The only Angel

А ты когда-то слышал тишину? Как жаль, что ничего ты не услышал, Лишь тронь её безвучную струну, И ты поймешь что можно даже тише. А ты не чувствовал как пахнет тишиной? Ведь запах у неё настолько нежный. Я в аромате в этом сам не свой, В нём утопаю как в сугробе снежном. А ты любил когда-то тишину? Та что нам дарит свет и уют, Что превращает нашу жизнь в мечту, Где людей никогда не предают.

Его я впервые увидел с мамой, точнее с мачехой. Маленький, светлый мальчик с огромными голубыми глазами, почти что как куколка для трехлетних девочек. Ему было семь лет, а мне десять. Наши родители поженились по расчету. Не было никакой пышной свадьбы, гостей морем и другое прочее. Анна Витольдовна ака наша "мамочка" оказалась той ещё акулой. При папе: «Ой сыночек, ты не голоден?», а когда его не было, хотя он частенько улетал по командировкам, наша маменька снимала маску и своим высоким голосом звала: «Герман! Анис! Жрать идите!» «Анис — странное имя для мальчика» - думал я, даже предполагая что он и не мальчик вовсе. Может его перепутали в роддоме, и вместо светлой девочки, отдали светлого мальчика? До того как я закончил среднюю школу, отношения у нас были нормальными. Потом в школе начали бурно обсуждать ориентацию моего "братика". Ходили разные сплетни, ученики говорили мол: «Не удивительно, он и сам на пид*ра похож». Братца моего это никак не смущало. Наоборот, он специально ходил как представитель "гомосексуалов" по мнению, наших тупых одноклассников. Информация конечно, дошла и до директора. Директриса наша, как подобает преподавателю вызвала в школу наших родителей. Анис в это время учился в восьмом классе, а я в выпускном. Скандал был еще тот в нашем семейном кругу. Мамочка наша грозилась отослать Аниса в школу-интернат, а батька наоборот призывал её к уму разуму. Денис Соболев — наш отец, уважаемый и почётный гражданин нашей страны, к тому же руководитель огромного нефтяного бизнеса, не боялся очернить свое "чистое и светлое" имя. Говорил: «Пусть подрастет, может это сейчас так модно? Ну, кто знает, подросток ведь. Да и молодежь сейчас не так уж и гомофобна, как в наши времена». Сказать что я был в шоке от слов отца, ничего не сказать. Вечно строгий, и порою грозный человек — защищал своего гея пасынка от своей же жены. Анису было всё равно кто и что говорит. Из невинного ангела, что пришел в наш дом, он превратился в капризного богатенького сыночка. Учился он на отлично даже шел к красному диплому и к золотой медали. Не пропускал ни одно занятие, даже с температурой под тридцать восемь градусов, шел учится. Его страсть к учебе я не понимал, и не особо разделял. А вот я вечно делал что, хотел. Школу я закончил, а кажется все, включая учителей и одноклассников были только рады моему уходу. Начиная с шестого класса, я создавал свою свиту. И большинство учащихся побаивались нас. Конечно, рекетирством мы не занимались, и ботаников не трогали. Но, всё же было чего бояться. Один только двухметровый Глеб в моей компашке чего только стоял? Профессионально занимался боксом, и в основном имел дело со всеми видами спорта. А когда приходило время идти на разборки, он мог с легкостью порешать мелких главарей безобидных для него "насекомых". Ориентация моего братца, хоть и немного, но повлияла на мою власть в школе. Да и из-за меня, Аниса никто открыто не обзывал и не трогал. В свою очередь я тоже не вмешивался. Это его выбор и только его. Но если честно, мне чисто было всё равно. Конечно, и были те кто говорили и приписывали меня к голубой стайке, рядом с Анисом. Но, сразу же затыкались после того как пробовали на вкус кулак Глеба. Анис меня раздражал и злил. Чаще всего, нарывался сам. И вот однажды, он перешел все границы дозволенного. Рано придя с тренировки, я сначала не понял почему моя комната открыта. Тихо зайдя, я увидел картину маслом: Анис лежащий на животе, с моими наушниками и с моим же ноутбуком, и лежал он на моей постели. За монитором пожалуй творилось — выяснение отношений. И мне было всё хорошо видно. Анис почти что умолял не бросать его, а парень с кем тот переписывался, только отказывал. И тут мне пришла мысль, отыграться за всё. Начиная от слухов в школе, заканчивая использованием моих вещей без спроса. Специально громко швырнув спортивную сумку, я созерцал испуганное лицо Аниса. Тот машинально убрал наушники и закрыл вкладку переписки. Скрестив руки на груди, я ждал дальнейших действий от мелкого. Испуганное лицо быстро перетекло в отсутствующее выражение. Погасив ноут, Анис как ни в чем не бывало попытался уйти из моей комнаты. Но, не успел. Я перехватил его за руки и прижал к стене, тот поморщился и матернулся. — Не хочешь объяснить? — по крайней мере я не злился. Возможно только бесился немного. Лицо Аниса не представляло ничего, только пофигистичное выражение и только. — Не хочу. Отпусти бл*дь! — сорвался наконец-то, долго его всё равно не хватило бы. — Уйдешь когда, скажешь. — циничный тон? Моя коронная фишка. Мелкий молчал, только в глазах языки пламени. Таким злым, видел я его впервые. Для полной профилактики я даже сильнее сжал его руки. Кроме мата ничего не услышал. За секунду я придумал весь план. Как насчёт нажать на больное? В переписке они почти что расстались. И я уверен, это было его СУЩЕСТВО. Так он называл его? — Тебе больно потому, что ты помнишь? Помнишь какого это, когда тебя буквально предают, игнорят, отдаляются. Тебе ведь нехорошо от такого, не так ли? — брат не понимающе смотрит на меня, а мне становится не по себе. — Сколько раз тебе было так паршиво? 3-раза? 4? Бесконечно? Да не бойся ты, бесконечность — не предел. Так говорил Баз Лайтер? Веришь в то существо, чуть что и оправдываешь это создание перед собой. Не ответил на твоё сообщение? Не беда, может оно было очень занято своими делами. Так ведь думаешь? — в глазах у мелкого уже появилась влага, а я наслаждался тем как он кусает до крови свои пухленькие губы чтобы не зарыдать в голос. — А что если, оно просто забило на тебя? Что если, оно больше не хочет с тобой говорить? — Заткнись! Гер, молчи! — голос Аниса хрипит, ещё чуть-чуть и он может сорваться. — Правда глаза колет? Да, очень даже больно колет. Все мы ведь знаем, какого это, терять родного человека? Верно, больно, но и это не предел. — я специально менял интонацию, чтобы Анис чувствовал горечь. Да и я сам уже вошёл во вкус. — Но в конце концов, наступает серое, пресное, безвкусное, безразличие. Ведь, так ты думаешь? — мелкий почему-то дышит через рот, прикрывает глаза и снова вздыхает через приоткрытые губы. — Время лечит, да так полечит что потом в будущем, тебя будет накрывать отвращением при упоминании того существа. Будет рвать находу, когда подумаешь о своей привязанности к этому созданию. чувствуешь как, выглядишь беспомощным и жалким? — тело брата дрожит, а