Йоу, бро, что на завтрак?

Лэнсу нравятся женщины. Грудастые, пышные дамы с глянцевых обложек журналов, которые на каждой второй фотосессии зажимают в уголок какого-то хилого паренька. Подчеркнуть размеры, догадывается Уолтер, рассматривая очередную подсунутую ему под нос страницу, и оглядывается на довольную рожу Лэнса. Он смотрит на его самодовольную ухмылку, лихорадочно сияющие глаза и думает, что почти готов смириться с его предпочтениями, но всё-таки… пока… нет. Ему не нравятся эти женщины. Ему не нравится наличие у них огромных грудей, широких бёдер, упругих задниц, но его мозг услужливо подсказывает ему, что ему не нравится нечто совсем другое. К примеру, не наличие всего этого у себя. — Смотри, как она страстно вжимает его в стену, — вкрадчиво шепчет ему на ухо Стерлинг, когда Уолтер со вздохом возвращается к рассматриванию страницы. — Угу. — Он выглядит таким напуганным и в то же время таким… соблазнительным. — Угу. — Хотелось бы повторить. Уолтер разворачивается к нему на стуле с лицом, полным раздражения, и всовывает в руки агенту журнал. — Не знал, что у тебя такие предпочтения, — с кривой усмешкой говорит ему он. Лэнс Стерлинг улыбается ему в ответ белозубой улыбкой, а потом они расходятся, и Уолтеру целую ночь снятся кошмары с грудастыми женщинами. И Лэнсом. В главной роли. Нет, в целом-то, Беккет молодец. Беккету чуть за двадцать, он тощий, малосочный паренек с сухой задницей, непропорциональным телом и большими мозгами. А ещё Беккет умудрился влюбиться в мужика, которому не нравится буквально ничего из этого: начиная от наличия чего-то выпирающего между ног и заканчивая умной головой. Уолтер любит Лэнса, Лэнс любит буфера, а у него их нет — и Беккета это катастрофа как раздражает. Хотя на данный момент его раздражает любая девушка, с которой Стерлинг решает заговорить, будь это хоть Дженкинс, хоть Каппел, потому что он понимает, что у них обеих шансов больше, чем у него. Впрочем, Уолт до сих пор ведь хороший друг?.. А потому пускает Лэнса к себе на ночь, когда тот оказывается у него на пороге. От агента дико несёт духами Марси и алкоголем, но Уолтер всё равно затаскивает его в постель, сбрасывает с себя его руки и идёт палить из кошко-блестко-мёта, чтобы не предать свою пацифисткую натуру. Лэнс под одеялами обречённо вздыхает. А наутро Уолтер встаёт, чтобы замутить им обоим завтрак, и находит в холодильнике чёртову кучу овощей. Огурцов, баклажанов, кабачков, моркови и томатов — причём последних самых разных форм и размеров. Он думает: любит ли Лэнс салат? а потом тянет руки и достаёт всё и сразу, чтобы нарезать. Включает себе очередную дешёвую корейскую драму и пускает слюни и сопли, когда смотрит сцену с безответным признанием. Провидцы, — шмыгнув, думает Уолтер о режиссёрах, а в этот момент что-то накрывает его сверху и сильно давит на оттопыренный зад: как же ещё страдать, если не скопытившись в три погибели? Начинается кухонная программа. — Йоу, бро, что на завтрак? — раздаётся голос Лэнса откуда-то сверху, и Беккет прикипает к поверхности тумбочки ещё больше, только не знает: оттого ли, что чернокожая задница вальяжно сложила на него руки, или оттого, что его собственная задница ясно чувствует кое-что твёрдое и большое, уткнувшееся в неё. Уолтеру кажется, будто на него разбрызгалась баночка с краской: он чувствует, как покрывается красными пятнами в самом, чёрт возьми, хаотичном порядке и как ему становится тяжело дышать, потому что, да, да, на подобные токсины у него аллергия. — О-овощи, — выдирает из себя Беккет, пытаясь незаметно разглядеть то, что так бесстыдно трётся у него между