drawing you

приходи таким, какой ты есть, какой ты был, каким я хочу тебя видеть. nirvana – come as you are.

ветерок с реки дует мне в лицо; я рассеянно смотрю на кружащих над водой чаек и провожаю взглядом рассекающий волны белоснежный катерок. на моих коленях лежит раскрытый скетчбук, и настырный ветер желает перелистнуть страничку с нужной мне на любую другую. я рисую автоматически – и рисую его; руки сами изображают контур красивого лица с тонкими чертами, обрамлённого прядками отросших каштановых волос; я не могу, черт побери, остановиться. пытаюсь внушить себе, что должен рисовать что-то другое, – но линии сами ложатся на бумагу, воспроизводя в точности его черты; и известно одному лишь богу или чёрту, почему вообще так получается. я влюблен и не скрываю этого; уже три или четыре года я не могу жить без каштановых волос и переменчивых тёплых глаз, милых черт лица и резких, угловатых каких-то движений и жестов; он вообще весь какой-то немного нескладный и угловатый, но это в нём почему-то притягивает. плавность линий, размеренность, грация и изящество не подошли бы ему – отнюдь; тогда он утерял бы какой-то собственный неповторимый шарм, только у него возможный. всё в нём как-то неповторимо очаровательно; к сожалению, в рисунках я не могу передать его красивую улыбку, запах тяжёлых духов и вишнёвых сигарет, тепло длинных пальцев и замысловатые узоры вен на узких запястьях. я рисую его всяким: счастливым, с веткой сирени в волосах и улыбкой, только ему присущей; задумчивым, каким я его видел всего только один раз; немного хитрым, словно смотрящим в душу, с лёгкой усмешкой на нежных губах; да и много еще каким – каким я его видел или каким никогда не увижу. и сейчас – опять; его очертания знакомы настолько, что карандаш сам воспроизводит их на бумаге. я засматриваюсь – и слишком поздно ощущаю близость того самого запаха терпких духов и вишнёвых сигарет; прихожу в себя только тогда, когда он сжимает моё плечо своими тонкими тёплыми пальцами. – всё рисуешь? – киваю в ответ, по возможности прикрывая рисунок руками, но поздно. – о, это я, что ли? – ты, – поворачиваюсь и смотрю; он чуть улыбается уголком рта, нервно хрустит пальцами правой руки – в левой у него сигарета, – похоже? – очень, – на его щеках появляется лёгкий румянец, и я глаз не могу отвести, – а не можешь, ну... мне отдать? – бери, – я протягиваю ему весь скетчбук и проясняю, видя его удивление, – да я тут везде тебя рисовал, бери. – спасибо! и приземляется рядом со мной, начиная неспешно переворачивать страничку за страничкой. я откровенно любуюсь резкими движениями тонких рук, обаятельной улыбкой, чуть красными щечками – а потом не сдерживаюсь и ненавязчиво целую в губы, аккуратно обхватывая ладонями его лицо; он замирает на секунду, а потом обнимает меня за плечи и даёт уже мне право говорить ему те самые три слова, а потом снова целовать, ощущая вкус тёмного шоколада, дыма и вишни.

***

в следующий раз я рисую его уже с натуры, – у себя дома, на балконе, изредка отводя взгляд и неловко краснея, – полностью обнажённым, с отблесками лунного света в растрёпанных каштановых волосах и томным блеском в глазах; и я счастлив, ведь он прекрасен; и он – мой.