я чувствую под пальцами его пульс на запястье. — О да, ты чувствуешь. И что потом? Оставишь всё как есть? Ну да, ты же такой жалкий, словно планктон, который питается лишь лучами солнца и то на дне воды. Но, хотя, ты беспомощнее и этого организма, оно хотя бы не чувствует того что ты испытываешь. — с планктоном я пожалуй переборщил, но другое мне не пришло в голову. — Хочется выключить тот орган, который заставляет тебя привязываться не к тем людям? — Замолчи! Заткнись! Герман! — мелкий пытается оттолкнуть меня. И почему он такой слабый? Я в его годы уже мог одной правой навалять своим обидчикам. — Да вот, не судьба. Ты не можешь отключить это так же как и не можешь стереть свои воспоминания. Стань камнем, стань бесчувственным существом, да хоть стань памятником. И уж тогда в тебе не будет тех мерзких "светлых" чувств. — Анис обмякает, так что даже если ослаблю хватку он не убежит. — Закрой себя, закрой от всего мира. Потребуется, и от меня тоже закрой. Если уж не поможет, вскрой себе вены. И уж тогда я посмотрю, насколько ты вытерпел, и насколько ты был силен. — к концу моей тирады, у Аниса катились слёзы. Несмотря на наши отношения, я всегда знал какой он восприимчивый. Какой чувствительный, от одного громкого тона своей матери, в детстве мелкий мог проплакать весь день. А я остаюсь и оставался бездушной тварью. Анис покраснел от злости и бессилия, всё норовил вырваться, только я вот был сильнее и не давал шансов на свободу. — Пусти! Что тебе от меня надо?! — уже сорвавшимся голосом кричал мелкий. Готово. Я сломал его. — Правда нужна. Что ты делал тут? Почему пользуешься моими вещами? Помнится мне, ты ведь в прошлом месяце покупал новый планшет. Так почему трогаешь мой ноут? Анис отвернулся к окну, только глаза немного припухли и покраснели. Я смотрел сверху, и остро чувствовал как моё терпение кончается. — Я хотел проверить твой ноут. — И что ты там искал? — мелкий меня снова раздражал, и я готов был прихлопнуть его. — Ничего я не искал! Я просто хотел проверить правда ли ты собираешься свалить в Берлин! Такой расклад меня удивил. Но только зачем ему это? — Ну и? Убедился? У самого меня спросить слабо? Или мне тоже вот так вот шаркать в твоих вещах, чтобы что-то узнать?! — мой голос уже довольно злой, и я сам уже в порядке "злой". — Ты уже прошаркал две минуты назад. — в голосе обида, в глаза не смотрит. А я чувствую вину? Вполне возможно. Только вот, я виноват только в том что до синяков сжал его запястья. — Ага, а ты хотел проверить про Берлин, но почему-то начал переписываться с существом с моего устройства. Аниса я отпустил.  Мелкий коротко охнул, и начал протирать запястья чтобы кровь быстрее циркулировала. Снова зло посмотрел на меня, я в ответ только отодвинулся. Вполне, он хотел минимум ударить меня, только силенок то у него нет. Напоследок матернул меня и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Дальше обошлось без никаких передряг. Мелкий и вправду смотрел историю моего браузера, и кажется увидел вкладку с моей заявкой в университет Берлина. *** День моего вылета и: «Привет, другая жизнь!» После того инцидента мы с мелким от слова — совсем не разговаривали. Он даже не попрощался со мной, а я не хотел видеть его и портить себе настроение. Зато, мамуличка была рада моему уходу, так же как и все остальные. После посадки я сразу поехал в свой пентхаус. Благо, отец решил сделать подарок к моему выпуску и купил огромную квартиру в центре Берлина. А я был только рад. Знакомых и друзей у меня было много даже тут. Начало своей "взрослой" и "самостоятельной" жизни я отметил в элитном клубе, в кругу своих друзей. Но несмотря на всё, мне чего-то не хватало. Да, Берлин впечатлил меня, особенно своим ночным видом, но всё же, в душе у меня было пусто. Да и вряд ли у меня была душа. Дальше пошли беспорядочные связи. Девушки, девушки, и еще раз девушки. А иногда попадались и парни. Вполне нормальные парни, с виду которых ты не можешь вычислить их ориентации цвета неба. Потом началась учеба. Но, что мне могло помешать развлечься? Определённо — ничего. Квартиру я использовал только в роли ночлега. В выходные дни, мой дом пустовал. Иногда я устраивал тусовки, но потом убирать всё это было лень. А потому и пати на моей территории были редкими явлениями. С семьей я общался раз в неделю. Иногда звонила моя дорогая мамочка, но в большинстве случаев это был папа. А вот с мелким, я так и не разговаривал. Иногда ради приличия я спрашивал о нём у предков, а они отмахивались тем, что тот постоянно учится и с ним «все о'кей». Несмотря на всё, учился я тоже "прилежно". Девушки коротко говоря: «таяли от моего обаяния», что было в мою пользу. Из прежних связей, общался я только с половиной из них, особо то, и желания не было. У родителей появилась традиция: посещать Германию раз в год, на летних каникулах. Брали с собой Аниса, делали отгул на работе и путешествовали по всей стране. В большинстве случаев, мелкого оставляли на меня. Анис так и не подрос, остался хрупкой, невысокой куклой Барби. Но изменился он круто, грех не признать. Изменилась манера речи, стал меньше материться, а меня и вовсе не трогал и не доставал. Блондинистые волосы мелкого доходили до талии, что могло привести к тому что он мог выглядеть как девушка. Особенно, если смотреть сзади. Иногда я замечал как Анис, терял равновесие, не заканчивал слово, а то и часами обнимал унитаз, ибо его рвало не слабо. На мои вопросы: «Что это с тобой?», мелкий отвечал более чем красноречивым молчанием, или мог отмахнуться и сказать: «Да не парься. Я в норме». Конечно, всё это наводили на мысли, но он же не девушка, чтобы забеременеть и переживать токсикоз. Обычно каникулы в Германии родители заканчивали в середине августа и летели обратно в Россию. Анна Витольдовна изменилась кардинально. От прежней стервеллы осталось мало чего, что еще наводили на левые мысли об отце. Может он, изменяет? А наша мамочка не хочет потерять мешочек с деньгами и старается быть покладистой? Вот и мне было неизвестно. Отношения с Анисом я не развивал. Но, иногда я мог заметить его заинтересованный взгляд на себе, когда ходил по дому в одних шортах. Думал, что так он оценивает свои шансы на такое тело как у меня. Сам он пошел в маму: такой же невысокий, где-то может даже тощий, но в основном симпатичный. К концу последнего курса, меня начало тошнить от всего. Всё надоело — клубы, девушки, парни, тачки. О последнем говоря, за пять лет я наверное поменял семь машин. В начале меня тянуло на скорость и как подобает этому, покупал в основном спортивные машины, ну и мотоциклы тоже. К концу я уже перешел с тюнинговой F40 на черный порш. *** Всё было нормально до того момента, пока папа не позвонил и не сообщил о проблемах в здоровье Аниса. Злокачественная опухоль мозга уже развивалась и несла серьезные