает его за плечи и притягивает к себе как можно ближе. Геральт всё ещё сидит на его коленях. — Почему ты это сделал? — спрашивает Геральт, когда они разрывают поцелуй и ласково соприкасаются лбами. — Потому что я тоже люблю тебя. Я не знаю, как это случилось, Геральт. — Ты… что?.. Давно?.. — Уже целый год. Прежде я видел в тебе друга. Ребёнка, который нуждается в защите и поддержке, но, когда я не приходил к тебе три года… ты сильно изменился за это время. Стал намного старше. И, снова встретив тебя год назад, я понял, что… Я просто пропал тогда, Геральт. Геральт вздрагивает и тяжело вздыхает. Он понимает, что Лютик — единственный, кто по-настоящему у него есть. — Я так хочу быть с тобой, — говорит он. — Ты видишь меня только во сне. — Мне плевать. Я найду тебя. Ты сказал, что существуешь. Значит, я найду тебя. А пока — мы будем видеться так. Чёрт, да я каждый день жду ночи, потому что ночью встречусь с тобой. Я найду тебя, Лютик. Обязательно. — Найдёшь, — Лютик грустно улыбается и отводит взгляд. — Я знаю, что однажды ты меня найдёшь. Геральт чувствует, что начинает просыпаться. И отчаянно хочет запомнить прикосновения губ до следующей ночи. — Поцелуй меня снова. *** Он просыпается и ещё долго не может прийти в себя. Ему кажется, что на губах до сих пор сохранилось тепло. Как же хочется найти. Чтобы вот так — в реальности. Чтобы по-настоящему целовать мягкие губы, чтобы вдохнуть запах. Лютик всегда пахнет чем-то, похожим на цветы. Может быть, именно поэтому его так зовут. *** — Я скучал по тебе, — Геральт целует его висок, скользит губами по шее. Лютик вздрагивает и запрокидывает голову. — Я тоже скучал, — выдыхает он. Мягкость кожи. Сладкие, тягучие поцелуи. Геральту не хочется просыпаться. Лютик — чувственный, отзывчивый. Теперь уже он оседлал бёдра Геральта: гладит по плечам, целует в губы, в шею, рвано дышит и подставляется под ласки. Так близко. Так сладко. Что?.. Лютик вдруг резко меняется в лице и отрывается от него. — Геральт! — зовёт он испуганно, спрыгивая с его колен и толкая его в грудь. — Уходи отсюда, живо! Просыпайся, просыпайся сейчас же! — Что? — ошарашенно спрашивает Геральт. — Почему? — Убирайся отсюда! Лютик явно в панике. Его ладонь бьёт Геральта по щеке. Тот шипит и отшатывается от него. — Что ты творишь? — Уходи сейчас же! — лицо обжигает ещё одной пощёчиной. — Просыпайся, ну! Геральт собирается ответить, но боль от удара выбрасывает его из сна. *** Проснувшись, он чувствует, как почему-то становится тяжело дышать. Под потолком расползается едкий чёрный дым. Его соседи всё ещё спят. Геральт всё понимает. Лютик спасал его жизнь. Он бросается к кроватям других парней и как можно скорее будит их. Вместе они поднимают шум, будят воспитателей и нянечек, вызывают пожарных. На кухне произошло короткое замыкание: жарким пламенем загорелась электроплита. Если бы не Лютик, все могли бы погибнуть. *** — Спасибо! — Геральт крепко обнимает Лютика, как только оказывается во сне. — Ты спас меня. Ты спас весь приют. Мы вовремя вызвали пожарных. А я ведь не сразу понял… — Я не мог поступить иначе, — отвечает Лютик, улыбаясь с едва заметной грустью. — Ты должен жить. — Я люблю тебя. Их губы соприкасаются, ласкают друг друга. Геральт мягко проводит кончиком носа по его шее, зарывается пальцами в густые каштановые волосы. — Скажи, — спрашивает он. — Я давно хотел узнать. Я тебе тоже снюсь? — Можно сказать и так, — говорит Лютик, целуя его закрытые глаза. — Главное, что сейчас мы вместе. — Откуда ты вообще появился? Почему я вижу тебя во сне всю жизнь? — Меня попросили