Реванш

Долгое время единственным выходом из столицы была дорога, проходившая сквозь местный лес. Несмотря на то, что лес казался дремучим и непроглядным, для живущего неподалеку населения он был самым коротким путем в любой город королевства. Ни мелкие разбойники, ни опасные животные — ничего из этого не было для людей преградой. Но с недавних пор дороги опустели. Народ начал объезжать лес, пускай и в убыток времени и ресурсам. А виной тому стал самый страшный зверь, чье имя произносили лишь шепотом и на ушко… Солнце ещё не успело сесть, но силы, чтобы пробиться сквозь пышные кроны деревьев, ему уже не хватало. В самой чаще леса было темно и неприятно тихо. Лишь песни лютни и мандолины разрушали эту неприятную тишину. И абсолютно никого не волновало, что может прятаться в лесном мраке. Мужчины громко разговаривали, глупо шутили и что-то весело напевали, поддерживая малый дуэт лютни и мандолины. И все это под лязг бокалов, полных дешевого вина. В середине круга из гвардейцев кружилась девочка. Она прыгала туда-сюда, кружилась и звонко смеялась, наблюдая за тем, как подлетает юбка её платья. И все это веселье заглушало тишину лесу. Тишину, что так громко предупреждала о предстоящем. Повозку резко качнуло. Раздался оглушительный звон падающей посуды. Девочка пошатнулась и, стараясь сохранить равновесие, резко поставила вторую ногу на пол. Скользкая подошва туфель встретилась с только что разлитым алкоголем. Раздался глухой шлепок и отвращенное «гадость…». — Кэмэрэн! — Август сорвался с места, подходя к встававшей из лужи девчонке. Кэмэрэн слегка шмыгнула носом, встав. Она взяла в руки подол платья, слегка подняла его вверх и начала выжимать. К Августу подошел другой гвардеец, о чем-то интересуясь у девчушки. Она неохотно отвечала им, слегка кивала головой, смотря на то, как под платьем образовывается ещё одна едко пахнущая лужица. Спирт… Август кивнул головой своему сослуживцу, и тот, потрепав Кэмэрэн по голове, вышел прочь. За ним потянулись и остальные мужчины, и совсем скоро в повозке остались лишь Август и Кэмэрэн. Август вновь задал тот же самый вопрос и опять получил на него кивок, сопровождаемый хлюпаньем носа. — Все хорошо, дядюшка, — она вытерла влажную руку о платье. — Ты можешь идти помочь им, — девчушка лучезарно улыбнулась, неуклюже доставая из сумки ночную рубашку. Август прошелся по повозке взглядом, почесал подбородок и согласно кивнул. Он поцеловал Кэмэрэн в лоб, поправил её волосы и вышел прочь. Девочка проводила взглядом, слегка вздрогнув от скрипа дверных петель. Из леса подул прохладный ветерок, задувший свечу, и в этом мраке Кэмэрэн показалось, что она увидела полосатый хвост, незаметно скользнувший вслед за ушедшим Августом…

***

Солнечные лучи пробивались сквозь тонкую тюль, заливая свои теплым светом всю комнату. Арианна слегка морщила нос, когда очередной непоседливый солнечный зайчик прыгал ей на лицо. Она осторожно проходилась пальцами по больной руке Рапунцель, тонким слоем размазывая травяной настой, выданный ей врачом. Рапунцель, зажмурившись, уткнулась в плечо своей матери, то ли тихо посапывая, то ли незвучно поскуливая. Принцесса слегка вздрагивала, звучно выдыхая, когда Арианна касалась особенно травмированных мест. Мазь пощипывала, отдаваясь неприятным жжением, и, чтобы хоть как-то перекрыть эту боль, мама осторожно касалась губами щеки Рапунцель. Рапунцель незвучно посмеялась. — Как ты себя чувствуешь? — тихо произнесла Арианна, не поднимая глаз. — Говорят, твоя болезнь отступила, как только Юджина оправдали. — Все хорошо, мам, — полусонно отозвалась Рапунцель, выдыхая в шею Арианны. — Бессонница меня больше не беспокоит, тошнота тоже. Правда, я слегка располнела, и это не нравится Оливии. Она жалуется, что я такими темпами ни в одно свое платье скоро не влезу. Арианна тихо хихикнула и подняла взгляд на выхаживающего из одного угла в другой Фредерика. Он что-то монотонно декламировал. Она несколько раз окликнула его, предлагая присесть, но Фредерик на отрез отказывался. Рапунцель оставалось лишь молча сопеть в плечо матери, слушая советы отца по управлению королевством. При одной мысли о том, что все его советы надо будет притворять в жизнь, на Рапунцель накатывала зевота и уныние: почему так сложно? Отдушиной были лишь редкие вопросы матери. — Пап? — Рапунцель оторвалась от плеча Арианны, весьма бестактно прервав отца. — Зачем это все? Я понимаю, что ты хочешь как лучше, но… Рапунцель закусила губу, звучно выдыхая. Советы отца в большинстве своем дельные и стоящие: именно с ним Рапунцель советовалась, когда не знала, что делать с признавшимся Августом. Отпустить его было нельзя: советники не поймут. Наказывать слишком сильно не хотелось: он очень сильно помог. Пришлось оставлять его один на один с собой в тронном зале, пока отец с матерью придумывали хороший и действенный план, который мог бы удовлетворить Рапунцель. Но это лишь одинокое исключение из правил. Все остальные советы были очень жестокими в глазах Рапунцель. Она видела, как слаженно работало королевство под его началом, но она так же знала, что стоит за этим механизмом. И ей очень бы не хотелось уподобиться отцу – слишком жестокими были его методы правления. — Может быть, вы, все-таки… — Рапунцель замялась, отвела взгляд и громко вдохнула. Слова упорно сопротивлялись, застревая в горле. — Я хочу сказать… как бы выразиться… Арианна приобняла Рапунцель, легко целуя её в макушку. Она невесомо усмехнулась, расплываясь в ласковой улыбке. Рапунцель ощутила, как нежно и мягко теплые мамины ладони поглаживают по спине, а измазанные в креме пальцы легко касаются её носа. Рапунцель дернула носом, поднимая взгляд на маму и встречаясь с её глазами. Арианна улыбалась ей, тепло и нежно, искренне и с любовью. Рапунцель перевела взгляд на отца. Он стоял на месте, убрав руки за спину и неуловимо улыбаясь. В его мутных, слегка печальных глазах она заметила огонек. Похожий огонек она видела у них в глазах, когда, спустя почти целую вечность, она наконец вернулась домой. Сердце у неё еле ощутимо кольнуло. Как же быстро идет время, как же быстро все меняется. Как медленно, но ощутимо к ним возвращается память. Пускай она все ещё ощущала себя слегка некомфортно, но они… они больше не притворяются… — Рапунцель… Потерявшая связь с миром принцесса совсем не слышала того, что ей говорили. Голос матери беспомощно тонул в ворохе мыслей, мыслей о том, что скоро все будет как прежде. Надежда вновь загорелась в ней, как раньше. Нужно лишь немного подождать, чуть-чуть потерпеть и приправить все это безграничной любовью и тогда жизнь даст свои плоды: сладкие, спелые и сочные. Рапунцель тихо ойкнула, когда двери родительской спальни с грохотом отворились. Арианна поперхнулась собственной речью, закашлявшись. Фредерик постучал жену по спине, подавая ей руку, и она сжала его ладонь, постукивая себя по груди. Кто настолько бесстрашен и бессмертен, что имеет наглость врываться в королевские покои без стука? — Виллоумина! Рапунцель бросилась к своей тетушке, сжимая ту в своих объятиях как можно крепче. Виллоу обняла Рапунцель в ответ, широко улыбаясь. Арианна встала с постели, продолжая держать Фредерика за руку. Наверное, рады такой неожиданной встрече были лишь Рапунцель и сама Виллоу. Король с королевой недовольно переглядывались, молча качая ей головой. Но такое приветствие не удовлетворило женщину. Несколькими размашистыми шагами она оказалась рядом с сестрой и, недолго думая, обняла её. Арианна зажмурилась, слыша, как её ребра тихо хрустят. Рапунцель стояла позади, широко и радостно улыбаясь. — Рада видеть тебя в добром здравии, Ари, — она отстранилась, переключившись на Фредерика. — Фред, ты как всегда на высоте! Виллоумина впилась пальцами обеих рук в ладонь Фредерика, дико пожимая ту. Арианна и Фредерик криво улыбнулись ей, ожидая, когда же Виллоу наконец отойдет, прекратив свои приветствия. Иногда она могла была слишком гиперактивной и дикой, и это напрягало. Наверное, это одна из причин, почему родителям так и не удалось выдать младшую дочь замуж, и почему Арианне, находясь в подростковом возрасте, часто приходилось краснеть из-за неё. Кажется, иногда Арианне все ещё приходится слышать, как некоторые люди называют её сестру «блаженной». Наконец, закончив свои пламенный приветствия, Виллоу сделала пару шагов назад. Арианна и Фредерик тихо, но облегченно выдохнули. Рапунцель подошла к тетушке, положила руку ей на плечо. От настолько широкой улыбки начало медленно сводить скулы. — Да мы… — Арианна брезгливо смахнула с платья невидимую пыль, переглянулась с мужем, что потирал ладони, и сложила руки спереди платья, принимая невозмутимое выражение лица. — Мы тоже очень рады видеть тебя, Виллоу. Но разве я не просила тебя предупреждать о твоем приезде? Мы бы хотя бы тебе гостевую комнату подготовили, не говоря уже о должном приеме. И… подожди, это что, кровь? Виллоумина повела носом, слегка скривила губы, а после вытерла рукавом струйку крови, успевшую уже слегка засохнуть. На яркой желтой ткани осталась темная кровавая полоса. Арианна подняла брови, смотря то окровавленную ткань, то на свою сестру, что продолжала беззаботно и широко улыбаться. Рапунцель последовала примеру матери. Повисла мягкая тишина. Виллоу ещё немного постояла, вальяжно покачиваясь на пятках, шумно втянула носом воздух. — Гвардейцы… — на выдохе, восхищенно и тихо произнесла она. Когда Арианна подалась слегка вперед, желая получше расслышать её слова, Виллоумина повысила голос: — Гвардейцы! Нас трижды повязали, пока мы шли к вам, подумать только! Раньше такого не было. Рапунцель неловко хихикнула, почесывая затылок. Она прекрасно знала, что стало причиной такому немаленькому количеству «задержаний»: число дежурящих гвардейцев увеличилось. Если раньше в одном коридоре дежурило два гвардейца, то сейчас их было четыре. А если это коридор, ведущий к спальне монарха или тронному залу, — то все шесть. И причиной тому было общее желание предотвратить очередные попытки саботажа. Если один гвардеец вас пропустит, то второй обязательно прижмет лицом к полу и потребует объяснений: кто вы и куда идете, а главное – почему без сопровождения доверенных лиц? Может быть, это и выглядело как чересчур крайние меры, но Рапунцель полностью поддерживала это. Слишком много проникновений с плохим концом было на её памяти: похищение матери, попытка выкрасть дневник и стертая память родителей с попыткой переворота. И когда поступило предложение ужесточить охрану, Рапунцель, не раздумывая, согласилась. — «Нас»? Виллоу улыбнулась, поджав губы. Она качнула головой произнося глухое «угу». Виллоумина встала на носочки, выгнула в спине и несколько раз хлопнула в ладоши, громко и на распев произнося «гарсон». В туже секунду двое гвардейцев открыли роскошные двери королевской спальни, в этих фигурах Рапунцель смутно признала Пита и Стена. В дверях показалась высокая девушка с растрепанными пепельными волосами. Она расхаживала взад-вперед, нервно покусывая кончики пальцев. Один из гвардейцев окликнул её, и Рапунцель качнула головой: это точно Пит. Девушка откашлялась, сделала в дверях легких реверанс и неуверенно прошла вперед, потирая одну ладонь о другую. Виллоумина тут же подлетела к своей подопечной, слегка толкнув её в спину. — Знакомьтесь, это Реджина, мой подарок вам на свадьбу! — она торжественно расставила руки в стороны, представляя девушку. Рапунцель переглянулись с родителями. — Но у нас не принято дарить служанок, — негодуя, произнес Фредерик, и Виллоу тихо фыркнула, отмахиваясь. Король устало вздохнул: пытаться переубедить её — это как колотить в закрытые ворота. Бессмысленно и неэффективно. — Да и свадьбы у Рапунцель не намечается. Руки Виллоумины безвольно рухнули вниз, ударяя её по бедрам. Впервые за весь этот разговор она помрачнела, сконфузилась. Женщины прикусила губу, осторожно постукивая пальцем по щеке и разглядывая самый темный угол спальни. Виллоумина повернулась к Рапунцель. Принцесса пристально разглядывала «подарок». — Как это «не намечается»? Вопрос в пустоту, адресованный ни то самой Виллоу, ни то вселенной. Звучала она взволнованно, слегка грустно. Рапунцель отвлеклась от девушки и кивнула головой. Виллоу попятилась и, запнувшись, рухнула на кровать, расставив руки в стороны. — И что теперь делать? Я, что, зря приехала? — она села на край кровати. — А Реджина? Её нужно вести обратно домой? Но она проделала такой долгий путь, чтобы… Арианна закатила глаза и громко фыркнула, скрестив руки. Да, актриса из Виллоумины хорошая, и сама Виллоу прекрасно оценивает свой актерский талант, вот только пользуется им не по назначению. Ей бы в бродячую труппу, и все семейство Арианны спокойно выдохнет: наконец-то неугомонная младшая сестра больше их не потревожит. — Совсем нет! — Рапунцель хихикнула, взяв тетушку и служанку под руки и поведя их в сторону выхода. — Раз уж приехала, то оставайся у нас, пока не надоест. А Реджине мы выдадим форму и её ждет испытательный срок. Конечно, сейчас сложный период в нашем Королевстве, но… Рапунцель резко остановилась, заглядывая через плечо к родителям. Король с королевой стояли позади, они улыбались, любуясь дочерью. Рапунцель отпустила Реджину с Виллоуминой и подошла к родителям. Она слегка замялась, пристально смотря на своих родителей, Фредерик и Арианна лишь молча улыбались, ожидая, что Рапунцель скажет хоть что-то. Но Рапунцель молчала. Она лишь мягко улыбнулась, обняв своих родителей. Арианна и Фредерик обняли её в ответ, по очереди целуя в лоб. Принцесса зарылась в их объятия, боясь дышать и шевелиться. — Мы гордимся тобой, Рапунцель.