уроны. В России не могли дать гарантию на жизнь после операции, поэтому родители собирались прилететь в Германию. После такого потрясения я чуть сам сознание не потерял. Не, я не очень любил мелкого, но всё же осадок оставался. Все трое прилетели через три дня. Была зима, на улице снег, да и к новому году оставались считанные дни. Анна Витольдовна еле передвигалась, могла уйти в глубокие раздумья, а потом могла проплакать часами. Папа как глава семьи держался молодцом. Разузнали всевозможные клиники в Берлине, я сам ещё до их приезда прочистил весь интернет. Изучил проявления глиоблостомы, лечение, и шансы на жизнь. Пока я читал, что-то в груди неприятно скребло расширялось и засасывало глубоко. Большинство людей с этой опухолью, не проживали больше двух лет. В нашем случае было почти что поздно. Операция была назначена на второе января. После, врачи назначили бы лечение. В отличие от российских специалистов, тут смогли гарантировать шансы на жизнь. От длинных шелковистых волос не осталось и следа. Анис исхудал, и казалось, стал болезненно белым. Я смотрел и не мог поверить. Голубые глаза потухли, и не было того света. Мелкий сам попросился жить ко мне. Никто не возражал, только нужно было следить за лекарствами и вовремя отвозить на химиотерапию. У Аниса часто были головные боли, но тошнить его стало реже после назначения препаратов. Из своей комнаты он не выходил. Рисовал днями на пролет, но рисунки никому не давал посмотреть. Мелкий не снимал с головы свою теплую шапку, а зеркало из своей комнаты попросил убрать. Новый год мы встречали впервые вместе за пять лет со всей семьей. Мама и Анис часто сидели у камина и смотрели новогодние мелодрамы. Листая каналы я наткнулся на: «Один дома», не удивительно. В тридцать первое декабря, этот фильм крутят по всем каналам. Мелкий сидел на диване, поджав под себя ноги и что-то рисовал в своём скетчбуке. Увидев с экрана Кевина, тот улыбнулся впервые за всё время прибытия. Потом даже тихо засмеялся, а я не стал переключать, сам ведь сидел и улыбался глядя на Аниса. В душе я гадал: «Сколько еще таких новых годов мы встретим?», и «Встретим ли мы?» Анна Витольдовна готовила праздничный стол, всё бы ничего, если бы в движениях мамы я не видел безысходности. "Друзья" которые были мне "друзьями" в течение пяти лет, удивились узнав что я буду праздновать новый год дома. А моя фрау закатила скандал, мол она обещала своим родителям познакомить меня с ними, за что осталась и вовсе без парня. Раздался шорох. Анис побежал в сторону уборной. Все мы переглянулись, мелкий не любил когда кто-то стоял в такие моменты рядом. А потому мы старались не вызывать у Аниса негативные эмоции. Мама громко бросила нож на стол, села на высокий табурет и начала беззвучно всхлипывать. Я не выдержал. Встал с кресла, обошел барную стойку, приблизился к Анне и обнял её. У самого на душе было тяжело, и видеть её слёзы было жестоко для меня. Папа тоже приблизился и обнял нас двоих, мама уже плакала в голос, а я гладил её по ровной спине. Раздался характерный звук двери, и мы как кипятком ошпаренные отлетели друг от друга. Мама начала быстро вытирать слезы, глубоко вздохнула и махнула ладонями словно веером. Мелкий вроде ничего не заметил, а я подал ему воду. Тот сначала задумался, принял стакан, и так же выпил в задумчивом состоянии. Новогодней атмосферы как в детстве не было. Искусственная ёлочка стояла в углу и загоралась разными цветами гирлянд. Встретили мы новый год по московскому времени. И все трое кроме мелкого, выпили шампанское под бой курантов. Я загадал чтобы Анис, прожил долгую и счастливую жизнь, вместе со своими любимыми людьми. Наверное это и есть интуиция, но в ту секунду я знал: все мы загадали одно и то же желание. *** Операция прошла успешно. Анна Витольдовна плакала от облегчения вперемешку со счастьем. Мелкого нам разрешили увидеть только на второй день, и то только ненадолго. Говорить Анис не мог в течение трёх дней. Но выглядел он нормально. Пока он был в клинике, ходить ему не разрешали. Поэтому мы катали его на коляске, в основном катал я. Выходили погулять по парку клиники, иногда кормили карпов в искусственном пруду. — Чувствую себя инвалидом. — изрёк брат, когда мы кормили рыб. — Ты не инвалид. Просто, нельзя делать нагрузки. — это была чистая правда. Мелкий вздохнул и продолжил кидать в воду сухарики. А мне казалось что худшее уже позади. После операции, провели повторное МРТ и компьютерную томографию. Мелкого начали лечить комбинациями нескольких видов терапии. Включая лучевую и химиотерапию. *** После выписки мелкого, я работал на дому. Благо, моя работа позволяла мне это сделать. Родители уехали к себе в соседний район. Дома остались я и Анис. Мелкий часто не спал, говорил что из-за боли в голове не может уснуть. Лечение, которое назначили, хоть и немного, но давала свои плоды, что очень радовало меня. Анис часто жаловался на головные боли, и поэтому я покупал ему другие препараты. Даже дошло до того что я принес какую-то лечебную траву, чтобы он хоть на час сомкнул глаза. Мелкий был тише воды, ниже травы. Два раза в неделю я отвозил его в клинику на терапию, ждал где-то час, а потом прихватив брата ехал обратно домой, иногда заходя в магазины. Обычно после сеансов он был особенно подавлен, а потому и сразу засыпал хоть и ненадолго. Сегодня был один из таких дней. Аниса я понес на руках в его комнату. Он впервые уснул за несколько дней в машине, и будить его было бы подло. Совсем легкий, даже Лира на несколько кило тяжелее. Положив его на кровать, я случайно зацепился взглядом за уголок альбомного листа который торчал из-под книжки. Накрыв мелкого одеялом, я бесшумно вытащил его скетчбук. Рисовал Анис всё подряд: кружку с дымящимся напитком, часть улицы которое было видно с его комнаты, заснеженные деревья, уличная кошка или кот, машины на стоянке, и я на последнем листе. На секунду я даже дыхание задержал. Посмотрел на осунувшееся лицо брата, на закрытые веки и не мог поверить в то что, он рисовал профессионально. Я смотрел на рисунок как на зеркало. Кажется, мелкий рисовал с фотографии. Не помню когда было сделано, но точно он был в моём инстаграме. В надежде, что есть и другие рисунки, я начал листать страницы и не прогадал: на предпоследнем листе был снова я. Только в этот раз он рисовал будто с натуры. Я сидел на подоконнике, курил прислонившись к окну, и приоткрыв форточку. В уголке стояли написанные красивым почерком слова, точнее целый текст;        Дорогой Герман, я знаю что ты никогда это не прочитаешь. Но, всё же, я бы хотел признаться. Да мне слабо сказать это глядя в твои глаза цвета кофе. Мне страшно что ты просто можешь возненавидеть меня после этого. Я люблю тебя. И люблю не как брата, я люблю тебя как парня. Уже влюблен больше шести лет. Прости что, залез тогда в твой ноут без разрешения. Но, я просто не мог поверить в то что ты уедешь. Уедешь оставив меня одного. Ты был прав. Больно осознавать что родной человек отдаляется от тебя. И, извини меня за слухи в школе. Мне не осталось ничего кроме как сделать свою ориентацию достоянием всего мира. Думал, может так ты обратишь на меня внимание. Я хотел чтобы гомофобы нашей школы узнав обо мне, избили до потери сознания. Может, тогда бы ты поговорил со мной, перед этим сломав руки тем ублюдкам. Но, как на зло, никто не трогал меня. Нет сомнений, всё это было твоя заслуга. Три из четверти школы боялись тебя, ты знал? Конечно я знал, что меня боятся. Но, о другом я точно не был в курсе.       