Каменная проблемка

      Мороз лизал щечки Олежи, впивался зубастой пастью в его кости. Ветер трепал волосы даже под шапкой-ушанкой. Шашлык покрепче сжал его руку, и в пальцах обоих парней родилось тепло. Черный шатер над ними висел покрывалом, усеянным тысячами крошечных огоньков. Снежинки липли на ресницы, и Душнов моргал, пытаясь убрать их — кристаллики таяли в уголках глаз, слезами стекая по румяным щекам. Вот-вот он станет Побрацким — осталось подождать буквально чуть-чуть…        — Поскорее бы он пришел… — поежился Олежик, и Дима обнял его по крепче.        — Ничего, он обещал скоро прийти, — улыбнулся Шашлык. — Ты только не мерзни, зай.       Олежа посмотрел на своего любимого таким же полным восхищения взглядом, каким одаривал его в детстве. Свет луны танцевал в покрывшихся кое-где инеем волосах, и сердце Душнова сжалось — как же красив сейчас Димон! Да только кое-что в его облике не устраивало Олежу.        — Ты бестолочь! — вдруг заявил он и нахлобучил на парня свою шапку-ушанку, сбив с волос весь иней.       Шашлык опешил:        — Ты чего?! Замерзнешь же!        — Ну и ладно! — усмехнулся Олежа. — Будешь обо мне заботиться, чай с медом и молоком носить…        — Ты же носишь под сердцем моего ребенка!        — Ты тоже, — Душнов прижался поплотнее к своему парню. Тот, не найдя ничего лучше, нахлобучил на своего глупого Олежку капюшон с меховым волчьим воротником.        — Пусть хотя бы ушки будут в тепле! — заявил Шашлык и отвел глаза.       В черной, местами серой тьме перед ним блестело огромное озеро. Сосны водили вокруг него хороводы, а ветер пел в их ветвях.        — Тебе холодно? — спросил вдруг Димка.        — Ничуть, — качнул головой Олежа. — С тобой мне никогда не будет холодно, родной…        — Эй, на холме!       Парни обернулись и увидели Антона Эдуардовича, поднимающегося к ним по склонам холма. Звездочкин оделся потеплее, но блеск золотого кольца на его пальце был заметен издалека — совсем недавно Олежа стал ему шурином. Оля не пришла сама — пару дней назад она родила дочку, которую назвали Машенькой.        — Вот! — запыхаясь, препод протянул парням крохотную обернутую бархатом коробочку.        — Спасибо! — сказали Олежа и Шашлык, одновременно целуя Антона — каждый в свою щеку.       Димка открыл коробочку и надел на безымянный палец Душнова золотое колечко.

***

Семьдесят один год спустя…        — Скорей-скорей! — звонкий голос маленького Антошки легко лился над водой, своей громкостью даже перебивая журчание.        — Наш прадедушка уже не молод! — бросила младшему брату Оля. — Подожди нас!       Дима открыл глаза и увидел перед собой лишь пелену тьмы — он ослеп уже очень давно. Правнучка прижималась к нему, как когда-то Олежа, и сердце его трепетно вздрагивало от ее нежных прикосновений.        — Ничего, Оленька! — прохрипел старик, опираясь на девчонку. — Я справлюсь! Далеко еще?        — Нет, дедуль, но давай помедленнее, пожалуйста! Ты ведь…        — Я не видел своего Олежку целых два дня! — упрямо заявил седой Побрацкий. — Позволь мне вновь прикоснуться к нему, дорогая!       Ольга вздохнула — прадед Олегсей умер совсем недавно, и Дмитрий никак не мог смириться с его смертью. Она понимала его, сердце ее болело в груди, но нужно уметь отпускать людей из жизни, когда они уходят по своей воле. А прадедушка ушел из жизни с самой счастливой улыбкой на лице, какую ей только доводилось видеть.        — Отпусти меня, — велел ей старик, видимо почуяв, что они приблизились к белой могиле.       Озеро было так же неподвижно, как семьюдесятью одним годом ранее, хотя на улице царило настоящее лето — зрел жаркий июль, забравший Олежу в лучший мир. Человек, которого когда-то Антон Эдуардович Звездочкин, чье имя для Ольги значило довольно мало, прозвал Шашлыком, упал ладонями на холодный мрамор.        — Здравствуй, зай… — старый Димка улыбнулся. — Почему-то ты ушел пораньше меня, проказник… Ну ничего, сейчас мы встретимся.       Не успела Ольга что-то предпринять, как старик упал лицом прямо на фотографию и отдал Создателю душу. Она бросилась к старику, как вдруг в миллионах световых лет над нею вспыхнула, умирая, Бетельгейзе. И на небе в этот миг воцарилось два солнца.