***

Кассандра громко выдохнула, бросая фартук в таз. Скомканная ткань со шлепком упала в таз, обрызгав девушку. Она нервно рыкнула, надавливая на вещи и погружая их в воду полностью. Стирка, пожалуй, самая нелюбимая Кассандрой часть рутины, сразу после всего остального. Однако выбирать не приходится, особенно когда вся твоя одежда оказалась запачкана чем-то липким и склизким. Как посчитала Кассандра, это были отголоски неудачных ночных экспериментов. Но стирать прямо сейчас Кассандра не собиралась. Сперва нужно позавтракать, разобраться в причинах особого наблюдения за Вэрианом, и лишь потом приступать к менее важным делам. Да и сходить до ближайшей реки она всегда успеет, а вот найти подходящий момент для неудобных вопросов — нет. Кассандра открыла шкаф, начав разглядывать многочисленные рубашки и штаны, оставшиеся после предыдущего хозяина комнаты. До этого момента Кассандра преимущественно спала в его одежде, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. С трудом застегнув на себе чужую рубашку и разглядывая себя в зеркало, Кассандра поймала себя на мысли, что вещи стоило бы постирать ещё вчера вечером. Отлетевшая в зеркало и оставившая на нем трещину пуговица лишь подтвердила это. Кассандра выглянула из-за дверного косяка. На кухне было тихо, светло, пахло пряностями. Было даже немного жарко, невзирая на открытое окно. В легком порыве ветра Кассандра почувствовала слабый запах выпечки, что-то сладкое стояло на окне и ждало своего часа. Она положила руку на живот, чувствуя, как его сковывает мелкой и неприятной судорогой. Оставалось лишь надеяться, что это голод… — Я могу пойти переодеться, если вам некомфортно и… — И тебе доброе утро, — Квирин тихо усмехнулся, кивком приглашая Кассандру сесть напротив. Кассандра неуверенно посмеялась в ответ, поправила прядь волос и села. — Будешь кофе, может, чай? Она поджала губы, растерянно бегая глазами по кухне. Квирин поднял усталые глаза, ожидая ответа. Бывшая фрейлина неуверенно качнула головой, расплываясь в глупой и нелепой улыбке. Кассандра вышла из-за угла, нервно переступая с ноги на ногу в дверном проходе. Предстать в одежде Вэриана перед Квирином – решение не из умных, по многим причинам. Идиотка, надо было уже давно забрать остальные вещи из своего шкафа, а не тянуть до последнего. Однако немому восхищению Кассандры не было предела. Подумать только, какое хладнокровие может сохранять Квирин. А ведь Кассандра более чем уверена, что сейчас в его голове происходит целая буря из воспоминаний, эмоций и обвинения самого себя. Бедный Квирин, он не заслужил такого… — Что же произошло с твоей одеждой? — О, ничего особенного, — Кассандра отмахнулась и начала чистить овощи, наблюдая за тем, как бережно Квирин заваривает ей кружку крепкого кофе. — Просто, знаете, ночные опыты до добра не доводят. — Неужели у тебя больше нет вещей, кроме той кофты и затертых штанов? — Квирин удивленно взглянул на неё через плечо. — Есть, конечно, вы чего, Квирин! — успокоила она мужчину и улыбнулась, вернувшись к чистке, когда Квирин облегченно вздохнул. Истинный отец. — Просто руки никак не доходят перевести их. Я, знаете ли, в замке гость нежеланный. Не ухожу оттуда обычно, а позорно ретируюсь, — недовольно буркнула Кассандра, со зла срезав слишком много. Кусочек картофеля с мерзким звуком шлепнулся на пол. — Да и принцессу лишний раз тревожить тоже не особо хочется, и я, и она не любим присутствие друг друга. Разговор быстро зашел в тупик. Кассандра начала невпопад отбивать знакомые мотивы, постукивая каблуком по деревянным половицам. Квирин поддержал её посвистыванием, и она, неосознанно улыбнувшись, начала неуверенно петь, на ходу вспоминая слова всем известной песни. Неумело и неуклюже, фальшивя и не попадая в ноты, но с душой и азартом. Тишина медленно погибала под задорной гвардейской песней. Аромат кофе заполнил маленькую кухню, заставив Кассандру на мгновение прервать свое пение. Она глубоко вдохнула, стараясь распробовать горький привкус, удовлетворенно выдохнула и с новой силой завела прежнюю песню. Ей нравился запах свежезаваренного кофе, крепкого и бодрящего. Он напоминал ей о детстве, когда отец перед уходом на ранние дежурства всегда выпивал кружку хорошего кофе. После этого кухня долгие часы пахла кофейными зернами и пряной корицей. Умиротворение теплотой разливалось по всему телу, заставляя Кассандру уйти в свои мысли. Она вновь оборвала свою песню, но уже резче и внезапнее. Лезвие неприятно вошло в плоть. Мерзко-теплая струйка крови, щекоча ладонь, скатилась по большому пальцу вниз. Кассандра зашипела, стиснула зубы и отложила нож с овощами. Квирин тут же обернулся к ней. Кассандра слегка покрутила ладонью, разглядывая пораненный палец. Девушка осторожно прислонила палец к губам, проходясь по царапине языком, чтобы хоть как-то остановить кровь. Ужасно глупая привычка, оставшаяся у неё с детских лет, когда ей очень нравилось вышивать. Чтобы не замарать все кровью во время поисков бинтов, Кассандра постоянно закладывала раненные пальцы в рот, и избавиться от этой привычки было сложнее, чем казалось. Квирин ударил её по руке, укоризненно покачал пальцем и вышел из кухни. Кассандра закатила глаза, но из-за стола встала, последовав вслед за ним. Отцы такие отцы, и методы отучения у них одинаковые. Кассандра вошла в комнату и остановилась напротив картины, разглядывая её. Рыжая женщина держала на руках младенца, пока её приобнимал темноволосый мужчина, в котором Кассандра узнала Квирина. Они выглядели такими счастливыми и беззаботными, что по спине Кассандры пробежали мурашки. Именно около этого портрета Кассандра застала Квирина некоторое время назад. Он праздновал день рождения сына. В сердце у Кассандры неприятно кольнуло. Её резко кинуло в жар, потом в холод. Именно она притащила Августа сюда, причинив безутешному отцу ещё больше боли. Благое дело: прийти и сказать о том, что ты жива, чтобы он не волновался за зря, внезапно превратилось в самую ужаснейшую ошибку в её жизни. — Это… Она… — Кассандра что-то невнятно бормотала себе под нос, не в силах найти слов. Она не отрывала взгляд от улыбчивой женщины, пока Квирин перематывал её руку. Мужчина поднял глаза вслед за Кассандрой и усмехнулся сквозь улыбку. Он улыбался женщине с картины. Весь пыл медленно улетучился. Кассандра все ещё жаждала получить ответы. Больше всего хотела знать, что случилось в этой спокойной на вид семейке, но найти в себе силы на вопросы не получалось. Страшно было сделать ещё больнее, чем есть. — Её звали Примула, — произнес Квирин, будто прочитав немой вопрос Кассандры, — но я называл её Улой. Кассандра пролепетала тихое «да-да». Она видела это имя в досье Вэриана и, наверное, все же в досье Квирина. Догадаться, что она мать Вэриана, было не сложно. Неужели ключ к разгадке в её досье? Но что такого могла сделать обычная женщина, чтобы навлечь на свою семью гнев такой степени, чтобы за ними установили наблюдение? Она предатель? Шпион из враждующего государства? Неудачный революционер? А может, посол, потерявший особо важный документ? — Красивая… — Красота, отнюдь, не самое главное, Кассандра. Хотя мне ли тебя учить? Последовала серия коротких смешков, и Кассандра нервно убрала прядь волос за ухо. Квирин явно намекал на Августа, которого он успел принять за её жениха. Что ж, к счастью или к сожалению, Квирин не единственный, кто уже успел обвенчать их. Кассандра интуитивно прошлась по фаланге одного из пальцев, пытаясь нащупать кольцо – наверное, после такого дружеского жеста даже Оливия пришла к этому скорбному выводу. Кольца на пальце не оказалось, судя по всему, оно лежало где-то на тумбочке, как и перчатки. Наверное, будь Кассандра действительно его невестой, она была бы самой неблагодарной невестой в мире. Кольцо не носит, с женихом перед его отъездом толком даже и не попрощалась. Перед отъездом Август был буквально нарасхват, что Кассандре навряд ли бы нашлось место среди облепивших его придворных дам, так что дочь капитана предпочла молча пройти мимо. Такой логикой, по-видимому, распоряжалась и Оливия, которой тоже там не было… Интересно, он уже доехал до города? Как скоро придет письмо? — Что… что с ней произошло? — слегка неуверенно начала Кассандра. — Я никогда не видела её, да и я не слышала, чтобы Вэриан хоть как-то упоминал о ней. — Она… погибла… Квирин склонил голову, Кассандра прикусила губу и склонила голову вслед за ним. Повисла минутная тишина. Кассандра взвешивала все за и против, продумывала все ходы, пыталась предположить разные исходы событий. Но все, как один, сходились на том, что ей не нужна и одновременно необходимо эта информация. Ключ к разгадке лежит в том, как именно погибла эта бедная женщина. Но спросить об этом не повернется язык — нетактично и отвратительно. Что ж… теперь идея вновь залезть в архив и перевернуть там все вверх дном, чтобы отыскать одно единственное досье такой уж ужасной не казалась. Это будет первое, что Кассандра сделает, вернувшись в замок. Или же можно поступить слегка иначе… — Как давно вы были на её могиле? — Очень-очень давно… хотя, это толком и могилой-то назвать нельзя… — Квирин тяжело вздохнул. — Не хотите вновь навестить её? Уверена, она была бы рада вам, — подняв голову Кассандра приулыбнулась. — А я останусь в доме, пригляжу за хозяйством. — Ты уверена, дочка? — Конечно! Я все равно не в состоянии покидать дом, — Кассандра соврала, причем весьма явно и неаккуратно, но для пущей убедительности указала на свою больную ногу, — так что можете не беспокоиться за меня, Квирин. Обещаю, что за время вашего отсутствия я ничего не взорву. Наверное… Кассандра приложила правую руку к сердцу, левую подняла ладонью вперед и закрыла глаза. Квирин молча смотрел на неё, Кассандра приоткрыла один глаз, подглядывая за ним. Секундное молчание и смех. Квирин смеялся тихо и сдавленно, но Кассандре хватило и этого, чтобы понять: она тут не напрасно.