Ты делал вид, что меня не существует уже больше нескольких лет. Мне было больно видеть как ты улыбаешься другим, а иногда видя как тебя целует твоя девушка, я хотел вскрыть свои вены. Помнишь, ты говорил, что если у меня не останется сил, чтобы я порезал вены? Я помню, и если честно, такая мысль мне симпатизировала Ты улетел в Берлин, а я остался. И первое время, я неосознанно ждал тебя. Смотрел на часы и ждал твоего прихода с тренировки, когда становилось поздно я думал может ты опять ушел тусить со своей бандой. А потом вспоминал, что ты вряд ли вернешься под утро в пьяном виде или хоть в обкуренном. Ты ведь далеко, за тысячи километров от меня. Я хотел позвонить тебе, узнать как ты, что делаешь, не болеешь ли, но только боялся что ты не возьмёшь трубку, или даже если возьмёшь, скажешь; «Тебе то какая печаль, мелкий?» — прочитав последнее обращение, я улыбнулся. Оказывается я не только в мыслях зову тебя мелким. К сожалению ты прав, я мог так сказать, или вообще увидев твоё имя на экране не взял бы трубку. Но, после всего что случилось, ты можешь звонить мне когда угодно. Даже глубокой ночью, возможно даже когда я буду пьян, я отвечу тебе.        У меня кажется, развилась своеобразная фобия на твои звонки, я боялся говорить, и никогда не общался с тобой. Я видел, и всё прекрасно слышал когда ты общался с папой. У меня бабочки в животе летали, сердце содрогалось когда ты спрашивал обо мне. Хоть это и не означало многое, по крайней мере ты не забывал меня. И после таких твоих разговоров с отцом, я мог ходить и лыбиться во все 32, днями на пролет. В школе меня не трогали, даже после твоего выпуска. Но, несколько раз были случаи когда одноклассники пускали плоские шуточки о моей голубизне, а я не обращал внимания. Одновременно я с нетерпением ждал и боялся летних каникул. Ведь, мы летали к тебе каждый год. А еще больше, я не хотел чтобы ты, злился. Тебе больше идёт когда ты улыбаешься, ты в курсе, что у тебя самые кавайные ямочки на свете? Так вот, улыбайся почаще и не хмурься, а то состаришься раньше времени, и я перестану тебя любить. Хотя вряд ли. Я и тогда буду безума от тебя, даже если у тебя появится уродливая лысина, я буду любить тебя. И кажется никогда не перестану. Впервые увидев тебя за год после твоего поступления, я чуть ли в обморок не упал. Ты стал ещё красивее, и тело свое ты тоже прокачал. А твои шоколадные волосы стали длиннее, кажется, называется эта причёска «маллет»? Тебе так идёт. А у меня тогда были длинные волосы. Если честно, они мне жуть как нравились. Но, ухаживать за ними было трудно, особенно если я мыл их другим шампунем. Жаль, их у меня больше нет, и я так скучаю по ним. Они были такими послушными, а передние прядки всё время торчали, у меня даже привычка появилась. Я всё время зачесывал их за ухо, а сейчас забываю и привычно провожу рукой, а их нет. Помнишь, у меня тогда были головные боли и я постоянно знакомился с твоим унитазом? Я думал что это из-за смены обстановки, и из-за того что климат поменялся. Но, оказывается у меня еще тогда опухоль формировалась. Быть может, раньше обрати я внимание, у меня были бы шансы на жизнь? Может я бы не сидел сейчас здесь в твоем доме, и не писал бы это письмо с жуткой головной болью в пять утра? Но, несмотря на всё, я рад тебя видеть. Из-за меня ты жертвуешь своим временем и не выходишь из квартиры. Думаешь, я не вижу? Ты из-за меня не ходишь в клубы, всё присматриваешь за мной словно нянька. Даже в детстве, ты не был настолько внимателен по отношению ко мне. Не буду врать, мне приятна твоя забота. Только я не хотел быть обузой, и даже не задумывался об этом когда просился жить к тебе. Я не хочу думать о будущем, наверное ты знаешь почему. Просто, я уверен, меня там не будет. Да, и слёзы мамы делают мне больно. И вообще я сам страдаю, и заставляю страдать всех вокруг. Но я не хочу этого! Знаешь, что я загадал на новый год? Я загадал чтобы вы все после меня, жили счастливо. Чтобы ты нашел свою любовь и построил свою семью. Хочу чтобы родители были здоровы, и прожили жизнь до глубокой старости. Если бы я смог, я бы попросил тебя об одном. Но, я снова боюсь. Я знаю, что я трус. Но, всё же ты ведь не прочтешь эту чушь. Я очень хочу чтобы ты поцеловал меня. Если когда когда-нибудь это произойдёт, то это будет мой первый поцелуй. Только вот, я не знаю свершиться ли это...                    17.01.20ХХ. 5:33 Было написано вчера. Пока я читал письмо брата, понял какой я моральный урод. Показалось, что из меня высосали все силы разом. И я еле стоял на ногах, потрясённый желанием мелкого. Закрыв альбом, я поставил её под книгу, на то самое место откуда взял. Название книги: «Виноваты звёзды». Он что? Специально это читает? Чтобы добить себя и меня заодно? С немым вопросом, я тихо вышел из комнаты Аниса, бесшумно прикрыв за собой дверь. *** Лёжа в темноте на том самом диване, на том самом месте, где сидел Анис в новый год, я раздумывал о письме мелкого и не мог поверить во всё это. Значит пять лет назад, он не просто залез в мой ноут? Он не хотел чтобы я, улетал? И из-за всего этого он не попрощался со мной? А после вообще не присутствовал во время моих звонков? Шесть лет черт побери! Шесть лет его жизни потрачены на такого ублюдка как я. Как я мог не заметить это? Я ведь, видел его глаза. Он смотрел на меня по другому, он даже не скрывал обожания на дне своих омутов. А сейчас что? Мне сделать вид, что ничего не было, и я вообще не знаю о письме? Продолжать быть тупым идиотом? Что мне остаётся? Я снова в безвыходном положении. Но он ведь наверняка не хотел чтобы я, знал. Поэтому он не сказал ничего, вместо этого просто написал. Тупик. Полный бредовый тупик. Но, если посмотреть со стороны, что мне мешает исполнить его мечту? Его гендерная принадлежность? Только это не ответ, я уже имел дело с парнями и в более чем дружеских отношениях. Ладно, дальше. То что он мой брат? Тоже не ответ, мы сводные братья и это можно увидеть. Я — брюнет с карими глазами, у меня высокий рост и спортивное телосложение. Анис — блондин с голубыми глазами, у него невысокий рост, к тому же худой. Мы как небо и земля. Слишком