присмотреть за тобой. Кто же знал, что я влюблюсь в тебя?.. — Лютик, кажется, усмехается собственным мыслям. — Присмотреть? — хмурится Геральт. — Кто попросил? — Неважно, — шепчет Лютик. — Пожалуйста, поцелуй меня. Я знаю, что ты скоро проснёшься. *** Геральту восемнадцать. Детский дом, который удалось спасти от пожара, наконец остаётся позади. Он получает квартиру от государства, заселяется в неё, берёт из приюта уже старую собаку. И первое, что стучит в его голове, когда он устраивается на работу и поступает в институт — нужно найти Лютика. Где бы он ни был. Хоть на другом конце континента. Геральт чувствует, что не может без него жить. *** Он шепчет его имя, путаясь пальцами в его волосах, срывает с губ тихие стоны. Всё словно наяву. Лютик выгибает спину, вздрагивает, тяжело дышит. Геральт прикусывает его нижнюю губу и жадно толкается в него. Это не просто эротический сон. Это совершенно не похоже на то, что иногда снилось ему в подростковом возрасте — в те три года, когда Лютик к нему не приходил. Это словно действительно происходит. Это не просто секс. Это любовь. Они двигаются вместе. Навстречу друг другу. Жарче, быстрее, прижимаясь всем телом, задыхаясь, упиваясь друг другом. — Я всё хотел спросить, — тяжело дыша, произносит Геральт, отходя от пережитого удовольствия, мягко целуя между словами любимые губы. — Как тебя зовут по-настоящему? Не Лютик ведь. — Ты именно сейчас решил это узнать? — смеётся Лютик, утыкаясь носом в его щёку. — Юлиан. Юлиан Леттенхоф. Но Лютик мне нравится больше. — Мне тоже. Целуя его, Геральт чувствует, что просыпается. А потому бросает последний взгляд на такие родные черты лица, ничуть не изменившиеся за все эти годы. — Я найду тебя, — твёрдо говорит он, пока сон окончательно не растворился. — Я знаю, Геральт, — отвечает Лютик, сжимая его ладонь в своей. *** Геральту двадцать один. Он учится на экономическом, работает в мастерской по обработке дерева, обожает свою собаку — большую американскую акиту. Он ищет Лютика. Повсюду. Но все, кого он находит в интернете с таким именем и фамилией, никак не похожи на него. Его Лютик выглядит так же, как выглядел год назад. Три года назад. Десять лет назад. Кажется, ему вечно семнадцать. «Твой личный Питер Пэн» — вспоминает Геральт. И улыбается. «Я существую, — говорит ему по ночам Лютик. — Я знаю, что однажды ты найдёшь меня». *** Геральт решается навестить могилу родителей. Он долго не мог найти в себе силы на это. Они погибли у него на глазах ужасной смертью, и его с детства седые волосы говорят об этом красноречивее любых слов. Он довольно быстро находит нужный надгробный камень — один на двоих. На нём красивым шрифтом выгравированы родные ему имена. Он не плачет. Ему нестерпимо больно, но он не плачет. Рассказывает родителям обо всём, что происходило с ним в жизни. О Лютике. О том, что безумно любит его, и, раз они снятся друг другу, то когда-нибудь обязательно встретятся. Геральт долго ещё стоит здесь, глядя на имена своих родителей. На невысокий холмик земли. Спустя час или два — он прощается. Извиняется, что не приходил долго, и обещает обязательно прийти снова. Бросает последний беглый взгляд на могилы: родительскую и ещё пару других, находящихся рядом. Разворачивается и уходит прочь. Этой ночью Геральт долго не может уснуть, и даже тёплая собачья голова на его бедре не помогает успокоиться. Ему кажется, что кто-то садится на край его кровати. *** — Лютик? Ты здесь? — Я здесь. Я рядом. — Почему ты в моей комнате? Это не сон? — Сон. Ты просто очень устал и не заметил, как заснул. — Иди