***

Рапунцель вышла из комнаты Кассандры, с улыбкой придерживая двери для проходящей внутрь служанки. Из всех предложенных свободных и прибранных, а также подходящих подстать такой знатной особе комнат, Виллоумина выбрала именно эту. И все это с учетом того, что в списке предложенного покоев бывшей фрейлины не было. Но для Рапунцель все сложилось как нельзя лучше: если Виллоу поселится там на время, то она будет точно уверена, что никто и пальцем не тронет их. И пускай Кассандра давно жила у Квирина, Рапунцель категорически отказывалась отдавать эти покои под принятие гостей и с каждым днем это все больше заботило Оливию. Рапунцель пробиралась сквозь пустынные коридоры замка. Солнечный свет больно бил по глазам, привычная холодная плитка обжигала босые ноги. Где-то в конце каждого из этих бесконечных коридоров слышалось игривое шушуканье служанок, сладкие трели придворных дам, недовольная брань разгневанных гвардейцев. Но для Рапунцель все это растворялось в жужжании мыслей. Впервые за несколько дней её посетило чувство облегчения: в штабе служанок пополнение, теперь Оливия не будет вечно злая и заспанная, скоро приедут новые гвардейцы и защищать столицу будет в разы легче, чем прежде, а самое главное – у неё наконец-то появился кто-то, кто понимает её. Это ли не прекрасно? Рапунцель прошмыгнула в двери и плотно закрыла их за собой. Она расплылась в легкой улыбке и хотела было пройти дальше, но прищемленные дверьми волосы не позволили ей этого. Рапунцель раздраженно выдохнула, наматывая казавшуюся бесконечной длину на руки, чтобы в конечном итоге с легкой злобой пнуть дверь. А ведь прямо сейчас её волосы в разы короче, чем были, пока она жила в башне. И как только она справлялась с ними тогда в одиночку, если сейчас служанкам требуется несколько часов, чтобы привести её голову в порядок? Рапунцель бросила волосы на пол и отряхнула руки. Юджин поднял голову, убирая перо в чернильницу. Он улыбнулся самому себе, с тихим наслаждением наблюдая за каждым движением своей невесты. Он подпер рукой щеку, ожидая, пока Рапунцель наконец отвлечется от обругивания своих волос. Какой, все-таки, у неё красивый голос. — Привет, — почти не касаясь губ, сквозь легкую улыбку, произнес он, когда Рапунцель обратила на него свое внимание. Девушка широко улыбнулась. Она обошла Юджина со спины, обняла за шею и положила голову на плечо. Юджин взял её ладонь, переплетая пальцы, и украдкой поцеловал в шею. Рапунцель беззвучно хихикнула. Она проскользила второй рукой от его плеча до ладони, осторожно поглаживая ту. — Как спалось, солнце? — промурчал Юджин, осторожно поцеловав её искалеченную ладонь. — Я все ещё хочу спать, — проскулила Рапунцель, наигранно зевнув. — А почему тогда не спишь? — Мне нельзя, у меня много бумажной работы. Юджин отодвинулся от стола. Он озадачено посмотрел на Рапунцель, Рапунцель не менее озадаченно посмотрела на него, слегка наклонив голову. Юджин видел, как её тусклые глаза постепенно наливаются краской. Он любил, когда она цвела, но в последнее время это было все большой редкостью. Он осторожно приобнял её за талию, посадил себе на колени и вновь поцеловал в шею. Рапунцель от неожиданности ойкнула, но сопротивляться не стала. Она обмякла, ощущая, как его теплые руки осторожно сомкнулись. Рапунцель уткнулась в его плечо и прикрыла глаза. Наконец-то она чувствовала себя счастливой. Лучшая награда за все те труды, за весь тот ад, что ей придется пройти — это просто чувствовать его сердцебиение. Знать, что он рядом. Недолгое, но болезненное расставание дало о себе знать. Пожалуй, Юджин никогда не думал, что за столь короткий срок успеет соскучиться по её веселому и беззаботному смеху. По её мягким и ласковым ладоням. По её теплой улыбке и прекрасным зеленым глазам. По её по-детски наивному характеру. По ней, по той самой принцессе из башни, которую несколько лет назад ему посчастливилось спасти. Он погладил её по голове, легко касаясь губами лба. Казалось, в этот момент Рапунцель начала мурлыкать. Рапунцель нахмурилась, отвела взгляд в пол. Вся эта идиллия распалась, как карточный домик, когда чувство вины скрутило её живот. Отвращение к самой себе медленно начало выедать самые дальние уголки её разума… — Юджин, — Рапунцель отстранилась. Юджин обеспокоенно поднял брови, — прости меня, если сможешь. Тогда, на допросе, я была отвратительна. Рапунцель отвернулась от него, прижимая волосы к шее и смотря куда-то в пустоту. Её яркие глаза вновь потускнели, и Юджин был готов поклясться, что он видел, как медленно проявляются темные круги у неё под глазами. Рапунцель чувствовала себя ужасно, мерзко и противно. Подумать только, она посмела усомниться в верности Юджина. Позволила себе сказать в его адрес такие ужасные, неподтвержденные ничем слова. Опустилась на самое дно, потонув в пучине чужого мнения и личной неопытности. Снова… Юджин опустил взгляд вслед за ней. Он лишь аккуратно поглаживал её по плечу, ничего не говоря. Нужно дать ей время подумать. Рапунцель должна сама разобраться в том, что чувствует и думает по этому поводу. Сама осознать, что все, что она делала, было необходимостью, ведь скажи он ей об этом, она лишь благосклонно мотнет головой, но на самом деле не поверит. В некоторые вещи слишком сложно поверить, когда в твоей голове укоренилась мысль: я ужасна, я не сделала ничего, чтобы этого не произошло, наоборот, я лишь все испортила. Ведь она второй раз за столь короткий срок убеждается в своей ужасной некомпетентности… «Все, что посчитала нужным», — эхом отдалось в голове Рапунцель, — «все, что было в твоих силах». Но разве это так? Разве она не могла сделать что-то большее? Ведь все, что она делала — это стояла и смотрела, молча глотая слова и советы всех вокруг. Разве королева не должна знать наверняка, что хорошо, а что плохо? Почему же тогда все вокруг знают, как лучше для её королевства, кроме неё самой? — Предлагаю отвлечься от твоих глубоких философских размышлений, — ухмыльнулся Юджин, посадив Рапунцель на стул. — Ну… хотя бы на время… Рапунцель поправила волосы, смиренно наблюдая за тем, как осторожно Юджин убрал со стола бумаги, как бережно переставил чернильницу и как достал игральную доску. Шахматы, не иначе. Рапунцель хихикнула. Она никогда не умела играть, просто потому что проигрывать самому себе умеет не каждый. Но принцесса прекрасно справлялась с этой задачей. Кто, если не она, обыграет её? — Думаю, шахматы будут хорошим началом дня, — Юджин пододвинул что-то, отдаленно напоминающее табурет, к столу. — Ты как раз немного взбодришься и сможешь приступить к бумажной волоките, что скажешь? — Чур я за белых, — Рапунцель лукаво улыбнулась, расставляя фигуры на их позиции. Рапунцель игралась с пешками. Она осторожно покачивала их взад-вперед, любуясь тем, как Юджин хмурился, продумывая каждый ход. Игра Юджина — агрессивная, мало зависящая от действий Рапунцель. Юджин знал победную тактику наперед, каждый ход в его голове давно сложился, ему нужно было лишь ждать, пока Рапунцель допустит ту самую оплошность. Ошибку, что даст Юджину возможность начать играть на самом деле. До тех пор он просто рокирует фигуры по полю, имитируя игру. Стиль игры Рапунцель сложно было назвать стилем. Рапунцель не умела играть, но играла с удовольствием. У неё не было тактики, не было логики, не было рвения к победе. Было лишь одно маленькое удовольствие: наблюдать за Юджином. Её ходы были глупы, порой спонтанны. Но эта спонтанность настолько выбивала любого соперника из колеи, что тот, порой, лишь пялился на Рапунцель в немом недопонимании. Она лишь улыбалась в ответ. В ожидании завершения очередного хода Юджина, Рапунцель перевела взгляд от шахматных фигур. Игра с пешками ей быстро надоела, и теперь она, чтобы хоть чем-то занять себя, играла с браслетом на своем запястье, перебирая меж пальцев ярко-желтые бусины. Неприятный шум заставил Юджина отвлечься. Он поднял взгляд на Рапунцель, потом перевел его на её запястье и вновь поднял на лицо. Юджин хмыкнул. — Вы с Кассандрой опять начали носить браслеты дружбы? — Пф, нет. Я даже не знаю, смогу ли я найти тот браслет. Это подарок от племянницы Августа, Камерун… Камэрин… Я, честно признаться, не помню её имени. Рапунцель ещё некоторое время распиналась о том, какая же она чудесная девочка, всякий раз запинаясь, когда, по логике, следовало произнести её имя. Но Юджина, впервые узнавшего о ней, это интересовало мало. Больше его интересовало то, куда же он убрал подарок, что Август просил передать Рапунцель. Он совсем и забыл об этом, но теперь был обязан найти его. Иначе как-то некрасиво получалось… — …но по какой-то причине она не смогла приехать в прошлый раз, поэтому, приехав сейчас, она подарила мне ещё и самостоятельно сшитую игрушку. Сказала, её этому научил Авг… Рапунцель резко подскочила со стула, обрывая свой монотонный рассказ. От её резкого действия стол качнулся, и несколько шахматных фигур повалились на пол. Юджин вздохнул и полез вслед за ними. — Ты передал Августу, что мы его восстановили?! Он промычал, поднимая закатившуюся под стол ладью, но Рапунцель такой ответ не устроил. Она продолжила стоять над ним в ожидании более четкого, внятного и подробного ответа. Наконец достав закатившиеся фигуры, Юджин поставил их на доску, слегка подвигал и поднял взгляд на принцессу, задавая немой вопрос «правильно?». Рапунцель качнула головой. — Успокойся, красотка, все хорошо. Я даже извинился перед ним. Он не держал на тебя зла. Рапунцель громко выдохнула и рухнула на стул. Гигантский камень упал с её души. Конечно, это печально, что ей не удалось самостоятельно объявить ему об этом принеся все возможные извинения. Она бы отдала все, чтобы увидеть, как его лицо озаряется улыбкой, а глаза начинают блестеть. Это же всегда такое удовольствие – дарить кому-то счастье и видеть эти искренние, неподдельные эмоции. Хотя, наверное, помимо счастья там было бы много ругательств. Конечно! Ведь не каждый день тебя увольняют, а потом восстанавливают спустя всего пару часов. Но Рапунцель очень-очень хотелось бы быть там самой. Но, к великому её разочарованию, пересечься ей удалось лишь с его племянницей и хорошим знакомым, имя ни одного из них она толком и не запомнила. — Славный парень, ничего не скажешь. — К чем вообще было это все? — Юджин вновь опустил взгляд на доску, сосредотачиваясь. Этот вопрос в его голове был максимально риторическим. Он прекрасно знал и понимал, что какого-то четкого и аргументированного ответа, кроме как «так нужно было», он от неё не получит. Чему-чему, а вот как правильно увиливать от неудобных вопросов Рапунцель научилась. — На самом деле изначально в моем плане не было его сокращения, просто… Кассандра повела себя слишком резко, и я запаниковала. Юджин опешил. Весьма очевидная победа больше его не интересовала, игра потеряла смысл для него. Рапунцель без лишних раздумий сделала свой ход, осмотрела доску и подняла глаза. Их взгляды встретились. — Не смотри на меня так, Юджин, — возмущенно фыркнула Рапунцель. — Я не идиотка и поняла, что вы что-то замышляете, ровно в тот момент, когда Оливия заявила, что она отправится на конную прогулку с Августом. Мало того, что это нереалистично: Оливия бы ни за что не оставила свой пост, не будь у неё очень веской прич… — Прогулка с возлюбленным — это не веская причина? Рапунцель скептически подняла брови, а после опустила их, полуприкрыв глаза. Она показательно скривила губы, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. Её нога вальяжно покачивалась взад-вперед, пока принцесса всем своим напыщенным видом старалась показать: вопрос Юджина глуп и бессмысленен. — Рапунцель, оставишь складки на платье – Оливия нам с тобой головы пооткусывает. Юджин был абсолютно прав. Будь здесь Оливия, она бы давно дала Рапунцель подзатыльник и отчитывающим тоном завела бы свою любимую песнь: сидеть таким образом — сплошная пошлость, недостойная принцессы, платье это сделано из очень деликатной ткани, и своими действиями Рапунцель оставит на его юбке кучу ненужных складок. А за отсутствие на её голове тиары, на ногах — туфель и на руке — перчатки можно было и вовсе получить трехдневную порцию «какой позор! за что мне это!». Для Рапунцель это уже стало своеобразной игрой: как быстро Оливия заметит ненужную складочку и как много времени она убьет на отчитывание за эту же складочку перед тем как, устало вздохнув, окончательно успокоится. — Я люблю, когда она ругается. Особенно когда после вопроса «злится ли она?» она ласково улыбается и сладко поет, что на меня невозможно злиться. Юджин усмехнулся. Приятно слышать, что у Рапунцель все ещё есть силы заводить друзей и ломай чужие, весьма консервативные, мировоззрения. Кассандра и Юджин были людьми с многолетними и устоявшимися мнениями о себе и своем окружении, но за очень короткий срок ей удавалось разобрать и собрать их вновь. И вот сейчас она провернула тот же самый трюк и с Оливией. Иногда, заглядывая в прошлое и любуясь настоящим, в голову Юджина забредала одинокая и явно глупая мысль: а может ей действительно удастся перевоспитать Вэриана…? — Что ж, — задумчиво протянул Юджин, — возвращаясь к теме почти повешенного Августа. Свадьба под виселицей и твоя истерика — это тоже часть плана? Я правильно понимаю? Рапунцель кивнула. — Я должна была убедить всех, что знать не знаю о происходящем. Представь, какую бы шумиху поднял тот факт, что я не только в курсе, но и никак не препятствуют настоящему саботажу. Когда Оливия заикнулась о свадьбе, Рапунцель была решительно настроена сыграть её, не имеет значения, через какой позор пришлось бы пройти. Но планы пришлось поменять. Забавное наблюдение: веревка была подпилена. Юджин прокрутил в голове все слова, стараясь прийти к логичному исходу событий. Подумать только, Рапунцель смогла не только распознать явную ложь, но и разработать план. Хотя, назвать это планом сложно: она скорее была молчаливым наблюдателем. Но пугало тут то, что Рапунцель ни разу не выдала себя. — Но, знаешь, с другой стороны, Август должен был меня понять, — протянула Рапунцель, внимательно разглядывая шахматы. Игра близилась к финалу. — Иногда, чтобы осчастливить сто человек, нужно принести в жертву сто первого. — Очень… нездоровое мышление… — Юджин, любовь моя, когда ты играешь в чужую партию, любой спонтанный шаг приведет твоего оппонента в немую панику. Иногда для победы над опытным игроком нужно совершить самый глупый ход в твоей жизни, и лишь тогда, — белый ферзь опустился напротив черного короля, король слегка пошатнулся и упал, — поставить мат… А мы с тобой, как раз-таки, играем против очень опытного игрока в людские жизни. Юджин опустил взгляд на доску. Ему только что поставили мат, причем под весьма пафосную речь со сравнениями людей и шахмат. С какой-то непонятной попыткой в философию и загадочность. И на фоне этого Юджин даже не успел до конца осознать, что Рапунцель победила. Действительно победила. Рапунцель, что раньше не умела играть, обыграла его. — Оливия плохо на тебя влияет, — растерянно пробубнил Юджин. — Что? Почему? — Ты начинаешь говорить очень пафосными и непонятными речами, но — что ещё хуже! — обыгрываешь меня! Юджин щелкнул её по носу, подмигнув, и принялся складывать шахматы. Рапунцель расплылась в широкой улыбке, издав тихий смешок, и откинулась на спинку стула, закидывая руки за голову. Ещё около нескольких дней назад она не смогла бы так сделать из-за ужасной боли в руке. Сейчас рука практически зажила, и боль беспокоила её лишь во время использования лечебных мазей. Но было это скорее жжение и зуд, нежели настоящая боль. На удивление, рука зажила достаточно быстро, пускай и выглядела теперь не очень красиво. С инициативы Оливии Рапунцель носила перчатку, чтобы не привлекать внимания лишних глаз. Единственное, что напоминало о том страшном происшествии — принцесса теперь была вынужденной левшой и писала очень и очень криво. — Я хотела сказать, что если мы собираемся поймать Вэриана, то нам нужно быть готовыми поступать так, как мы не поступили бы никогда, например, сокращать таких милых парней, как Август, если того требует ситуация. Рапунцель встала из-за стола, похлопала себя по юбке и расправила ткань спереди. На подоле и вправду осталась пара лишних складок, а это значило лишь одно – пора искать Оливию. Принцесса подошла к Юджину и осторожно поцеловала его. — А теперь я тебя покину. Мне нужно найти Оливию, ознакомиться и подготовить документы. Через полчаса начинается прием, а я даже не знаю, кого мы сегодня принимаем. — Давай я тебе помогу. Ты пока ознакомишься со своими документами, а я найду и приведу Оливию. Что скажешь?