разные, не похожи на братьев. Так что мне мешает? Ничего. Но я так не могу. Он ведь Анис! Мой брат хоть и сводный. Мы оба парни, у нас бл*дь родители женаты. От безысходности, я поднес коньяк к губам и одним махом выпил остатки на дне стакана. Хлопнула дверь со стороны мелкого и в ту же секунду открылась другая, направляющая в уборную. Его опять рвёт. Он ведь даже не ест толком. Если так продолжится в скором времени он выплюнет все свои внутренности. Я встал и пошел на кухню. Что обычно любил есть мелкий? Да, я элементарно не знаю что он любит. Анис закрыл дверь, послышался топот босых ног и он появился в дверном проёме. Заспанный, шапка его кажется осталась на кровати ибо я увидел светлый короткий ёжик. — Что ты любишь есть? — спросил я это, держа в руках консервированный суп с грибами. Анис с минуту задумчиво смотрел на меня, даже прикусил губу словно, решал математическую задачу. — Пиццу с двойным сыром. Вот так, всё просто. Он любит пиццу, а мне на ум не пришло. — Ладно, сейчас закажу. Иди, одевайся. Не хватало того чтобы ты простыл. Ага, хотя в доме тепло. Мелкий послушно пошёл обратно в свою комнату. Хотя раньше и день прожить не мог, без моих нервотрепок. Анис пошатнулся, опять головокружение. Нужно поговорить с его врачом о симптомах. Через двадцать минут, мы уже сидели на полу в гостиной, смотрели симпсонов и кушали пиццу запивая колой. Анис снова молчал, даже показалось, что в доме слишком тихо. — Я видел твои рисунки. Брат зависает на секунду, выпрямляется ибо почти лежит прислонившись спиной к дивану. Открывает и закрывает рот словно, хочет что-то сказать. — Ну и, что скажешь? Говорит неуверенно, что этот тон передаётся даже мне. — Красиво. Что дальше? «Анис, слушай. А случаем ты не втюрился в меня шесть лет назад?» - так, что ли? — И всё? — Не знал, что ты так можешь. Вот что мне ещё сказать? — Возможно и не узнал бы, — говорит так обречённо, что у меня мурашки пробегают по позвоночнику. — Ещё, я прочитал твоё письмо. У мелкого глаза округляются за секунду. Отодвигает от себя куски пицы, и смотрит на меня словно ждет удар. — Почему ты не говорил? — но, о чем он мог сказать? Я же был таким мудаком, и оставался им до сегодняшнего дня. — Не знаю. Боялся что осудишь меня. — пожимает плечами и отводит глаза. — Но, я ведь не сделал этого даже когда в школе пошли сплетни. Уточнять какие сплетни не нужно. Мы оба знаем какие. — Ну да. Не бери в голову, я и сам когда писал, был не в себе. — И был не в себе в течение шести лет? — Анис смотрит с минуту, встает с места и снова пошатываясь направляется к себе. Вот кто за язык меня тянул? Встаю и тоже иду за ним. — Эй, ты чего? Анис, стой. — Ага, щяс так и остановится. Настигаю его когда он захлопывает дверь перед моим носом. — Мелкий, открой. Давай закончим разговор. — стучу в двери словно он откроет. — Тебе и надо, сам разговаривай. — отвечает мелкий, но слышится глухо. Стучусь, только бесполезно. Барабаню ещё минуту, а потом сажусь прямо у двери. — Извини. Я не хотел обидеть. — выходит жалко и вообще я сомневаюсь, что Анис слышит меня. Ответа не последовало. — Анис, давай всё проясним. А то, я даже не усну. Походу я в шаге от того чтобы не свихнуться Сейчас разговариваю сам с собой, а дальше что будет? Буду пить чай в гостях у стены? — Я же сказал, забудь. И вообще, почему ты трогал мои вещи? — плохо слышно, кажется он лежит на кровати. Когда-то я тоже так спрашивал, только подтекст в той ситуации был другой. — Я не специально, мне просто стало любопытно что ты рисуешь весь день. Снова молчит. А я перематываю в голове все что было за последние двадцать четыре часа. Как некстати зазвонил мой телефон, и мне приходиться идти обратно на кухню. Звонит Лира. Отвечать совсем не хочется, но придётся.   — Слушаю, — отвечаю на немецком ибо моя фрау не понимает по-английски.   — Привет, любимый. — голос веселый, даже сомнений нет — она пьяна.   — Что ты хотела? — отвечаю совсем без желания, а с конца трубки доходит какой-то агрессивный рэп на немецком.   — Ну, малыш. Я соскучилась. — жалобно хнычет в трубку, меня аж неприятно перетряхивает.   — Ладно, Лир. Я понял, ты сейчас пьяна. Поговорим утром. Так что, сейчас вызови такси и отоспись хорошенько.   — Гера, я люблю тебя! Ты знаешь? — такой приторный тон, даже в письме мелкого эти слова звучали лучше. Опять думаю про письмо, и про него самого.   — Знаю. У меня дела. Давай, я отключаюсь. — выключаю телефон полностью, чтобы никто не тревожил меня и мой покой. Не знаю, что делать с братом, поэтому просто иду в душ. А дальше иду спать, перед этим напомнив мелкому про лекарства. *** Просыпаюсь от того, что из кухни доносятся странные звуки. Натягиваю одежду, и иду прямиком на источник звуков. Едва открываю дверь, как вижу, что мелкий что-то готовит стоя у плиты.   — Привет. — хрипло говорю. — что делаешь? Анис вздрагивает, оборачивается на мой голос, немного отодвигается в сторону, и я вижу белую субстанцию похожую на кашу. Вспоминаю, что мелкий раньше, каждое утро ел эту жижу.   — Каши захотелось. — пожимает плечами и снова возвращается к готовке. А я не знаю что сказать, поэтому иду в душ. Пока принимаю водные процедуры, придумываю наш диалог. Как бы не хотелось, я не забыл про письмо и признание. Поговорить нужно срочно, и вообще я хотел сегодня сводить мелкого погулять. Вспоминаю про телефон когда одеваюсь. Наверняка, Лира уже зазвонилась, придётся объяснить ей подробно о статусе наших отношений. И на данный момент, я точно знаю что мы расстались, ещё перед новым годом.   — Чай или кофе? — предлагает Анис, не успеваю я зайти за порог кухни.   — Пожалуй, кофе. Сажусь за стол, напротив стоит тарелка с кашей, и дольками клубники. Наверное те что я купил позавчера. Мелкий ставит передо мной, такую же тарелку с жижей, почему-то я не очень люблю каши. Ставит кофе, нарезает масло и добавляет в мою тарелку. С чего такая забота? Смотрю на Аниса, на нём вязаный белый свитер и свободные штаны. Раньше он так не одевался. Чувство, что мелкого подменили не проходит. — Спасибо, — благодарю хоть и поздновато. Мне снова не отвечают. Брат медленно ест кашу, в отличие от меня он пьет чай с лимоном. Неужто, всё-таки заболел? — Ты заболел? — всё-таки спрашиваю, чтобы убедиться. Мелкий косится на меня приподняв бровь, как на идиота. — Если ты не в курсе, то да. И уже давно. Теперь смотрю я. А значение слов доходит через минуту. — Блин, Анис. Я не это имел в виду. Я спрашивал ты, простыл? — чувствую себя почему-то виноватым. — С чего ты взял? — спрашивает и машинально облизывает ложку. От этого жеста мне снова не по себе. — Ты просто тепло одет, и пьешь чай с лимоном. Помниться мне, ты не переносил лимон на дух. — Ключевое слово тут: «просто». Мне комфортнее так одеваться, и вообще я ненавидел лайм и киви, но не лимон. Не, ну а что? Я лоханулся. — Ладно. Я