Монако

— Это не очень хорошая идея. — В животе скрутился нервный комок, и Гермионе пришлось на мгновение остановиться и закрыть глаза, медленно вдыхая и выдыхая. Ее напарник вел их прямо в центр игорного притона, ориентируясь на самую незначительную из зацепок — информатор был почти уверен, что сегодня вечером их цель будет здесь. Гермиона же думала, что риск быть пойманным и раскрытыми перевешивает шанс поймать цель с поличным и вынудить содействовать в расследовании. Если бы они просто немного подождали и придерживались плана стороннего наблюдения, у них было бы больше шансов завершить миссию, не будучи обнаруженными и, вероятно, убитыми. Несмотря на досужие сплетни, в жизни Гермионы были не только книги, поэтому она предпочла бы не сокращать ее длину только потому, что Малфой считает себя непобедимым. Малфой пренебрежительно похлопал ее по руке, сказав: — Доверься мне, дорогая. Впившись пальцами в его ладонь, лежащую на ее локте, Гермиона изобразила на лице обожающую улыбку и проговорила сквозь стиснутые зубы: — Назови меня так еще раз. Посмотрим, что получится. — Как скажешь, милая. Гермиона понимала необходимость публичных проявлений привязанности и даже интимных моментов, но на самом деле полностью осознавала все происходящее вокруг. В конце концов, они изображали молодоженов. Но когда они просто шли по улице и их никто не мог слышать, не было смысла в ласковых обращениях, так что она была уверена — Малфой говорит их только для того, чтобы позлить ее. Именно этим он и занимался с самого начала задания: задевал ее больные точки, давил, давил и давил, пока она не огрызалась и не отталкивала его. Свернув налево в переулок, они добрались до притона, и у Гермионы больше не осталось шанса вцепиться в Малфоя, так что она отложила это на потом, когда они останутся наедине, — вот тогда она выскажет ему все, что накипело. — Шоу начинается, куколка. Сопротивляясь желанию до беспамятства заколдовать его с помощью волшебной палочки, прикрепленной к бедру, она поправила платье и вздернула подбородок.

***

— Я же говорила, оно того не стоит. Из вылазки абсолютно ничего не вышло. Волшебник, за которым они наблюдали, так и не появился, и все, что Гермиона делала, — сидела и пялилась на дверь, пока Малфой играл в чертов покер и вообще вел себя как переросший Богатенький Ричи [1]. Вынув палочку из кобуры, она с силой швырнула ее на комод в их гостиничном номере. Обернувшись, увидела, как Малфой бросил спортивный пиджак на стул и потянул за галстук, ослабляя узел и ухмыляясь с видом сводящей с ума развязности, которую он явно считал неотразимой. — Но могло бы. — Ерунда. Ты ошибся. Расстегнув и сняв с ног туфли на нелепо высоких каблуках, Гермиона подобрала юбку и освободила от заколок волосы, и те рассыпались по плечам. Сделала несколько шагов вперед, заглянула Малфою в лицо, но он, надменно изогнув бровь, опустился в мягкое кресло так, чтобы она не могла до него дотянуться. — Докажи. — В этом нет никакого смысла. Ты говоришь лишь для того, чтобы услышать собственный голос? — Уже закончила? Это была долгая ночь, Грейнджер. Мне необходимо хорошо выспаться. С раздражением, разливающимся по венам, она придвинулась ближе, положив руки по обе стороны кресла, словно запирая его. — Ты ошибся. Ее волосы упали вниз подобно занавесу, когда она наклонилась вперед, пытаясь сфокусировать взгляд на глазах Малфоя, а не на его дурацкой точеной челюсти и полных губах. — Признайся, Малфой. Теперь они находились лицом к лицу так близко, что она могла потереться носом о его нос. Гермиона совсем не планировала того, что произошло дальше, когда вступала в этот глупый спор о недостатке здравого смысла у Малфоя. Она подумала, что они пару минут поорут друг на друга или, возможно, разбегутся по углам номера. Вместо этого, даже не осознав, что делает, она прижалась к его губам в поцелуе — горячем, крепком, всепоглощающем. Малфой быстро сориентировался, схватил ее за бедра и потянул на себя, задирая платье и усаживая верхом на свои колени. Его губы были требовательными, нежными и резкими одновременно. Именно так она себе все и представляла в те редкие ночи, когда позволяла себе столь фривольные мысли. Облизывания, покусывания, крепкие ласки… Это было прекрасно. Он за бедра притянул ее теснее, прижал к возбужденному члену, и внезапно ей захотелось оказаться ближе, чтобы между ними не осталось ни малейшего пространства, чтобы стало неясно, где кончается она и начинается он. Что-то ударилось о кафельный пол и разорвало момент, заставило их чуть ли не отскочить друг от друга. Гермиона положила палочку слишком близко к краю комода, и та откатилась в сторону. Гермиона прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце, сделала несколько глубоких глотков воздуха. Теперь между ними появилось расстояние, несмотря на то, что ее бедра все еще были раздвинуты, а колени вдавливались в подушку кресла. Они заговорили одновременно: — Вдруг… — Хочешь… И остановились, не мигая глядя друг на друга в течение нескольких вздохов. Все произошло так синхронно, что было смешно — они повернули головы к кровати, безобидно стоящей в центре номера. Когда они только заселились, Гермиона жаловалась, что им придется делить постель, но Малфой парировал тем, что ни одни молодожены не станут спать порознь во время медового месяца, и она неохотно согласилась. Теперь она оценила ситуацию по совершенно новым причинам. — Я же говорил, — самодовольно произнес Малфой, возвращая ее внимание, и ухмыльнулся. — Малфой. — Да, дорогая? — спросил он тоном, который источал очарование, каким-то образом заставляя ее забыть, как сильно она презирает ласкательные обращения. — Заткнись и поцелуй меня. Драко усмехнулся ей в губы, скользнув руками под ее задницу, встал и успел добраться до кровати как раз до того, как они начали срывать друг с друга одежду.