Лучший способ признаться в любви

— Кто такой, — Ивайзуми замолчал, воскрешая в памяти надпись на вывеске, — Хината? — О, он чудесный, — откликнулся Ойкава. С «о, он чудесный» начиналась каждая история любви на всю жизнь. — Ты с ним скоро познакомишься, он тебе понравится, — добавил Ойкава, скрываясь в подсобке магазина. Не понравится, Ивайзуми был в этом заранее уверен. Ойкава больше всего в жизни любил переименовывать магазин, который по легенде принадлежал его семье уже больше столетия, и влюбляться. Однажды он решил два эти увлечения совместить. — Зачем ты снова переименовал магазин? — спросил тогда Ивайзуми. — Кто это вообще такой? — О, он чудесный, — в тот раз Ойкава сказал это впервые. — Я вас скоро познакомлю, он тебе понравится. Не понравится, подумал Ивайзуми. Тоже впервые. — Но вывеску-то зачем менять? — Разве это не лучший способ признаться в любви? Ивайзуми много способов признаться в любви не знал, у него в этом было слишком мало опыта. Вообще никакого, если точнее. Но, казалось, простого «я тебя люблю» вполне достаточно. — Твой магазин так потеряют. — Мы же не переехали, а к смене названий все уже привыкли. В этом было зерно истины. С тех пор, как отец передал магазин ему, торжественно сменив вывеску на «У Ойкавы», эта вывеска менялась столько раз, что не счесть. «У великолепного Ойкавы», «Лучший фарфор от Ойкавы», «Посуда ручной работы от Ойкавы», даже «Торговый дом Ойкавы-сан», хотя все это время это был не очень большой магазин на углу туристической улицы. Постепенно имя с вывески ушло, остались прилагательные, фарфор, посуда и другие вариации. А потом вернулись имена. Чужие. Со временем Ивайзуми привык, приходя помогать, первым делом смотреть на вывеску. Может, это и было лучшим признанием в любви, но вот гарантией, что чувство продлится долго — нет. Хината исчез из жизни Ойкавы так же резко, как появился. Ивайзуми смотрел на пустое место, где еще вчера висела вывеска, и думал, что это к лучшему. Думал, что Ойкаве он не подходил: слишком шебутной, активный, шумный. Ойкаве определенно нужен кто-то поспокойнее, кто-то, кто будет рядом и сможет поддержать и защитить, а не тот, кто вламывается в магазин в середине дня, слишком громко разговаривает, пугая посетителей, случайно задевает полку, смахивая с нее набор чашек из тончайшего фарфора с росписью ручной работы. Ивайзуми половину страницы исписал в тетради, где вел учет разбитых ценностей. Сегодня он впишет в нее и Ойкаву. — Привет, — тихо сказал Ивайзуми, заходя внутрь. — Привет, — кивнул Ойкава, рассеянно поворачивая кружки на столе в центре магазина ручками в одну сторону. Ивайзуми не знал, что сказать. Он не был силен в утешениях, да и в голове вертелось только «он тебе не подходил» да «все к лучшему», и вряд ли это то, что Ойкава хотел бы услышать. Он придет в себя. Всегда приходит, стоит только подождать. Когда Ивайзуми, несколько недель спустя увидел, как Ойкава безбожно заигрывает с покупателем, то догадался, что разбитое навсегда, по словам Ойкавы, сердце зажило. Когда увидел этого же покупателя через пару дней, подумал, что что-то идет не так. Куда оно все шло, он осознал с новой вывеской. — О, он чудесный, — счастливо улыбался Ойкава. На вывеске помимо имени красовался черный кот. Куроо под критерии идеального парня для Ойкавы, по версии Ивайзуми, тоже не подходил. Все-таки Ойкаве нужен кто-то более серьезный, кто-то, кто будет удерживать его от глупых поступков, а не поддерживать идиотские идеи. — Все нормально? — спросил Куроо, облокотившись о стойку с кассой в магазине. — А что не так? — хмуро ответил Ивайзуми, поднимая на него взгляд. Ойкава был в подсобке, а Куроо как раз ждал его. — Смотришь на меня волком, хмуришься постоянно. — Я всегда такой. — Твоя серьезность тебя убьет, — ухмыльнулся Куроо. — А тебя — твоя безбашенность, — в тон ему ответил Ивайзуми и еле слышно добавил: «Я надеюсь». — Что? — переспросил Куроо. — Что? — эхом повторил вернувшийся Ойкава. — Ничего, валите уже. — Как грубо, Ива-чан, — Ойкава перегнулся через стойку, забирая