ног. И нет, не своё — свой взбодрившийся маленький мозг он чудесно видит и так. — С сыром… — Овощи, — задумчиво повторяет Стерлинг в его барабанной перепонке. И тут же хватает одну помидорку здесь, на кухне. Мучительно медленно, словно специально хочет, чтобы Уолтер прочувствовал каждый паскаль давления на свои многострадальные ягодицы, Лэнс Стерлинг умыкает у него из-под носа томат и тут же исчезает, будто его тут и не было. Беккет чувствует себя почти брошенным, а разгибаясь, не проверяет, как далеко тот отошёл. Интересно, ему стоит расстроиться из-за того, что он вообразил себе стояк, или всё-таки из-за того, что он себе его не воображал? То есть… ну чёрт! Если у Лэнса Стерлинга на самом деле не стояло на него, то это как минимум обидно. Всё ещё. Ну и ему немножко пора к психологу. А если у Лэнса Стерлинга стояло на него и он не боялся показать ему это, то это… да, это до сих пор обидно! Стал ли он так сразу липнуть к одной из своих грудастых дамочек? Нет! А Уолтер мужик, Уолтер такой же, Уолтер поймёт! Морковка в его руке случайно наполовину превратилась в горстку тоненьких, ровно начищенных рыжих ломтиков. Уолтер обратил на это внимание, остыл, но ему стало совсем как-то грустненько. Бедная морковка. Бедный салат. Бедный он. Тем временем, сзади многозгачительно покашляли, и маленький, миниатюрный учёный с угрожающей медлительностью повернул в ту сторону голову. — Ну как? — состроил ему глазки грудастый Стерлинг. И у Уолтера реально отпала челюсть. Сначала от шока, потом от шока с негодованием, потому что у него было четыре чистых томата, а теперь у него было всё также четыре томата, только два из них — в Стерлинговых трусах, а два других — видимо, у Стерлинговой груди. И те, и другие заметно выпирали, обтянутые натянутой тканью, так что да, Лэнс действительно был похож на одну из своих любимых пышечек, только перекосабоченную и с вечно отпадающими пышечными частями. По мере того, как у Уолтера округлялись глаза, по-идиотски счастливая улыбка всё шире расползалась по тёмному лицу. — Лэ-э-энс, — со всей своей эмоциональностью провыл Уолтер, не понимая, что именно сейчас чувствует. Он обречённо всплескнул руками, мигом забыв про морковку, салат и себя. Теперь у него в уме крутился только спятивший Лэнс и томаты, один из которых только что вывалился из трусов мужчины и безжалостно размозжил себя по полу. Не выдержал, бедняга. — Ой, — без грамма стыда протянул Стерлинг, аккуратно запихивая овощ пальцами ноги под стол. Теперь у него была только одна томатная ягодица и две маленьких, неровных груди, но выглядел он всё также очень уверенным в себе. Лэнс активно подёргал плечами — руки у него были заняты тем, что поддерживали «грудь» в стоячем положении — и двинулся к Уолтеру, зажимая бедного парня между тумбочкой и собой. До учёного, кажись, что-то начинало доходить. — Хотелось бы повторить?.. — осторожно уточняет он, размазавшись по фасаду тумбочки. — Очень хотелось бы повторить, — воркует ему на ухо влюблённый в него Лэнс Стерлинг. Помидорки из его груди оказываются между их плотно прижатых бёдер, пока они целуются — значительно более страстно, чем та крупная, чёрная женщина и тот кудрявый, большеглазый, маленький паренёк из той комичной фотосессии с овощным салатом.

***

— Малыш, а можешь теперь звать меня мамочкой (прим. sugar-mummy)? — Лэнс! — Ладно, ладно, — примирительно разводит руки в стороны Стерлинг, на секунду прекращая гладить Уолтера по спине. — Раз в трусах у меня не овощ только мой огурец, папочка тоже подойдёт. Краснющий Уолтер вздыхает. Кажется, с такой грудастой женщиной он готов примириться.