Перемирие

— Хуа Чэн. — Ци Жун подполз к демону и неловко втыкнулся носом в плечо. Тот лениво скосил на него взгляд, а затем продолжил смотреть на ночное небо, покрытое россыпью звёзд. Они несколько раз передрались и очень устали. Прямо сейчас их силы были примерно равны, несмотря на то, что призрачная тушка Ци Жуна была немного старше. Смысла продолжать потасовку не видел ни один из них, но и расходиться почему-то не хотелось. Они были врагами, но они хотя бы знали друг друга и обладали примерно одинаковым жизненным опытом. В самом деле их судьбы были несколько похожи, однако ни один из них не посмел бы допустить и мысли о том, что у них есть что-то общее. Ци Жун нервировал Хуа Чэна, даже сейчас, когда лежал рядом с ним и просто молчал, набираясь сил. Раздражала вся его натура, вся его сущность, но больше всего раздражало то, что внешне он был почти что копией Его. При мысли о Нем мёртвое сердце Хуа Чэна сжималось, и на него тут же наваливалась тоска. Он лежал и смотрел в небо — где-то там, когда-то был и Он, и при взгляде на черное небесное полотно Хуа Чэн вспоминал то самое ощущение, как его жалкое маленькое тельце наполнилось силой и волей к жизни при одной мысли о его Боге. Но теперь небеса без Него казались пустышкой. — Хуа Чэн бля! — Ци Жуну стало скучно, так что успокаиваться он даже не думал. Он попытался нависнуть над Хуа Чэном, но сил его хватило только на то, чтобы уложить голову теперь уже на грудь и начать прожигать его взглядом прищуренных зелёных глаз. — Что? — Хуа Чэн попытался его стряхнуть, но он действительно был настолько измотан их дракой и уныл, что просто опустил руку ему на спину. Ему больше не хотелось драться. — Ты целовался когда-нибудь? Хуа Чэн бы подавился воздухом, если бы еще мог дышать. — Ци Жун, если ты сейчас не замолчишь, я-. — Что ты? — хехекнул Ци Жун, перебивая пустые угрозы. — Сердито покряхтишь? Пиздец, боюсь. Ну так че? Хуа Чэн молча смотрел в небо, нахмурившись. Все настроение куда-то пропало. — Понятно, не целовался значит. — деловито сказал Ци Жун. Хуа Чэн подумал о том, что если он не придумает, как и чем его заткнуть, вселенная просто схлопнется. — Давай поцелуемся? Хуа Чэн приподнял голову и оперся на руку, чтобы видеть бесстыжее лицо. Лицо Ци Жуна было совершенно ехидным и хитрым — как, впрочем, и всегда, так что невозможно было определить, издевается он или действительно серьёзно настроен. Хуа Чэн хотел послать его куда подальше или просто остаться лежать до того момента, пока Ци Жуну не надоест и он не найдет для себя развлечение получше. Однако, опустив взгляд на нежные, немного пухлые губы, искаженные в кривой ухмылке, что были буквально копией столь желанных, он почувствовал, как внутри него загорается искра желания. Что-то темное, жестокое зашевелилось в его призрачной душонке при виде Его черт, что так неправильно смотрелись на лице этой нечисти. Но Хуа Чэн взял себя в руки. Не сегодня. Не сейчас. Ци Жун нервничает. Он действительно никогда не целовался. Никто не обращал на него внимания. Никогда. Несмотря на то, что он выглядел также, как его дебильный кузен, он всегда слышал лишь издевательства и насмешки. Хуа Чэн задумался, Ци Жун видел это. Борется с желанием, не в состоянии побороть искушение обмануть себя, но не может сдаться так просто. Ци Жун не хочет думать, что это его единственный шанс познать тепло и ласку. Он медленно тянется к губам призрака, его собственные застыли в стеклянной полуусмешке, а глаза, как он не пытается это скрыть, помимо издёвки выдают и легкое волнение. Его губы касаются лишь ладони мужчины, которой тот прикрывает свои губы. Ци Жун разочарованно рыкает, и только собирается потратить все оставшиеся силы на то, чтобы продолжить драку, как Хуа Чэн резко переворачивает его на спину, сам оказываясь сверху. Его колени приземляются аккурат между ног Ци Жуна, а руки оказываются по обе стороны от головы. Ци Жун сглатывает, чувствуя, как хищно рассматривает его лицо нависший над ним призрак. Он может скинуть его одним движением