***

Дверь неприятно скрипнула, открывшись. В комнатушке пахло дешевым табаком и некачественным алкоголем, хотя ни сигарет, ни алкоголя на столе было. Видимо, курили и распивали тут так часто, что стены в этой коморке навсегда пропитались противным запахом дешевизны. На исцарапанном и затертом столе стояла лампада, в ней тихо потрескивал огонь. За столом сидело несколько гвардейцев, они в мертвой тишине разыгрывали очередную партию в карты, которые, судя по выражениям их лиц, уже успели им осточертеть. Или же это недовольство было посвящено незваной гостье, стоявшей в дверях и так нагло осмелившийся войти без стука. — Вы не подскажите мне, где я могу найти Мадам… — она запнулась, разворачивая помятую бумажку и пытаясь прочитать написанные на ней каракули. Писавший эту записку явно не отличается аккуратностью своего почерка. — Кр… Кра… Кро… — Тебе нужно старуха Краули, крошка? Девушка подняла взгляд от записки, разглядывая подавшего голос гвардейца. Мужчина сидел дальше всех, закинув ноги на стол и горделиво подняв голову. Она молчаливо кивнула. Гвардеец скинул ноги со стола, тяжелые солдатские сапоги с громким хлопком ударились о пол. Он вновь окинул гостью взглядом, с минут посидел, загибая и разгибая угол карты, и встал, бросив их на стол. — Олл-ин, — он хлопнул своего более старшего товарища по плечу. — Я пойду, проведу эту девку к старой карге. Гвардеец приобнял девушку за бедро, проводя по длинным коридорам. Она опустила взгляд в пол, рассматривая плитку под своими ногами и пытаясь игнорировать пристальный взгляд мужчин. Девушка давно привыкла к такому вниманию к своей персоне, но сказать, играло ли это ей на руку сейчас или нет, было очень сложно. Девушка поправила прядь темных волос, взглянула на гвардейца и начала оглядываться по сторонам. Высокие потолки, резные колонны и редкие портреты монархов. Сладкий запах выпечки, аромат дорого табака и элитного алкоголя. Веселые служанки, разговаривающие меж собой без грамма злобы, улыбающиеся гвардейцы, искренне желающие помочь. Все это настолько сильно разнилось с картиной, которую девушка привыкла видеть изо дня в день, что голова невольно пошла кругом. Она опустила взгляд в пол, но даже здесь обилие веселых красок не покинуло её. После обветшалых деревянных полов каменная плитка казалась чем-то необычайно красивым. Девушка прикрыла глаза и глубоко, умиротворенно вдохнула. Кажется, жизнь начинает налаживаться. Минуты длились часами. Пестрые коридоры сменялись другими пестрыми коридорами. Гвардейцы стали встречаться все реже, голоса служанок постепенно стихли. Девушка нахмурилась и начала оглядываться. За одним из поворотов проскользнуло что-то непонятно-голубое. Холодная стена неприятно обожгла разгоряченную кожу, что отвлекло её от прежних мыслей. Девушка глубоко и шумно вздохнула, ощутив, как чужая рука осторожно скользнула по телу. Теперь все встало на свои места. С самого начала он вел её не туда, куда ей было нужно. Девушка осторожно положила руки на плечи гвардейца, проходясь по ним тонкими пальцами. Если сыграть по его правилам, то можно отделаться легким испугом и как можно скорее освободить себя от этого бремени. Девушка осторожно закинула ногу ему на бедро, прижимая к себе. — Не помешала? Молодые люди отвлеклись друг от друга, поворачиваясь в сторону незваного гостья. Гостьи, если быть точнее. По средине коридора стояла ещё одна девушка, и она явно была не рада тому, что ей пришлось увидеть. — Спокойно, Кэсси. Девушка встрепенулась. Она поправила платье и прищурилась, внимательно разглядывая ту, к которой подходил её горе-любовник. Кэсси? Та самая «Кэсси»? Не слишком ли она невзрачная? Да и страшненькая, к прочему… Кривой нос, желтое лицо, ужасное голубое платье, непонятная шапка и дешевое украшение с какой-то безделушкой, что сливалось с платьем. Разве уважающая себя девушка, молодая и красивая, будет выглядеть таким образом? Да на неё ни один мужчина не взглянет, не мудрено, что она метит в гвардейцы. Может, хоть так на эту дурнушку обратят внимание. — Не смей меня так называть. Ты прекрасно знаешь, что это не- — Какая ты грозная. Гвардеец расплылся в улыбке, схватил её за руку и дернул. Она забилась в его руках, подобно птице, попавшей в клетку, но гвардеец не отпускал. Он широко улыбался и с полуприкрытыми глазами любовался тем, как лицо недовольной Кэсси заливается краской ни то от злости, ни то от неуместного смущения. Ему нравились её попытки освободиться, и он лишь сильнее сжимал руку, оставляя на её запястьях багровые отметины. — Отпусти меня немедленно! Сейчас же! Я… я расскажу обо всем принцессе! — Конечно-конечно, обязательно расскажешь. Дама в голубом взглянула через его плечо, ища взглядом девушку. Однако она, как вкопанная, стояла на месте. Она лишь время от времени поправляла складки на своем платье, а после вновь поднимала зеленые глаза продолжая наслаждаться происходящим. И все это сопровождалось отвратительнейшей улыбкой, походящей на оскал. Она злорадно и победно скалилась, будто спустя много лет ей наконец-то выдался повод поквитаться с её обидчиком. — Что… Что ты по-твоему делаешь?! — она вновь встрепенулась, когда он сильнее сжал её запястья. — Мне тоже хотелось бы знать, что ты делаешь, Людовик.