еще хотел спросить, пойдешь гулять? Я хотел показать тебе Берлин. Глаза напротив зажигаются, а мелкий начинает кивать головой словно китайский болванчик. — Тогда нам нужно выбрать место. — глотаю кофе и понимаю, что вкус какой-то другой. Мелкий кажется замечает мой немой вопрос, и отвечает: — Добавил немного кардамона и мяту. Делаю ещё глоток под пристальным взглядом Аниса, и понимаю что так даже лучше. — Вкусно, спасибо. — Приятного аппетита. — щеки у мелкого розовеют, а сам он уплетает кашу быстрее меня. Выходим из дома ближе к вечеру. Ибо у мелкого, днём разболелась голова, и выглядел он неважно. Возможно, это всё из-за химиотерапии, врач предупреждал об этом, но другого выбора у нас нет. Анис всё-таки вспоминает про моё предложение и просит пойти гулять. И всё это он просит как малое дитя, что я даже не выдерживаю и смеюсь, за что получаю не слабый такой удар под дых. Наш выбор падает на ближайший торговый центр. Оставляю машину в подземной стоянке, и мы поднимаемся наверх. Мелкий снова надел шапку, только уже другую, более чем стильную. И оно, кстати говоря ему идёт. Анис заходит выборочно в разные бутики, покупаем теплые вещи. Съедаем несколько пачек чипсов, но на всякий случай, последний отбираю у брата. Под конец заходим в какую-то благотворительную выставку. Мелкий сразу залипает на статуэтку какой-то птицы. — Гер, давай купим это? — смотрит на меня своими глазищами. Ей-богу, ему точно 20? — И что это? — по крайней мере я не понимал. Вроде памятник птицы, вместо этой железки, я мог бы ему купить живую. И снова ловлю тот самый взгляд, который был подарен мне утром. Точнее: «Ты идиот? Или очень?» — Феникс. Мистическая птица. Она сгорает, а после из её праха рождается птенец. Таким образом она перерождается. — медленно проговаривает Анис, словно разъясняет тупому человеку. Я вспоминаю что где-то тоже слышал, что-то подобное этому. — Ладно, купим. Только администратора найдём. Администратором оказывается красивая немка, к тому же выставка принадлежит ей. Несмотря на свой объем, статуэтка феникса стоит прилично, целых 300 евро. Мелкий стоял у входа, и рассматривал какую-то картину. Невольно вспоминаю как он выглядел раньше, и снова не могу поверить в то что происходит сейчас. Анис прикусил губу, засунул руки в карманы толстовки, и задумчиво вглядывался в полотно. Как будто от его действий, рисунок ожил бы. Пока ждал чек с реквизитом от феникса, решил пойти к брату. Мелкий уже перешел на другую картину, на котором было что-то странное. — Что это? — Фреска. — отвечает даже не оборачиваясь на меня, и двигается в сторону, чтобы рассмотреть другую. Иду следом за Анисом и не задаю вопросов, ибо хватает и того что он думает обо мне как о недалёком идиоте. По крайней мере, это были мои догадки. Думал он ещё что-то выберет, но мелкий ограничился лишь статуэткой. Администратор упаковала железку в золотистую коробку и пожелав нам приятного вечера, ушла к другим клиентам. Анис посмотрел все рисунки и памятники, что были на выставке. А их было немало. Ушли только потому что, у брата разболелась голова, и он устал. Дома мелкий сразу пошёл спать, даже не поужинав. А я сидел один на кухне и думал, что мы так и не поговорили о главном. *** Каждый день или ежедневно, я возил Аниса гулять. Показывал Берлин, а именно самые популярные места. Показал: Здание Рейхстага, Бранденбургские ворота, Музейный остров, Берлинскую стену, и Пергамский музей. Мелкий был в изумлении от каждого места. Заставлял меня фотаться где-нибудь под каждым из названых достопримечательностей, а сам отказывался делать хотя бы селфи. И я знал почему. Но, несмотря на это, я фоткал его тайно, он даже не догадывался. Анис почему-то покупал разные атрибуты и украшения, по мне только хламообразные вещи. Но, отказывать я не мог. В такие моменты его глаза загорались и горели до самого конца дня. В общем, я делал всё чтобы он смог насладиться временем. Родители звонили каждый день по несколько раз. Мама разговаривала только со мной, ибо не хотела чтобы мелкий о чём-то заподозрил. Выкладывал маме: как он себя чувствует, как выглядит внешне и что он ест. У брата ухудшилось зрение, так что мы купили ему контактные линзы, очки он напрочь отказался носить. Опухоль агрессировала почти молниеносно, и каждый день я видел как мелкому становится всё хуже. Ко всему этому оказалось что у Аниса фобия на молнии. Поэтому, когда были грозы он не выходил из моей комнаты, а ночью и вовсе спал в моей постели, вместе со мной. Конечно, я мог уйти в другое место, но толку то? Мелкий всё равно шел ко мне. За два месяца, Анис похудел на восемь килограммов, и выглядел он буквально как анорексик. Мелкому назначили особую диету вместе с пищевыми добавками, так что он снова набирал вес, без вреда для здоровья. Волосы подросли, конечно, не такие длинные как раньше, но чёлка доходила до кончика носа. Ходил я на работу раз в неделю, и то когда нужно было брать заказы. Мелкий уже рисовал меня открыто. Сидел рядом, и рисовал как с натурщика. Пришлось купить ему масленые краски и все прочие принадлежности. Мы стали больше общаться, так сказать наверстали упущенное. И однажды он рассказал как, стал "гомосексуалом". Оказалось, что всё началось с нового ученика в его классе. И это было то самое "существо". Доучился он всего лишь год, и за это время их отношения были не просто дружескими. После существо перевелось в другую школу, и вовсе переехало в другой город. — С того и всё началось. Он нашел другого, постарше и покраше, а меня решил бросить. Кстати это произошло в твоей комнате. — сказал мелкий. А я оказывается добил его своей пламенной речью о боли и расставании. А после Анис начал чувствовать ко мне не совсем братскую любовь. Возможно чувствовал и раньше, но не знал как их трактовать. Оказалось, мелкий рисовал меня ещё в школьные годы. Только исподтишка, а рисунки остались дома в Москве. О болезни мы старались не говорить. Но иногда натыкаясь на эту тему, мы оба замолкали. — Я уже потерял надежду. — вдруг сказал Анис, когда мы сидели в гостиной. Точнее сидел я, а он лежал на моих коленях. Я просто не мог поверить и не верил до конца. В моих планах на будущее он должен был присутствовать. Он должен был быть свидетелем на моей свадьбе, должен был увидеть моих детей, и вовсе он должен был прожить долгую жизнь. Не зная что ответить мелкому, я просто склонился и поцеловал его в лоб. Это стало для меня привычкой. И я понимал, что всё больше и больше привязываюсь к брату. Понимал что так нельзя, но понимал и то что у меня в груди не просто жалость и забота. Я всё же поцеловал его. Однажды у него началась истерика ночью. Спровоцировало это — кошмар. Ему приснилось что я хороню его заживо. Это он после того как успокоился, рассказал. Я просто не мог видеть, как он плачет и кричит, что я ненавижу его. Он замер когда я прижал его запястья к изголовью кровати, а сам вжался в его губы. Мне показалось что я и сам плакал пока, целовал мелкого.  