со столика свой кошелек. — Идем? — Куроо улыбнулся, приобнял Ойкаву за талию и притянул к себе. — Точно все нормально? Закроешь магазин? — Ойкава смотрел на Ивайзуми. — Идееем, — протянул Куроо и скользнул носом по шее Ойкавы. Ивайзуми передернуло. — Все прекрасно, исчезни, — Ивайзуми окинул взглядом магазин. — Спасибо, Ива-чан. — Пока-пока, — Куроо помахал рукой, криво улыбаясь, и потянул Ойкаву из магазина, не переставая прижимать к себе. Куроо продержался намного дольше остальных. Он не начал нравиться Ивайзуми, тот просто с ним смирился. Куроо смотрел насмешливо, провоцировал подколками, иногда пытался поговорить — Ивайзуми беседы не поддерживал. Будь его воля, он бы вообще сваливал из магазина каждый раз, как в него заходил Куроо. Но тут была и его работа тоже. Когда его имя исчезло с вывески, Ивайзуми выдохнул с облегчением. «Это к лучшему, он не тот, кто тебе нужен» — слова привычно вертелись на языке, Ивайзуми привычно заменил их на: — Привет. Они виделись буквально два дня назад — в выходные магазин не работал — но Ойкава выглядел так, будто не спал уже неделю. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами залегли глубокие тени, даже привычно уложенные волосы выглядели как-то тускло и грустно. — Привет, — тихо ответил Ойкава, не глядя на Ивайзуми. — Что ты делаешь? — Чай пью. — Это ваза, Ойкава, — Ивайзуми забрал ее и понюхал. — И это не чай. Ойкава потянул вазу обратно: — Фарфоровые кружки слишком маленькие, в них даже полбутылки вина не помещается. А бокалы мы не продаем. — Возьми керамическую, то есть... — Из керамики пить не так вкусно, — Ойкава отнял вазу и сделал здоровенный глоток. — ...не пей на работе. — Отстань, — отмахнулся Ойкава и встал, пошатываясь. — Ты тут давно? — Ивайзуми подозрительно прищурился. Ойкава закусил губу и возвел глаза к потолку. — С ночи, — он пожал плечами и опрокинул в себя все, что было. — Маленькая, — он попытался поставить ее на стол, но промахнулся. — А теперь и разбитая, — он рассеянно пнул осколки, а потом окинул взглядом выставку посуды. — Вот эта отличная, — Ойкава подхватил другую вазу, больше, чем предыдущая. — Перестань, — Ивайзуми подошел и аккуратно забрал. Очень не хотелось вносить еще один пункт в список разбитых ценностей. — Иди домой. — Что? — Ойкава вскинулся и уставился непонимающе. — Иди домой, я сегодня один поработаю. — Я в порядке, Ива-чан. — Ты не в порядке, свали, пока я тебя силой не выгнал. — Но... — Никаких но, иди отсюда! — Но я не хочу быть один. Ивайзуми осекся. Он совсем не знал, что делать с таким Ойкавой — тихим, грустным, жалким — даже смотреть неловко. — Я приду к тебе после работы. — Правда? — в глазах Ойкавы загорелся огонь, но тут же потух. — Правда, — мягко сказал Ивайзуми. — Иди. Ойкава задумчиво пожевал губу и согласно кивнул. — Хорошо. Вина по дороге прихвати... — Нет, я... — Хорошо, я сам куплю. — Я не это имел в виду, — сказал Ивайзуми Ойкаве в спину. Вина Ивайзуми все-таки купил. Еще прихватил несколько готовых обедов и таблетки от похмелья. Судя по открывшему дверь Ойкаве, они ему пригодятся. — Почему оно так? — спросил Ойкава. Он почти лежал на низком столе, за которым они сидели с тех пор, как Ивайзуми пришел. — Он просто не тот, кто тебе нужен, — впервые вслух сказал Ивайзуми. — Он так же сказал, — улыбнулся Ойкава, выпрямился и отпил из почти пустого бокала. — Но знаешь что, Ива-чан, — он подпер щеку рукой и пьяно уставился на Ивайзуми. Повисла тишина. — Что? — не выдержал Ивайзуми. — Я не знаю, кто мне нужен, — Ойкава горестно вздохнул и опрокинул в себя еще вина. — Ты поймешь, когда встретишь. — А вдруг нет? Что тогда? Вдруг я уже упустил того, кто мне подходил? Кто был лучшим вариантом. — Ну это вряд ли, — Ивайзуми едва пригубил вино. — Откуда тебе знать, Ива-чан? — Я... — он замялся. — Просто знаю. Ты обязательно будешь счастлив с кем-то. — Интересно с кем, — Ойкава потер лицо ладонями, а потом снова уставился на Ивайзуми. — Вдруг он уже где-то рядом, а я не замечаю. — Это вряд ли,— повторился Ивайзуми. — И вообще