***

Рапунцель ойкнула, потирая ушибленное бедро. Она только что врезалась в чью-то спину и, смотря на количество валяющихся документов, быстро поняла: не она одна куда-то спешила. И как теперь отличить её документы от чужих? — Смотри куда прешь, дуб… — мужчина развернулся, скалясь, но тут же замолк. — Принцесса! Я… простите, я не знал, что это вы. С вами все хорошо? Он подал ей руку, растерянно оглядываясь по сторонам. Рапунцель приняла предложение, встала, а после повернулась к разбросанным бумагам. Она устало и разочарованно вздохнула, принимаясь собирать бумаги. Мужчина взял её за плечи и отодвинул в сторону. — Я сам соберу, прошу вас, не утруждайтесь. Рапунцель ещё более обиженно выдохнула, скрещивая руки на груди. И почему все вокруг считают, что она не в силе сделать банальные вещи самостоятельно? Рапунцель никогда бы не подумала, что, наконец найдя свое место среди людей, будет так сильно скучать по уединению в башне, где она была предоставлена самой себе. — Так… — он просмотрел пару листов, а после подал Рапунцель стопку. — Полагаю это ваше, а это мое. Куда вы так торопились? И где же ваш ручной цербер? — Благодарю. Не поверишь, к тому самому церберу. Юджин обещал мне её найти, но в итоге пропал и сам. — О! Так нам с вами по пути, я как раз шел к капитану. Позволите мне проводить вас? Услышав слово «капитан», Рапунцель оторвалась от своих бумаг. Сомнений не было: это точно гвардеец, но без формы. Она прищурилась, разглядывая его. Больно знакомыми казались эти кудри. Мужчина отвел взгляд в сторону и неловко потер затылок, слегка сжимая свои бумаги. Уж слишком пристально осматривала его принцесса, и это начинало действовать на нервы. — Полагаю, это такое тактичное «нет»? — неловко хихикнул мужчина, стараясь не встречаться со взглядом Рапунцель. — Нет-нет! — Рапунцель покачала головой и улыбнулась. — Я не против! Просто… мне кажется, я уже видела тебя где-то… нет, конечно, очевидно, что я видела тебя. Ты же гвардеец, а я принцесса, через меня чуть ли не каждый день проходит по десятку гвардейцев, а то и больше, просто… Рапунцель начала тараторить обильно жестикулируя. Крепко зажав документы, она размахивала ими перед лицом своего собеседника, весьма сумбурно пытаясь объяснить ему что-то. Мужчина приглушенно усмехнулся, и рассказ Рапунцель степенно сошел на нет, пока она и вовсе не замолчала, неловко поджав губы. — Я вас понял. Я Илиан. Это я забирал Кэмэрэн, когда она приставала к вам. Будем знакомы? — Илиан! Точно! Рапунцель щелкнула пальцами и расплылась в ещё более широкой улыбке. Илиан неловко улыбнулся в ответ. Слишком навязчиво уж вела себя принцесса, где же та аристократическая сдержанность? Перебарывая легкий мандраж — не каждый день тебя удостаивают личной встречи с самой принцессой — Илиан подал ей руку. Рапунцель подала ему руку в ответ, и они медленно пошли по коридору. Принцесса опустила взгляд в документы, всматриваясь в них. Ничего такого, чего бы она не знала, там не было, но неловкую паузу нужно было чем-то компенсировать. Развеять неловкость разговором не получилось бы, Рапунцель просто не знала, о чем с ним разговаривать, да и, судя по всему, дружеская беседа все равно не получилась бы. Было бы в разы удивительнее, если бы гвардеец, которого она видела впервые, так легко начал с ней дружеский разговор. За это, вроде как, наказывают… После долгих вглядываний в бумагу, Рапунцель наконец поняла: это не её документы. Слишком ровный почерк, буквы не «пляшут», как это случилось с ней после травмы, да и, более того, все отступы подозрительно одинаковые. Да, документы должны быть идеальными, но этим занимаются писари, к тому же уже после подписания документа. Для подписания такой «копирки» у Рапунцель выделен отдельный час. По мнению принцессы — это лишняя трата времени, по мнению всех вокруг — необходимость для поддержания статуса. Писавший это либо писарь, что маловероятно, ведь печать Рапунцель ещё не поставила, либо просто человек с огромным запасом времени и бессонными ночами. Все осложнялось ещё и тем, что указ был подписан от имени Юджина, но это точно не его почерк… — Я прошу прощения, Илиас? — Рапунцель подняла голову, Илиан повернулся к ней, еле-слышно исправляя её. — Но разве это твоя обязанность писать указы? К тому же от имени Юджина… — Простите, видимо, я отдал вам не те документы… — он протянул руку, чтобы забрать их, но Рапунцель этого не позволила. — Капитан сказал, что он сделает мне одолжение, если я сам напишу нужный указ. У него и без меня проблем хватает. — Что-то мне подсказывает, что это незаконно, но оставим это чисто между нами. Что за одолжение? О чем документы? — Это бумаги о переводе Августа в столицу. Тут осталась лишь ваша подпись… Рапунцель шумно выдохнула и отдала ему бумаги. Она покачала головой, отпустила его руку и сжала бумагу, перебирая пальцами. По её реакции Илиан сразу понял, что именно это молчание называется тактичным женским «нет». — Видишь ли, Илин, Август действительно хороший парень и гвардеец, но… Рапунцель отвела взгляд в сторону. Слова опять закончились. Почему же так сложно подобрать новые слова и сформулировать их в мысли, в связные предложения, в понятный и разборчивый текст? У Рапунцель никогда не было проблем с выражением своих мыслей. Она была достаточно начитана, чтобы поддерживать практически любую тему разговора, схватывала на лету то, как следует общаться с господами, и старалась соблюдать этикет. Но преподносить плохие новости у неё все ещё не получалось. Во рту сразу становилось сухо, в глазах все плыло, а голова начинала идти кругом. И все это заставляло её чувствовать себя настолько мерзко, что доходило аж до тошноты. Конечно, она может и не оправдываться, не приводить аргументы, почему она не хочет переводить Августа. Её слово — закон, оспариванию не подлежит, но в глубине души ей чертовски хотелось быть на равных со своими подчиненными. Это невозможно, неправильно и неисполнимо. Но Рапунцель очень-очень бы хотелось хоть раз почувствовать себя частью этого дружного коллектива служанок или гвардейцев. Но все как один продолжали кланяться, улыбаться и соглашаться со всем, даже если Рапунцель очевидно неправа. Хотя в данной ситуации сложно сказать для кого именно приводятся эти аргументы: для Илиана или для самой Рапунцель… — Не пойми меня, пожалуйста, неправильно. У Августа действительно не было ни одного нарекания за все те полгода, что он был тут, все отзываются о нем только наилучшим образом, да и мы хорошо поладили. Но он слишком добрый. — Мне казалось, что вы цените доброту. Вы ведь тоже… очень добрая… Илиан осторожно подбирал каждое слово. Если сказать что-то не то или сформулировать как-то неправильно, можно полностью убить все желание Рапунцель переводить Августа. Более того, можно получить по шее за столь явные пререкания. Рапунцель сжалась ещё больше. Илиан давил на неё, и она это чувствовала. Осознанно или нет — не важно, важно, что он ожидал определенного ответа. Ответа, который Рапунцель не хотела, но должна была дать, чтобы не пасть в чужих глазах. Сложно соответствовать чужим ожиданиям, когда эти ожидания не соответствуют тебе. Становится в разы сложнее, когда каждый ожидает от тебя разных вещей, но ты упорно хочешь угодить всем… — Нет, я не считаю, что это плохое качество. Но из-за его излишней доброты могут возникнуть проблемы по типу тех, что уже возникли из-за него и Кассандры. А с учетом того, что происходит сейчас, проблемы такого типа — это последнее, на что нам нужно тратить силы. Рапунцель вновь уткнулась в документы. Ей было жизненно необходимо его одобрение. Одобрение хоть кого-то. Ей нужно знать, что её решение не ошибочно. Ей нужно понимать, что она ведет грамотную политику, что она не заблуждается и не витает в облаках, что то, что должно все исправить, не сделает только хуже. Ей нужен кто-то, кто будет стоять за её спиной. Ей просто нужна поддержка, любая фраза, любое действие, говорящее о том, что это правильно. Но Илиан молчал. И в этом молчании Рапунцель слышала осуждение. Самое громкое и мерзкое осуждение в её жизни. Нет. Нет, он не поймет её. Он не сможет. И Рапунцель не готова к этому. Становясь регентом, Рапунцель не была готова к самому очевидному: молчаливому осуждению и ненависти. То самое осуждение, заставляющее тебя погружаться в глубину твоих мыслей, размышляя о том, что же ты делаешь не так. И когда тысячи людей будут скандировать её имя, немое осуждение будет громче… будет иметь больше влияния на неё… Илиан мог бы продолжить попытки уговорить принцессу… Но правильно ли это – давить на неопытную, неуверенную в своих действиях Рапунцель? Разве это достойное поведение для гвардейца, чья цель защищать? Он мог бы попросить Юджина поговорить с ней, но недавно вернувший доверие своей невесты капитан точно не будет этого делать. Он быстро согласится с неуверенным и робким Рапунцелевским «думаю, лучше не стоит…». Эта идея была провальной с самого начала, стоило думать дважды, а то и трижды перед тем, как делать такие глупости. — Думаю, это правильное решение, — наконец произнес Илиан. Он был подавлен и расстроен, Рапунцель слышала это в его голосе. Рапунцель почувствовала, как отвращение к самой себе подкатилось к самому горлу. — Спасибо за понимание, — пролепетала она. Илиан не понял её, и она это знала. — Но я обещаю, что сделаю все, что в моих силах. Рапунцель не сможет выполнить это обещание. Рапунцель знала. Знала, и все равно давала его, чтобы оставить в гвардейце хоть крупицы надежды. Надежда — это лучшее, что у них есть сейчас. Это ведь удел монарха – давать обещания, которые не будут выполнены, ведь так? Некоторое время молодые люди вновь шли в полной тишине. Неприятное молчание и совесть съедали Рапунцель. Она ещё даже не приступила к исполнению этого обещания, но голова уже была заполнена последствиями её провала. Давать обещания — дрянное дело, зачем она продолжает это делать? Зачем она продолжает бороться? Чтобы спустя пару лет вновь сломать пару людских жизней, как сделала с Вэрианом? Гнусные размышления Рапунцель прервались женским криком. Это была Оливия. И она явно кого-то отчитывала, высказываясь весьма нелестно. Наверное, Рапунцель никогда не была так сильно рада ругающейся фрейлине, как сейчас. Рапунцель схватилась за подол платья, смяв документы, и бросилась в сторону криков. Илиан едва поспевал за ней. — Ты кого из себя возомнила? А?! Что ты себе позволяешь?! Думаешь, была переведена во дворец, и тебе теперь все дозволено?! Натянула свой корсет почти на голову и ходишь довольная! Фрейлина стояла рядом с темноволосой девушкой, что потупила взгляд в пол. Она не выглядела раздосадованной или