Поцелуй со вкусом слез под утро. А дальше это стало для нас чем-то привычным. Мы начали жить как пара. — У нас всё по-настоящему. — улыбаясь сказал Анис когда я поцеловал его утром. О нашей связи, не знал никто. Мой дом превратился в уютное гнездышко. Конечно, благодаря усилиям мелкого. Но несмотря на всё, Анис увядал на глазах. Он стал редко улыбаться, а ночами просыпался и не мог уснуть. Даже не брал в руки свой альбом, говорил, что быстро устаёт. Лечение не помогало, химиотерапия вредила. Препараты, что пил мелкий, затыкали только рвоту, и на время останавливали головные боли. Кроме головняков и рвоты проявились другие симптомы. Мелкий мог не удержать кружку, внезапные судороги, а иногда и вовсе паралич. В такие моменты я делал ему массаж. Я всячески пытался облегчить ему боль. Специально покупал разные масла для Аниса. Наполнял ванну, купал мелкого и параллельно массажировал ему разные части тела, в особенности икры и стопы. Необходимо было повторное хирургическое вмешательство. Операцию назначили на ноябрь. До этого врачи начали подробно исследовать организм Аниса. Заменили лекарства, и теперь в основном мелкий спал весь день. Ко всему этому, приближалось моё день рождение. Я конечно не считал дни, просто мелкий напомнил и пообещал сделать мой день особенным. Анис и вправду сделал моё день рождение запоминающимся. Несмотря на самочувствие, мелкий украсил дом всеми ранее купленными погремушками. Для полного комплекта не хватило только торта личного приготовления. — Гер, — позвал меня мелкий. — протяни руку. У Аниса на ладони лежал чёрный браслет с золотой оправой. Я протянул руку, а мелкий аккуратно застегнул браслет на моём запястье, и показал точно такую же на своих руках. Твою мать! У нас парные. На запястье мелкого, браслет смотрелся великоватым. Анис не теряя зря времени потянулся ко мне. Я до сих пор не мог привыкнуть к его поцелуям и прикосновениям. Будь они даже случайными, по моему телу всё равно пробегали электрические заряды. Несмотря на всё, губы у него были такие мягкие, будто они у него накаченные ботоксом. И я снова ощущал их податливость. Потянул мелкого на себя и на следующей секунде он сидел на моих бедрах. Такой легкий, словно перышко, послушный и доверчивый. — С днём рождения, — выдохнул мне в губы Анис. Он уже меня поздравлял, но уточнять какой это по счёту я не стал. Глядя в голубые глаза напротив, я отчетливо понимал что это произойдёт сегодня. Подхватил мелкого на руки и понёс в нашу комнату. Почему-то в этот день, я хорошо чувствовал теплый запах Аниса. Я снова понимал что всё что мы делаем неправильно. Но, кто нас остановит? Ещё отчетливее я понимал что этого всего может не стать. Анис дрожал всем телом, пока я входил в него. Это болезненное удовольствие просто лишало какого либо соображения. Я ловил каждый вздох и выдох мелкого. Я так отчётливо чувствовал свою любовь, и не хотел лишаться его. Он был нужен мне, любой: в здравии или в болезни — он был необходим мне. — Люблю. Всё что смог вымолвить из себя я. Глаза напротив налились слезами, мелкий уткнулся мне в шею и бесшумно заплакал. А я снова знал причину. Горло сдавило комом, я еле держался чтобы сам не зареветь. Я обнял мелкого так и не выходя из него, зашептал успокаивающие слова. Хотя, мне самому нужно было успокоиться. *** Каждый день до операции, мы проводили рядом друг с другом. Вот так, от братьев мы стали любовниками. Мелкий опять не спал ночами. Наверное думал что я сплю, поэтому всхлипывал отвернувшись от меня. Если бы. Я всё слышал, и ждал пока Анис успокоится и заснёт. А потом прижимая к себе брата, я еле засыпал под утро. Я пытался заполнить свою жизнь мелким, мне было слишком мало его. Анис готовил мне своё фирменное кофе. А я пил, и думал: «Смогу ли я повторить такой же вкус?» *** Анису стало плохо. Я проснулся ночью от криков брата. И, видел как текут горячие слёзы по лицу мелкого, как его тело выгибается струной от боли. Времени думать не было. Я быстро одел мелкого, дал двойную дозу обезболивающих, посадил в машину и поехал в клинику. По дороге я позвонил лечащему врачу Аниса. Мелкий болезненно стонал, что у меня сердце обливалось кровью. Не зная как облегчить его боль, я просто стискивал холодные тонкие пальцы брата в своей руке. В клинику мы приехали за рекордные полчаса. Нас встретили прямо у входа. Я не отпускал руку Аниса даже когда его готовили к операции. Мелкий практически выл от боли и бился в конвульсиях. И я отчетливо чувствовал насколько я бессилен. Аниса быстро увезли в операционную, а я остался в коридоре. Родители приехали следом. Мама снова плакала, а папа так же как и я, не знал что делать. В груди зарождалась тревога, оно засасывало остальные чувства, хоть я и пытался не думать ни о чём. Я мерил коридор шагами, присаживался на несколько минут, снова вставал и ходил по помещению. Анна Витольдовна плакала в объятиях отца, я и сам был на шаге от того чтобы не расплакаться. Прошло два часа, никто не выходил из палаты, а тревога во мне всё росла. Я пытался думать о хорошем. Но, чёрт побери! Разве возможно думать о хорошем когда плохо любимому человеку? Папа не выдержал мои нервные действия, приказал чтобы я, сел. За окном уже наступило утро. Всё ведь было нормально. У мелкого перед сном просто болела голова. Что могло спровоцировать это?! Я сидел закрыв лицо ладонями прислонившись к спинке стула. Папа сел рядом, тихо позвал меня и дал стакан кофе. У мамы тоже был такой же стаканчик, но пока никто из нас не спешил пить этот "бодрствующий напиток". Шёл четвертый час с начала операции, когда из палаты вышел лечащий врач Аниса. За дверью промелькнуло накрытое полностью тело брата. Я отчетливо услышал как во мне что-то сломалось. Анис умер. Я словно попал в прострацию. Слова врача донеслись до меня через призму. Мама закричала, не устояла на ногах, и начала горько реветь колотя пол коридора. Я не чувствовал как слезы начали течь по моему лицу. Моё сердце казалось, разорвалось на части. В голове я твердил: «Он не умер. Мелкий жив. Он сейчас просто спит, а потом проснется и приготовит мне кофе с кардамоном и мятой...» *** Мы перевезли тело Аниса в Москву. Прошло два дня, а я не мог смириться. Решили похоронить брата в семейном кладбище, рядом с дедушкой и бабушкой. Никогда бы не подумал, что классический черный костюм будет ассоциироваться со смертью любимого. Горестные слезы мамы делали мне больно, и словно её слёзы подтверждали смерть мелкого. «Мелкий» — мне теперь муторно когда я зову его так. Но, я уже привык, и наверное это слово придаёт какую-то связь между мной и Анисом. Не верил и не поверю. Я хотел заорать всем, что он жив. Что он сейчас в Берлине, он ждёт меня и мы любим друг