сюда. Геральт протягивает руку, утягивая Лютика к себе на кровать и укладывая рядом с собой, заставляя собаку недовольно заворчать. Его Лютик. Его милый хрупкий Лютик. Геральт утыкается носом в его макушку, вдыхает любимый запах, целует его лицо. — Я так скучаю, когда тебя нет рядом, — тихо говорит Лютик. — Я тоже. Я тоже скучаю. Они молча лежат в обнимку на кровати в квартире Геральта: всё совершенно так же, как наяву. Рука Лютика скользит по чужой широкой груди, поглаживает — без намёка на более откровенные ласки. Объятия и поцелуи — это всё, что у них есть сейчас. И большего не хочется. — Я найду тебя, — говорит Геральт. — Я обещаю тебе. Лютик приподнимает голову с его плеча и внимательно смотрит в глаза. — Ты уже нашёл меня. Я думал, ты знаешь. — Что? — вскидывается Геральт. — Как? Когда? Где?! Я ведь заметил бы, я ведь… Он осекается. Лютик молча закрывает глаза. Геральт вспоминает. Рядом с родительской могилой он видел ещё одну. Белый надгробный камень с высеченной на нём надписью. Юлиан Леттенхоф. — Нет, нет, этого не может быть… — шепчет Геральт, притягивая Лютика к себе. Вот же он: живой, тёплый, цепляется за него руками, прерывисто дышит ему в грудь. Этого просто не может быть… — Может, Геральт, — тихо говорит Лютик. — Я не хотел говорить тебе. Понимал, что когда-нибудь ты всё равно узнаешь. — Но ты ведь здесь! — Геральт теряет терпение, бьёт кулаком в стену от безысходности и жгучей боли. — Я ведь чувствую тебя, ты живой, чёрт возьми! — Всё в твоей голове, Геральт. Души остаются живыми. Души не умирают. Геральт крупно дрожит. Он прижимается к Лютику, хватается за него, как за спасительную соломинку, отчаянно пытается надышаться им. — Мы встретимся, слышишь меня? — говорит он срывающимся голосом. — Мы встретимся! — Когда-нибудь — обязательно, — тихо говорит Лютик. — А теперь… нам нужно попрощаться. — Почему? — Теперь, когда ты знаешь… Я не могу причинять тебе ещё больше боли. Ты должен жить своей жизнью. Найти своего человека, а не жить сновидениями. Я должен был рассказать тебе раньше. Должен был… Но не смог. — Нет! — кричит Геральт. — Нет! Лютик, прошу тебя, не уходи! Пусть во сне, пусть не в реальности, но будь со мной! —он молчит, потом добавляет охрипшим голосом: — Ты — единственное, что у меня есть. Лютик вздрагивает, прижимается к нему и плачет, уткнувшись в его шею. Кожа становится мокрой. Всё как в реальности. Почему тогда… Почему?.. Геральт целует его в макушку и сдерживает себя изо всех сил. — Я всё равно люблю тебя, — говорит он. — И всегда буду любить. — Я тоже, Геральт, — шепчет Лютик. — Я буду с тобой. Обещаю. Геральт держится. *** И лишь просыпаясь, он совершенно по-звериному воет в подушку, всё ещё чувствуя призрачное тепло Лютика на простынях. Как же больно. Как же невыносимо больно. Всё сразу же встаёт на свои места. Лютик говорит, что существует, потому что души не умирают. Лютик не меняется, потому что не живёт. Лютика попросили присмотреть за Геральтом его родители, рядом с которыми он похоронен. Сами они не стали бы приходить к сыну во снах, чтобы не ранить его так сильно. Они с Лютиком когда-нибудь встретятся, потому что никто не вечен. И когда-нибудь Геральта тоже не станет. Лютику вечно будет семнадцать. Лютик навсегда останется с ним. В его голове. — Мы встретимся. — Когда-нибудь — обязательно. Когда рыдания наконец перестают душить, Геральт приподнимается на локтях, окидывает комнату отсутствующим взглядом и прикрывает глаза. Они непременно встретятся. Может быть, намного раньше положенного срока. Если Геральт найдёт, кому доверить собаку.