расстроенной из-за этого скандала. Она просто раздраженно стояла рядом с Оливией, явно ожидая, когда та закончит свои нравоучения. Рапунцель нахмурилась, вглядываясь в девушку: уж больно ярко она была одета. По сравнению с Оливией и скопившимися рядом служанками, да даже на фоне неординарной Виллоумины эта девушка выглядела ярким инородным пятном. Будто её вклеили сюда из совершенно другой среды, более привычной ей, такой же яркой. Конечно, можно было бы сказать, что это простолюдинка, но даже простолюдины одевались не столь ярко. — Оливия? Однако Рапунцель говорила слишком тихо, и злая Оливия, кричавшая почти на весь коридор, совсем её не слышала. Служанки и гвардейцы перешептывались и переглядывались. На эти крики также подоспела Реджина с сопровождавшей её служанкой. Где-то в массе придворных дам затесалась Виллоу. Никто не мог понять, в чем суть конфликта и что так сильно вывело Оливию из себя. — А твоя юбка? Это вообще что ещё такое? — Оливия присела на корточки, отдергивая её юбку вниз. Юбка не отдернулась, и Оливия, с глубоким шоком на лице, встала ровно. — Ты в кабаке или в замке, ответь мне пожалуйста? Ты почему приходишь в замок в таком виде? Да ты похожа на ш- — Оливия! Оливия замолкла и подняла взгляд на гвардейца, что окликнул её, брюнетка подняла голову вслед за ней. Рапунцель тихо усмехнулась, и лишь после этого смешка фрейлина обратила свое внимание и на неё. Оливия взялась за платье, спеша сделать поклон в качестве приветствия, но не успела она и слова сказать, как Рапунцель бросилась ей на шею, крепко обнимая. Она слегка покачнулась, но принцессу в ответ обняла. Также робко и неумело, как прежде, но в разы уверенней. — Здравствуй, Оливия. — Доброго времени суток, принцесса. Рапунцель отстранилась, оглядывая всех присутствующих. Придворные дамы обменялись кивками с принцессой и под гул сплетен удалились прочь. Достаточно неохотно вместе с ними унеслась и Виллоумина, озираясь на Оливию и что-то гневно причитая. Гвардейцы тоже ушли достаточно быстро, ведь их работа была окончена. А вот работа Илиана только начиналась, ведь служанки упорно не хотели возвращаться к работе и делали это весьма громко. Единственные, кто остался в стороне — это Реджина и странно-яркая девушка позади Оливии. Вычурно яркая, если так дозволено выражаться. — Что у вас тут произошло? — Ничего нового: гвардейцы опять позволяют себе больше обыденного, а служанки этому потакают, — фыркнула Оливия. — Но Юджин знает об этом, он разговаривает со своим подопечным, а этой я мозг уже вправила. Она показала большим пальцем на стоявшую позади девушку, не поворачиваясь к ней. Рапунцель привстала на носочки, заглядывая ей за плечо. Брюнетка откровенно таращилась на Реджину, Реджина в манерах не уступала. Они обменялись негодующими взглядами, задавая друг другу немой, непонятный для Рапунцель, вопрос. Оливия прервала немые возмущения, хлопнув брюнетку по спине. Рапунцель нахмурилась: зря Оливия это сделала, тут явно что-то не чистое… — Представься, перед тобой сама принцесса. — Я… Мх… — она вновь развернула бумажку, кротко взглянула в неё и сжала в руке. — Ж… Жанева… Рапунцель задумалась, оглядывая коридор. После пары секунд смятения она хлопнула в ладоши, тихо усмехнувшись. — Ты имела ввиду Женевьева? Так? — девушка еле-заметно кивнула головой. Рапунцель схватила её за плечи и дернула на себя, приобнимая. — Что ж, Женевьева, добро пожаловать в замок! Думаю, ты привыкнешь, наши гвардейцы бываю напористыми, но это абсолютно не значит, что нужно идти на поводу у их комплементов. Все действие резко застопорилось. Ещё не ушедшие служанки, как одна, таращились на Рапунцель, в глазах их Рапунцель видела явное непонимание. Она растерянно огляделась, стараясь понять причину такого недоумения. — Почему вы все так смотрите на меня? Я… я сказала что-то не то? — Просто, принцесса, речь не о комп… — Нет-нет, принцесса, что вы, — затараторила Оливия, перебивая служанку. — Идите в тронный зал, подготовьте все свои документы, я скоро подойду. — Но, Оливия… Я хотела поговорить с тобой, кое о чем. — Поговорим, принцесса, конечно поговорим. Но потом, после приема. Вы же не хотите заставлять графов ждать? Она взяла Рапуцнель за плечо, впиваясь в него ногтями, и стремительно повела прочь. Служанка пристыженно опустила взгляд в пол, теребя платье, ей ужасно не хотелось встречаться с Оливией взглядом. Она уже поняла, что сказала лишнее и что ей не нужно было в это встревать. Служанка поспешно удалилась, не дожидаясь возвращения Оливии. Не хотелось стать причиной новых криков. Оливия действительно вернулась с не лучшим настроем. — Успокоилась? — усмехнулся Илиан и сложил руки на груди. Он произнес это показательно громко, чтобы внимательно слушавшие указания служанки вновь обратили на него внимание, а вместе с ними и его главная цель — рыжая фрейлина, которая только что очень ловко спровадила принцессу прочь. А ведь Рапунцель так долго её искала. — Я и не злилась, — буркнула Оливия. Отдав все нужные указания, она пошла в сторону тронного зала, даже не взглянув на него. Последний, с кем хотелось вести разговор — это гвардеец, особенно если его имя «Илиан». Эта личность успела отличиться много чем и за несколько лет работы в замке подпортить ей много крови. Говорить о том, что он такой же нахальный и нарциссичный, как и вся другая гвардия — смысла нет. Хороших парней в полку можно пересчитать по пальцам правой руки безрукого человека. Илиан перегнал её, загородив дорогу. Любые попытки Оливии обойти его были тщетными: он постоянно оказывался перед её носом, перегораживая проход своей грудью и широко улыбаясь. Оливия нервно вздохнула, потирая переносицу; он же как репейник: если прилип, то уже не отлипнет. — Тебе, что, заняться больше нечем? Иди куда шел и не мозоль мне глаза. — И это твоя благодарность? Я тут ради тебя из кожи вон лезу, а ты…— наигранно обиженно произносит Илиан, не убирая с лица усмешку. — Ц, я же и обидеться могу. — Надеюсь, ты захлебнешься в своих слезах, кудрявый. Оливия отпихнула его, процедила что-то сквозь зубы и стремительно пошла прочь. Однако Илиан, явно забывший о документах, отпускать её просто так не собирался. Он шел с ней нога в ногу, противно улыбаясь. Оливия знала, что молчание с его стороны долго не продлится, и уж лучше начать неизбежный разговор самостоятельно, чем весь следующий день, а может даже и неделю, любоваться его отвратительной улыбкой. — Чего ты хочешь от меня? Благодарности за то, что ты сделал свою работу? Ты гвардеец, это твоя обязанность – содержать эти коридоры в порядке, если ты не забыл. И то, что ты сделал сверх нужного – окликнул ещё и меня, героя из тебя не делает, — не останавливаясь, фыркнула она. — Ага, понял. А твои обвинения в адрес девушки за то, что лезли к ней — делает из тебя героя? Или это тоже часть твоей работы, публично унижать будущих служанок? Он обошел Оливию, продолжая улыбаться. Желание видеть весь спектр её эмоций было в разы выше, чем желание выглядеть безразлично и безучастно, и не знала бы Оливия его слишком хорошо, она действительно повелась бы на эту явную и глупую провокацию. И как вообще у Августа получилось сойтись с этим недалеким? — Моя задача, как правой руки мадам Краули, следить за тем, чтобы все служанки вели себя подобающе. — Ну да, её платье было короче обычного на пару миллиметров, — передразнивая Оливию, он покачал руками. — Но пока ты не сказала об этом — я даже не заметил. Или ты считаешь мужчин какими-то животными, для которых пара миллиметров решает будут тебя сегодня насиловать или нет?! Тебе самой не смешно? — Да причем тут вообще это?! О платье речи и не шло! Она была готова запрыгнуть на него прям в чертовом коридоре! Повисла тишина. Илиан непонимающе смотрел на неё, Оливия устало смотрела на него. Громко выдохнув, она молча пошла вперед, нарочно задевая его плечом. Илиан опустил взгляд в пол, но после поднял на неё. — Именно поэтому тебя и сравнивают с Кассандрой, — тихо произнес он. Оливия остановилась. — Она никогда не позволяла себе обвинять служанок, даже если считала их флирт неуместным. — Какая Кассандра замечательная. Давайте поставим ей памятник. — Ты думала, что если справившись с ролью фрейлины лучше, чем Кассандра, то все начнут считать тебя лучшей? Но кому ты пытаешься доказать то, что ты лучшая? Служанкам, к которым не проявляешь должного сочувствия? Самой себе, пытаясь убедить себя, что ты не бесполезная? Принцессе, для которой ты лишь замена? Или, подожди, ты действительно считаешь себя хорошей подругой? Это она тебе сказала? Оливия слегка пожала плечами. По её телу прошла легкая, но заметная дрожь. Она склонила голову, чепец слегка спал вниз. Её хотелось бы возразить, высказать все, что она думает об этом, но слова предательски застряли в горле. — А знаешь почему ты никогда не заменишь принцессе Кассандру? Потому что у вас разные способы её «защищать». Наша правительница любит свободу. Кто обеспечивал ей её? Кассандра. Она нарушала правила, рисковала собой, но все для того, чтобы принцесса была счастлива. А что же делаешь ты? Вместо того, чтобы быть её поддержкой и действительно лучшим другом, как гласит твой статус, ты стала угнетателем. Ты запираешь её в душном тронном зале, не позволяешь сделать и шага без твоего надзора. А знаешь, кто ещё так делал? Илиан сдержал паузу, в ожидании, что Оливия сама ответит на этот вопрос. Оливия ответила на этот вопрос. Тихо, шепотом, самой себе, но уже дала ответ на него. Ладошки вспотели, и Оливия, чтобы скрыть то, что она нервничает, прижала их к себе, нервно потирая друг о друга. Подумать только! Сама того не желая, она уподобилась самому страшному монстру всего королевства. Теперь, помимо цвета волос, с ведьмой её роднит примерно все. Желая не запятнать честь отца, она пала так низко. Но ведь она не хотела… она лишь выполняла приказ… неужели в своем желании быть полезной и нужной, она стала монстром в разы страшнее, чем… — Готель… Вы с Кассандрой и вправду очень похожи. Обе упрямы, невыносимы и много о себе думаете. Но даже с учётом того, что Кассандра предала принцессу, Её Величество всё равно считает, что она лучше тебя. И так считает не только принцесса, но и… Илиан подошел к ней со спины и осторожно положил руку на плечо. Она вся дрожала. Он резко замолк, осознавая, что слишком сильно надавил на неё. Он перестарался в своих попытках поставить её на место. Оливия оттолкнула его и бросилась прочь. — Просто оставь меня в покое! Бумаги разлетелись по коридору, средь них остался одиноко лежать чепец. Илиан робко поднял его. И пускай Оливия давно скрылась за углом, он все никак не мог выбросить из головы её истошный плач…