прекрати драматизировать и ложись спать. — Угу, — Ойкава слабо улыбнулся. — Спасибо, Ива-чан, — он встал и, пошатываясь, вышел из комнаты. Когда Ивайзуми дошел до его спальни, Ойкава мирно сопел в подушку, лежа поверх одеяла. Ивайзуми не стал его будить. Накрыл запасным одеялом, расстелил еще один футон рядом. Подумал и отодвинул подальше. Придвинул обратно. Раньше, еще в детстве, когда они ночевали вместе, часто бывало, что Ойкава во сне перебирался на футон Ивайзуми. С каких пор это стало казаться неправильным, Ивайзуми понять не мог. Наверное, с тех пор, как они выросли, или с тех пор, как Ойкава представил ему своего первого парня. Или с тех пор, как Ивайзуми вбил себе что-то странное в голову. Это ведь всего лишь Ойкава, а он никак не может решить, какая дистанция будет правильной. Наверное, потому что теперь это не «всего лишь» Ойкава. Зима сменилась весной, а вывеска сменилась на «У Ушиджимы». — О, он чудесный, — традиционно сказал Ойкава. Он мне не понравится, привычно подумал Ивайзуми и оказался прав. Ушиджима ему не понравился вообще. Слишком серьезный, слишком скучный, давил Ойкаву своей заботой, не давал вздохнуть. Ойкава счастливо порхал по магазину и никак не выказывал недовольство, бросался на шею Ушиджиме, когда тот приходил за ним вечером после работы, улыбался радостно. Но Ивайзуми же знал, что это не то, что ему нужно. — Ты его любишь? — спросил как-то Ивайзуми. — О, он чудесный, — ответил Ойкава. — Это я слышал. — А что еще ты хочешь услышать? — Ойкава так внимательно уставился на него, что Ивайзуми стало не по себе. Он отошел к витрине и принялся поправлять расставленные в идеальном порядке чашки, лишь бы заняться хоть чем-то. — Любишь ли ты его, — глухо сказал он фарфоровой чайной паре, расписанной бледно-розовыми цветами. — Конечно. От того, с какой уверенностью Ойкава это сказал, легче не стало. Ушиджима пропал месяц спустя, не разбив ничего, кроме Ойкавы. Ивайзуми выдохнул с облегчением, когда увидел одну из старых вывесок над магазином. И тут же возненавидел себя за это. Ойкава выглядел подавленно, грустно, но не так, как после расставания с Куроо. — Все хорошо, — улыбнулся Ойкава еще до того, как Ивайзуми открыл рот. — Он просто не тот, кто мне нужен. Ивайзуми ничего не ответил, хотя и был согласен. Он, кажется, лучше Ойкавы понимал, кто ему нужен. Осталось дождаться, чтобы и Ойкава это понял. Ивайзуми ждать не хотел. — Ива-чан... — растерянно проговорил Ойкава, заходя в магазин. Обычно он приходил первым, намного раньше Ивайзуми, но в этот раз все было иначе. — Привет, — сказал Ивайзуми, аккуратно протирая полку с фарфоровыми тарелками. — Что это значит? — спросил Ойкава. — Надоело, что ты вечно меняешь вывеску, — Ивайзуми на третий раз протер идеально чистую полку. — Но там и твое имя тоже. — Ты против? — Ивайзуми сглотнул. — Нет, — поспешно сказал Ойкава, — просто... Это признание, Ива-чан? — судя по голосу, растерянность сменилась весельем и любопытством. Ивайзуми отложил тряпку и обернулся. Ойкава стоял буквально в паре шагов и светился такой улыбкой, что смотреть было неловко, а говорить, глядя ему в глаза, невозможно. — Нет. — Но ведь это лучший способ признаться в любви, — Ойкава рассмеялся тихо, явно наслаждаясь смущением Ивайзуми. — Я знаю способ получше. — Какой же? — Ойкава подошел ближе. Ивайзуми поднял взгляд на Ойкаву, замер на мгновение, рвано выдохнул и выпалил, пока не передумал: — Я люблю тебя, Ойкава. Волна по имени Ойкава Тоору настигла его за доли секунды, чуть не сбила с ног, захлестывая с головой, заключая в удушающие объятия. Ивайзуми пошатнулся и попытался уцепиться за стол, но смахнул с него пару кружек или еще чего-то — не важно. Звон разбитого фарфора показался оглушающим в повисшей тишине. Но это все не важно. Ивайзуми обеими руками обнял Ойкаву в ответ, едва дыша. — Я тоже тебя люблю, — прозвучало намного громче. И это было в тысячи раз важнее. Уничтоженную посуду Ивайзуми впишет потом в свою тетрадку разбитых ценностей. Главное, имени Ойкавы в ней больше никогда не будет.