ноги. Он все ещё может начать драку, в результате которой они проваляются еще пару часов. Но также он может… Позволить себе удовольствие быть желанным. Позволить себе наслаждаться тем, как тонкие губы демона впиваются в его, как грубые руки гладят его нежную кожу, как черный глаз пронзительно заглядывает ему прямо в душу, вызывая лишь одно желание. Подчиниться. Хуа Чэн смотрит на Ци Жуна. Маленький демон широко раскрывает глаза, глядя на него как-то.. Невозможно. Хуа Чэн не может понять, что скрыто в глубине этих глаз. Возможно, он и не хочет. Какая разница, что в дурной голове этого создания? Но Лазурный демон наконец-то молчит, и это хороший знак. Хуа Чэн неожиданно понимает, что отныне Ци Жун в его власти. Хочет он этого или нет — неважно, как быстро он сам это поймёт, теперь его мысли будут заняты им, Хуа Чэном. Ведь это кажется для него, Ци Жуна, важным — первый поцелуй. Это было просто. По правде говоря, Хуа Чэну даже не пришлось ничего делать. Лазурный демон сам пришел и послушно залез в его «сети». Было совершенно очевидно, что призраку просто очень, очень одиноко. Возможно, это одиночество даже причиняет ему невыносимую, раздирающую мертвое сердце боль. Быть может, маленький злой принц хочет рыдать от невозможности коснуться того, кто ему так нужен, и невозможности коснуться кого-то в принципе. Призрачное существование лишено радости. В конце концов, Хуа Чэн, как никто другой, мог понять его в этом. Хуа-Хуа наконец наклоняется, нежно касаясь чужих губ. Это первый поцелуй. Для каждого из них. Щеки Ци Жуна вспыхивают, как будто бы он и вовсе не мертвый, но в темноте этого не видно. Не видно Хуа Чэну и того, что это не его Божество. Слаб звёздный свет, луна скрыта за тучами, и Хуа-Хуа не может сдержаться от соблазна представить на месте Ци Жуна его божественного кузена. Ци Жун знает, что вся эта нежность, с которой его ласкают чужие губы, с которой рука убирает упавшую на лоб прядку, предназначена не для него. На самом деле, он бы и сам хотел получить это от кое-кого другого. Но у них обоих сейчас нет и шанса, и всё, что им остаётся, это ласкать друг друга в тоске по другому. Ци Жун неуверенно касается рукой щеки Хуа Чэна и чувствует ответное прикосновение к своей. И касаются его с такой невыносимой нежностью, что демону хочется рыдать из-за того, что это не для него. Он будто крадет это у своего кузена, и ему правда хочется наслаждаться этим, но ему обидно. Эй, Хуа Чэн. Выгляни из своих фантазий. Посмотри на меня. Я тоже хорош. Я лучше! Хуа Чэн наконец отрывается от губ юноши. В мягком свете луны тот выглядит неотразимо. Бледная нефритовая кожа, припухшие от поцелуев губы и разметавшиеся по траве густые черные волосы. Портят всё только глаза. Но не сейчас. Обычно злой колючий взгляд сейчас расфокусирован, изумрудные глаза прикрыты трепещущими пушистыми ресницами. Ци Жун пытается казаться расслабленным, однако Хуа Чэн замечает, что брови призрака подрагивают, а взгляд внимательно ловит малейшее изменение в его лице. Зря. Прямо сейчас Хуа Чэн не собирается мстить. Слишком рано. Да и не то настроение у него сейчас. Он знает о Ци Жуне недостаточно много, чтобы уничтожить его морально, но знает достаточно, чтобы понять, что он в нем нуждается. На самом деле, они оба нуждаются друг в друге. Хуа Чэн мягко касается щеки Ци Жуна губами. Тот удивленно вздрагивает, отшатываясь. Его щёки меняют цвет, и в этот раз Хуа Чэн всё видит. — Ты ебанулся? Хуа Чэн хмурится. Он мог бы заткнуть этот грязный рот, но прямо сейчас ему не хочется этим заниматься. Он просто слезает с Ци Жуна и ложится обратно. Сегодня ему больше ничего не нужно. Ци Жун лежит на месте некоторое время, пытаясь осознать произошедшее. Он знает, что эта маленькая, пугающая своей невинностью нежность была, скорее всего, не для него. Но как же хочется, черт возьми, верить. Он подкатывается к Хуа Чэну ближе. Тот, не глядя, обнимает его, прижимая и позволяя закинуть на него руку. Завтра они несомненно снова будут враждовать, но сегодня — перемирие.