***

Кассандра нахмурилась, ощущая странный холодок, что прошелся по её спине. В лаборатории всегда было душно и жарко, особенно во время работы над реагентами, когда даже открытое окно не помогала свободно дышать. Она прикрутила горелку, подняла гогглы на макушку и повернулась через плечо, пытаясь найти причину этого странного сквозняка. На полу, чуть поодаль двери, стоял тарелка с кусочком пирога. Кассандра расплылась в легкой улыбке. Это был Квирин. Кассандра сняла перчатки и бросила их в таз. Теперь, когда он наконец дома, она сможет пройти и постирать свои вещи. Уверенная в том, что Квирин вернется достаточно быстро, она предпочла потратить время на обыск его комнаты, как бы бестактно это не выглядело. Спросить напрямую о том, почему погибла мать Вэриана, у неё не хватило сил, поэтому поиски того, не знаю чего, казались лучшим выходом. И гвардейское чутье её не подвело: она нашла целую стопку писем. Отыскать нужные было сложно. В большинстве из них дата находилась внутри самих писем, из-за чего большую часть времени она потратила на одно и тоже: развернуть письмо, завернуть письмо, развернуть письмо, завернуть письмо… Ещё сложнее все становилось из-за того, что все это делать нужно было максимально аккуратно и складывать письма в том порядке, в котором она их доставала. Навряд ли, конечно, Квирин обратит особое внимание на то, что у одного письма помят уголок — навряд ли он вообще помнит о том, что у него есть целая стопка старых писем, — но осторожность ещё никому не мешала. Но, как ни странно, поиски увенчались успехом. Если успехом можно назвать два письма. Первое пришло на имя Примулы, но уже после установления за её семьей тотального контроля. Да и говорило оно о том, что Примулу приняли в объединение, и ей нужно как можно скорее прибыть в штаб для получения официального статуса. Того самого сертификата, который очень бы понадобился Кассандре сейчас. Второе письмо уже было на имя Квирина и содержало одну единственную строчку: «Объединение алхимиков семи королевств выражает свои искренние соболезнования по поводу произошедшего». Из этого вытекал одно: мать Вэриана скончалась где-то в промежуток между установкой особого наблюдения и письмом с соболезнованиями, но ничего более понятнее не стало. Вот так и вышло, что теперь на руках у неё было уравнение с несколькими неизвестными, но понятным итогом: смерть и наблюдение. Чем-то напоминало дело Юджина, но с тем отличием, что его Кэсс решала не в одиночку. Да, сейчас бы ей не помешала гениальная логика Августа, который сумел связать воедино две абсолютно не связанные меж собой вещи. Притом очень даже удачно. Наверное, стоит спросить у него совета, изложив все известные ей детали. Может, он сможет дать какую-то наводку и помочь? Кассандра подняла с пола тарелку, поставила её на стол. Она прошла в спальню, сняла с крючка сумку и, слегка пошумев содержимым, вытащила из неё свернутый в трубочку листок. Взмахом руки она расправила его, внимательно разглядывая давно знакомые ей черты Вэриана. Того самого парня, который, кажется? совсем недавно бегал за ней, но вот уже она бегает за ним. Она и добрая сотня гвардейцев. Подумать только, как быстро идет время, как быстро все меняется. Кассандра провела пальцем по сумме вознаграждения и прикусила уголок губы. Если она действительно собирается отдать этот портрет Квирину, то стоит изначально избавиться от данной его части. Это может причинить больше боли, чем если бы Квирин не видел своего сына вообще. Хотя, насколько вообще можно назвать разумной идею отдавать отцу плакат о розыске его сына в качестве подар… Действия как всегда опережают мысли, и вот Кассандра уже стоит у тумбочки. Она провернула линейку меж пальцев и аккуратным движением оторвала лишнюю часть. Она быстро скомкала обрывок, бросила его на кровать и, скрутив лист в трубочку, вышла в зал. Квирин сидел за столом, с задумчивым видом читая какую-то старую и потрепанную книжку. Кэсс бросила короткий взгляд в сторону книжного шкафа: она давно заметила огромную коллекцию книг Квирина, что было весьма удивительно, ведь мало кто из крестьян мог похвастаться таким богатством. Интересно, Вэриан умеет читать…? Кассандра стукнула себя в висок. Конечно же умеет! Если он умеет писать, — пускай и криво-косо, — то и читать он естественно умеет. Кассандра расплылась в легкой улыбке, представляя, как Квирин учит маленького Вэриана читать, но тут же вновь хлопнула себя по лицу, стараясь выбить эти мысли прочь. Нужно отбросить эти глупости, нужно перестать думать о нем. — Квирин? Мужчина поднял голову и молча улыбнулся ей. Кассандра улыбнулась ему, держа руки за спиной. — Я совсем не заметила, как вы пришли. Спасибо за пирог, но, правда, я завтракала им, так что съем чуть позже. Квирин качнул головой, вновь возвращаясь к книге. Повисла тишина. Кассандра неуверенно покачивалась взад-вперед, перебирая пальцами по шуршащему листку. Она не могла найти слов, так что не придумала ничего лучше, чем молча сесть за стол. Кассандра глубоко вдохнула. Дымящийся чай в кружке Квирина пах ромашкой и мелиссой. Кассандра усмехнулась – так вот почему он всегда такой спокойный. Наверное, ей бы тоже не помешало попить какого-нибудь успокоительного травяного отвара, особенно сейчас, в такое сложное для всех них время. Квирин подвинул к ней чашку, заметив, как она пристально разглядывает её. Он молча качнул головой, и Кассандра не смогла сдержать улыбку. Наверху плавала мята, теперь Кассандре удалось почувствовать и её аромат. За несколько глотков Кассандра осушила чашку, приятное тепло быстро распространилось по всему телу. Кассандра слегка дрогнула и выдохнула. — Ты хотела о чем-то поговорить? Она качнула головой. Чай действовал магическим образом: она больше не ощущала тяжести своих слов, не чувствовала тяготу принятого ею решения. Все в один миг стало таким легким и светлым, словно она никогда не совершала ошибок, словно все это время над ней не висело облако чужого разочарования. Все стало таким… неважным… глупым… Кассандра с опаской приподняла кружку чая, рассматривая вначале её, а после оставшиеся на дне чаинки. — Думаю, вам следует на это взглянуть. Кассандра толкнула пальцем лист. Лист прокатился по столу, разворачиваясь и скручиваясь вновь. Выглядело забавно. Квирин непонимающе поднял взгляд на Кассандру, теперь уже наверняка откладывая книгу. — Что это? — Вам все расскажи да покажи, Квирин. А вот вы возьмите и взгляните сами. Квирин неохотно развернул лист и долго вглядывался в очертания юноши перед собой. Кассандра напряглась. Казалось, Квирин совсем не узнавал Вэриана. Вот, сейчас он сложит лист, непонимающе посмотрит на Кассандру и, слегка запинаясь, спросит, кто это и зачем она принесла ему его портрет? Но Квирин молчал. Он внимательно разглядывал каждый каждый изгиб неровной линии чернильного портрета. От нетерпения Кассандра начала постукивать пальцами по столу. Очевидно, одна кружка жалкого чая не способна перебить крутой нрав дочери капитана, поэтому Кассандра, не отрывая от Квирина взгляда, налила себе ещё. — Ты виделась с ним? Кассандра осеклась, закашлялась и весьма неаккуратно поставила чашку на стол. Желтоватая лужа чая медленно растеклась по древесине, но Квирин совсем не обратил на это внимание. Откашливаясь, она пыталась найти выход из сложившейся ситуации. Юджин уже уличил её в этом, Август явно о чем-то догадался, а Рапунцель чуть не развела скандал, когда слухи дошли и до неё. Кассандре повезло, что выпила в тот вечер она не много. Вот кому-кому, а Рапунцель действительно не помешало бы попить волшебный чаек Квирина. — С чего… кхм… такие выводы? Кассандра хрипло вдохнула и вновь кашлянула. Нет, она не сможет соврать Квирину, что не виделась с Вэрианом, но и правду сказать ему она тоже не может. Кем же она выставит себя, если добровольно признается в связях с предателем? Сопредателем? — Мне можешь не лгать, Кассандра, ты же знаешь, что я никому не расскажу. Кассандра кратко кивнула.

***

Вечерело. Легкий ветерок потрепал распущенные волосы Рапунцель, щекоча её шею. Рапунцель повела плечами, тихо хихикая. Уже холодает, совсем скоро начнется сбор урожая. Приемный день был окончен. На запястье Рапунцель моталась жемчужная резинка, диадема висела на бедре, привязанная к ней одной из золотистых прядей. Увидь её Оливия, она бы, вероятно, в шоке упала в обморок. Рапунцель окунула кисть в краску. Легким движением руки она оставляла на холсте мазки, постепенно вырисовывая фигуру своей тетушки. Оливия так и не явилась в тронный зал, а найти её ей не удалось. Не то чтобы Рапунцель не нравилось иметь хоть чуточку свободного времени, но в последнее время ей все больше начинало казаться, что Оливия её избегает. Да и поговорить о наболевшем Рапунцель хотелось не меньше. Принцесса выглянула из-за мольберта и выставила перед собой руку, оценивая Виллоумину. Рапунцель бы с удовольствием порисовала на стенах своей комнаты, но там почти не осталось места. Закрашивать свои стены она наотрез отказалась, а за рисование вне комнаты Оливия обещала заставить её целый час вышагивать в туфлях. Поэтому Рапунцель перебралась на одну из множественных террас, которую оборудовали специально под неё. Тут и свет лучше, и места больше, а ещё можно бесконечно рисовать приятные глазу пейзажи. На плече у Рапунцель сидел Паскаль, он что-то лепетал ей на ухо. Рапунцель тихо хихикала, делая очередной мазок под его указания. В последнее время Паскаль предоставлен сам себя, проводя время на личной подушке в комнате Рапунцель. Конечно, королевский любимец не был обделен вниманием служанок, но проводить время со своей законной хозяйкой — в разы приятнее. Виллоу прошлась пальцами по кружке, сгорбившись. Она уже около полутора часа сидела с этой чертовой кружкой в руках, но Рапунцель все никак не могла нарисоваться. Паскаль вновь что-то недовольно залепетал, и Рапунцель согласно покачала головой. Виллоу издала звук, похожий на стон мученика. — Пунцель, я щас помру тут на твоем стуле, — запрокинув голову, простонала она. — А если ты продолжишь ерзать, то твои предсмертные муки продляться в два раза дольше, — Рапунцель вышла из-за мольберта, упершись руками в бока и держа меж губ кисть. — Так что сядь спокойно и позволь мне закончить твой портрет. Рапунцель вытерла кисть о фартук, что был благосклонно сшит Оливией, и окунула её в новую краску. Виллоу тяжело выдохнула, садясь ровно. Спина начинала ныть. — Принцесса! Гвардеец вбежал на террасу, обмениваясь с Виллоуминой кивками. Рапунцель повернулась к нему и широко улыбнулась. — Привет! Ты пришел составить нам с Виллоу компанию? Присаживайся рядом с ней, чай ещё горячий. Гвардеец растерянно посмотрел на Рапунцель, потом на Виллоумину, пытаясь собраться с мыслями. Слегка замешкавшись, она встал ровно и откашлялся в кулак. — Нет, принцесса, у меня для вас новости. — Они не могут подождать? — Плохие новости, — обходительно добавил он. Гвардеец поджал губы, нервно потирая ладони в ожидании реакции. Рапунцель устало вздохнула и кинула кисть в банку. Она обтерла руки о фартук, избавляясь от остатков краски, и сняла его. Виллоу проскулила, поставив чашку на блюдце и растянувшись на стуле. — Ну что там у тебя? Выкладывай, — недовольно проворчала принцесса, зажав резинку меж губ и пытаясь заплести волосы. — Госпожа Шарлотта, придворная дама, болевшая последний месяц, скончалась. Жемчужная резинка упала на пол. Руки Рапунцель медленно опустились, непослушные волосы пали на плече. Она ошарашенно посмотрела на гвардейца, надеясь, что это неудачная шутка. Гвардеец выглядел максимально серьезно. Тогда Рапунцель обратилась к Виллоумине, в этот раз надеясь, что она просто неправильно расслышала, однако и Виллоумина выглядела не менее потерянной. — Похоже, Паскаль, жизнь решила, что я слишком счастлива в последнее время…

***

Все склонились в легком поклоне, когда Рапунцель переступила порог комнаты. Рапунцель качнула головой, приветствуя всех в ответ. К своему удивлению и ужасному разочарованию в этой толпе она обнаружила и Оливию. Неужто её теория правдива? Нет, этому однозначно должно быть какое-то другое объяснение… Рапунцель опустилась над умершей, чтобы поцеловать в лоб. Пускай она не знала её лично, но смерть человека — всегда горе. Она отодвинула простынь и застыла. На бледной тонкой шее принцесса заметила синюю борозду. Рапунцель осторожно коснулась лба Шарлотты и медленно отошла к стоящим в ряд придворным дамам, став меж Оливии и Виллоумины. Мир начал тонуть в собственных мыслях и чужих рыданиях. Шарлотта не умерла сама, кто-то ей помог. Задушил. И душили чем-то тонким и почти неосязаемым: шнуром от корсета, атласной лентой или, возможно, шелковым платком. Нет сомнений, что кто-то убрал неугодную ему придворную даму. Шарлотта видела, слышала или знала что-то, чего знать ей было не положено. Что-то, что непременно заинтересовало бы Рапунцель и Юджина.

***

Лунный свет пробивался сквозь маленькую щель неплотно закрытых штор, он белым кругом оседал на двери. Стук, как раскат грома прозвучал в мертвой тишине замка. Рапунцель приоткрыла глаза, волосы неприятно лезли в них. Она тихо промычала, перевернулась на бок, слегка взбила подушку и вновь прикрыла глаза. Повторившийся стук оборвал весь сон. Рапунцель поправила волосы, садясь в кровати. Ещё не проснувшаяся принцесса пыталась понять, явь это уже или все ещё сон. Она свесила ноги с кровати, лениво скинула с себя одеяло. Легкий озноб пробил тело. Вылезать из теплой постели ужасно не хотелось. С закрытыми глазами, шаркая ногами и врезаясь в каждую тумбочку, Рапунцель подошла к окну. Она раздвинула шторы и тут же прищурилась. Луна сегодня была неимоверно яркая, её свет больно резал заспанные глаза. Рапунцель огляделась. На улицах было тихо и спокойно, легкий ветерок колыхал кроны деревьев. Перед замком никого не было, только несколько гвардейцев. Типичная картина полуночной-полусонной Короны. Стук повторился. Настойчивее и злее. Рапунцель в полуприщуре оглядела залитую лунным светом комнату, пытаясь понять, откуда исходит этот стук. В глазах рябило, голова клонилась, стремясь упасть на грудь. Теплая кровать манила к себе всем своим видом, но Рапунцель знала, что стук так просто не стихнет, а уснуть под него у неё не выйдет. И кого же принесла нелегкая в столь поздний час? Рапунцель открыла дверь, ужасный скрип ударил по ушам, отогнав сон прочь. Черт, неужели в этом замке совершенно никто не смазывает двери, что каждая вторая так ужасно скрипит? Принцесса огляделась по сторонам. Ничего кроме тихого треска свечей слышно не было. Замок был погружен в сладкую дремоту. Похоже ей это и вправду приснилось. Рапунцель протерла глаза, собираясь возвращаться в постель, но её взгляд зацепился за букет, лежащий у порога покоев. Она прищурилась, присела на корточки и начала разглядывать цветы. Скромный букетик из цветов нежных оттенков был перевязан черной лентой. Рапунцель подняла взгляд, все коридоры были увешены точно такими же цветами. Похоронный букет… Истошный крик Рапунцель перебудил почти весь замок. Стража, во главе с Юджином, в считанные секунды оказалась около её покоев. Чуть позже там оказались король с королевой, Виллоумина и целый ворох служанок. Самой последней подошла Оливия, голова которой была перевязана шелковым платком. Взгляд Виллоумины тут же приковал тот самый букет. Она опустилась на одно колено, рассматривая его со всех возможных сторон и тихо мыча. Было очевидно, что стало беспокойством племянницы и, вероятно, даже почему. В этой суматохе, когда все внимание было приковано к принцессе, никто не обратил внимания на столь странное действие. Оливия опустилась к Рапунцель и что-то тихо спросила, поправляя её растрепавшиеся волосы. Она что-то невнятно промычала, захлебываясь слезами, и уткнулась в плечо Оливии. Оливия приобняла её и, убрав длинные волосы в сторону, начала гладить по спине. Рапунцель дрожала в такт своим всхлипам. Юджин непонимающе посмотрел на девушек. Оливия качнула ладонью, прося разогнать толпу и увести короля с королевой. На мгновение все засуетились ещё больше, но постепенно коридор пришел в свое привычное полусонное состояние. Тишина и умиротворение, где напоминанием о случившемся остались лишь тихие и тревожные перешептывания прислуги, что медленно удалялась в спальни. — Как она? Что её так сильно напугало? Юджин перешагнул через Виллоумину с букетом, стремясь попасть в комнату. Он был взволнован, и это было очевидно. Его невесту только что обнаружили перепуганной до смерти, лежащей на полу всю в слезах и если бы им удалось застать виновника, то Юджин бы порвал его в клочья. Оливия осторожно толкнула его пальцами в грудь, плотно закрыла дверь и пожала плечами. — Я не знаю, не спрашивала. Не хочу, чтобы она плакала, это разрывает мое сердце. Но я точно знаю, что сама она уже не уснет. — Останься. За снотворным сходит один из гвардейцев, — Виллоумина встала и повернулась к двум оставшимся мужчинам. Один из них кивнул. — И дай мне свой платок. — Прошу прощения? — Дай платок, глухая что ли? — Виллоу протянула руку. — Нет, я не дам его вам, это подарок Арк… — Оливия. Оливия удивленно посмотрела на Юджина. Её глаза растерянно бегали по лицу Юджина, ища поддержки и снисхождения. Ему не знать, что она не может этого сделать? Тем более в присутствии неприятной ей Виллоумины, у которой не только язык без костей, но и ветер в голове. Но Юджин был непреклонен. Оливия склонила голову, покорно сняла платок и, сдерживая слезы и обиду, передала его Юджину. Юджин передал его Виллоумине, а Виллоу обмотала им ладонь, перед тем как поднять с пола букет. Шесть любопытных глаз смотрели на каждое действие Виллоу, которая с неменьшим любопытством разглядывала букет. Пышный букет на первый взгляд состоял всего из двенадцати бледных цветов: ромашка, гладиолус, незабудка и нарцисс. Обыденный набор похоронных букетов для молодых девушек, вместе символизирующий невинность умершей. Единственное отличие этого букета от остальных: в его середине красовался гордый желтый цветок. Обычно это хризантема, но в таком случае их две, да и это явно не она. Но самое любопытное крылось в деталях. Виллоумина перебрала пальцами стебли цветов, по ощущениям их было в разы больше, чем самих цветов. Виллоу натянула рукав своей пижамы и начала раздвигать головки, чтобы найти скрытый и весьма неприятный сюрприз: ярко-красные странные цветы, непохожие ни на одни, растущие в Короне. Урод не только не поскупился купить почти тридцать редких цветов, но и в придачу к этому просто спрятал их. Он явно знает, что это за цветок, иначе бы не стал прятать его. Хорошая работа, щенок… Вот почему же он сам не вручил ей букет? Неужто мнимому герою страшно стало? — Бу-кет? — наконец не выдержал оставшийся гвардеец. — Просто букет? — Не просто букет, мой мальчик, а настоящий корень проблемы, — прошептала Виллоу, широко улыбнувшись. — Ну да, похоронный букет… — Или признание в любви, — пожала плечами Оливия. Теперь все уставились на Оливию. Она непонимающе оглядела всех, кто окружал её. Неужто ей действительно придется объяснять, что означает каждый из этих цветов? Оливия набрала в легкие воздух, готовясь к этой не самой приятно речи, но оборвалась на полуслове. Второй гвардеец принес снотворное. Проводив его в комнату взглядом, она начала заново: — Ромашка — первая и искренняя любовь, нарцисс — желание привлечь к себе внимание, гладиолус — искренность намерений, незабудка — просьба всегда быть вместе, — просипела Оливия. — У нас в поместье был целый раздел, посвященный тайным смыслам букетов, я всю библиотеку наизусть знаю… — А посередине? Это что? — Виллоу вытащила цветок за головку. — Это, если не ошибаюсь, лядвенец. — И что он означает? — гвардеец перевел взгляд на фрейлину. — Ладно, не всю. Но я завтра обязательно посмотрю и скажу вам. — Что ж, миссис всезнайка, скажи-ка мне, сколько поклонников ты знаешь, которые запихивают в свой букет ликорис? Виллоу подняла глаза на Оливию и победно ухмыльнулась, когда Оливия поджала губы. Под выжигающий взгляд Виллоумины, она безучастно поджала плечами и зевнула. Казалось, из всех присутствующих меньше всего была заинтересована именно Оливия. Копаться в поклонниках принцессы и их букетах — это не часть её работы, особенно посреди ночи. Однако развернуться и уйти досматривать свой сон Оливия не могла по многим причинам. — Вот. Открою вам завесу тайны: ликорис — ядовит, и если бы Пунцель все-таки взяла букет, то, скорее всего, скоропостижно сконч… Открывшаяся дверь попала по цветам, слегка встряхнув букет. Виллоу замолчала, наблюдая, как из букета выпала белая бумажка. Записка…

«Неважно, насколько ты силен. Ты можешь умереть от любого пустяка.»