друга. Но, ком в горле даже не позволял произнести хоть слово. Боль — камнем в сердце. Боль — кинжалом в душу. Время уже показывало половину двенадцатого. Пора было ехать. Когда мы приехали в церковь, я увидел у ворот микроавтобус. Первым зашел в храм папа, за ним я придерживая маму. Сразу обдало запахом ладана. Вокруг иконы, даже на стенах. Роспись похожа на странную картину с фресками. Вспоминаю как мелкий ответил мне тогда на выставке: «Фреска». Тут же грудь давит что-то тяжелое, а в следующую секунду вижу гроб из красного дерева, а в нем лежит Анис. Красные розы лежат у него на груди. Анис выглядит как спящий человек. Только кожа слишком бледная. Я ведь гладил её совсем недавно, я ведь чувствовал кончиками пальцев её тепло. Брат одет в серый костюм, а на руке браслет, точно такой же на мне. Неосознанно начинаю гладить ремешок браслета. Его волосы снова короткие, настолько что я вижу шрам от недавней операции. Тонкие руки сложены на худой груди, и в эту секунду понимаю, что с моих глаз катятся слёзы. Они обжигают моё лицо, я буквально чувствую как горят мои щеки. — Зажигайте свечи, — говорит священник и поворачивается к аналою на котором лежит раскрытая книжка. Рядом со мной стоит отец, протягивает мне восковую свечу, и через несколько секунд зажигаю её о свечу отца. У всех присутствующих горящие свечи на руках. Вижу как мама несколько раз прикрывает веки, еле держит себя на ногах, а ведь она уже несколько дней ничего не ела. Я снова в прострации, слышу слова священника через призму. Он что-то читает с книги, и я понимаю что нужно молиться. Стискиваю в руках свечу, пытаясь сдержать себя. Священник произносит последние слова из молитвы, закрывает книгу и предлагает попрощаться с усопшим. Первой подходит мама. Шагает медленно, будто пытается оттянуть время. Склоняется над гробом, опускает ладонь на грудь мелкого, прижимается губами лба Аниса и замирает. С её глаз текут слезы, и несколько капель падают на щеки брата. Мама отстраняется кусая губы до белизны, и мягко стирает их с его лица. Следующим идёт папа. Так же склоняется над ним, касается своим лбом о лоб Аниса, и я вижу как подрагивают плечи отца. Он впервые плачет после его смерти. Целует брата в лоб и отстраняется. Наступает моя очередь. Понимаю, что не могу оторвать ноги от пола, словно все мышцы онемели. Еле передвигаю конечности, хочется поставить время на паузу, и убежать подальше от всего. Но, я просто приближаюсь к брату, вблизи он похож на умершего. Заставляю себя склониться, касаюсь ледяного лба мелкого. Почему он такой холодный? Замёрз? Я же говорил чтобы он не ходил в тонкой одежде, простынет же. Пытаюсь своим дыханием согреть Аниса, не могу разомкнуть губы, и понимаю что мои слезы капают на его лоб. Длинные ресницы брата, кажутся ещё длиннее, щеки впалые, а губы которые я так часто целовал — синего цвета. Почему он так выглядит? Он же только вчера был здоровым. Что с ним?! Почему он всё такой же холодный, он же был всегда тёплым! С трудом отстраняюсь от мелкого, и так же как мама стираю свои слёзы. Ком в горле сдавливает настолько что, произнеси я хоть слово, оно разорвёт меня изнутри. Еле отхожу от его тела и пытаюсь не потерять сознание. Каждый человек коротко прощается с моим братом, но выглядит всё так наигранно. Дальше несем гроб вчетвером. Я и папа спереди, сзади дядя и друг Аниса. Всё как в прострации, хожу как во сне. Он умер практически на моих руках, а сейчас этими же руками, я провожу его в последний путь. Под ногами тонкий снег вперемешку с грязью. Только сейчас замечаю что падает снег, первый в этом году. Словно сама земля прощается с моим ангелом. Идем через двор к тому самому микроавтобусу, двери предусмотрительно открыты. Ставим гроб на место, и залезаем следом. Водитель захлопывает за нами двери, и идет за руль. И снова тишина. Я теперь ненавижу её больше всего на свете. *** До могилы гроб несут уже могильщики, его ставят рядом со свежевырытой ямой, снимают крышку давая время попрощаться в последний раз, перед тем, как заколотить гроб гвоздями. Кто-то держит зонт над Анисом, а мама опускается прямо на заснеженную землю. Анна Витольдовна всхлипывает и начинает плакать в голос. Целует всё лицо брата, гладит по голове и пытается его обнять. И вдруг я понимаю: несмотря на внешнюю холодность, она всегда любила его. Папа что-то шепчет ей и пытается оторвать её от земли, но мама отстраняется от рук отца и только крепче прижимается к Анису. Спустя несколько минут, она сама поднимается и даёт проститься отцу. И снова моя очередь. Опускаюсь на колени перед телом брата, касаюсь губами лба, он ещё холоднее. Слезы. Опять эти чертовы слезы! Как же они мне надоели. Анис бы никогда не заставил нас плакать. Целую поочередно каждую щеку, целую кончик носа, глажу тыльную сторону его руки, и чувствую еле уловимый запах любимого вперемешку с чем-то. Оно такое тонкое, что можно потерять, но я просто пытаюсь больше вобрать в себя этот запах. Колени немеют от холода, а я не могу представить какого сейчас брату. И снова прощаются другие, будто разыгрывают спектакль. Только кажется из всех, по-настоящему скорбит только тот самый друг мелкого. Он плачет и сжимает ладонь брата, касается губами лба и резко встаёт. Дальше закрывают крышку, и начинают забивать гвозди. От каждого удара я вздрагиваю. Кто-то из присутствующих ахает, и я замечаю как мама теряет сознание и почти падает на грязную землю, но дядя подхватывает её на руки, и сразу направляется в сторону машин. Отец собирается пойти с ними, но его останавливают. Гроб медленно опускают веревками в могилу. Мы с папой первыми бросаем землю в яму, каждый шорох и стук отдаётся гулом в моей голове. Через несколько минут на месте ямы образовывается холмик из глинистой земли. Как же я не хотел думать, что он теперь останется здесь. Мой мелкий лежит под этой сырой землей А я перематываю в голове все воспоминания связанные с моим ангелом. *** Возвращаюсь в Берлин спустя полтора месяца. Дом встречает меня тишиной, и снова подступает ком. Сколько я уже не плакал? Месяц? И почему же сейчас плачу? Потому что, Анис больше не встретит меня после работы? Сразу иду принимать душ. Мне просто необходимо смыть с себя запах улицы. Что изменилось в моей жизни? То что я начал ценить время? Или то что, я обрёл свою любовь и тут же потерял её? Теперь уже можно. Можно плакать. Никто ведь не увидит. И в следующий миг на мою руку капает слеза, словно подтверждает мою мысль. Из меня вырывается отчаянный рёв, а я не пытаюсь её заглушить. Выхожу из воды спустя час, может и больше. Замираю проходя мимо комнаты брата. Прислоняюсь лбом о дверь комнаты, поворачиваю ручку и вхожу в неё. Тут ничего не изменилось. Всё стоит на местах, так как разложил Анис. Кровать заправлена коричневым тёплым пледом, на полке стоят несколько книг, ночник который я ему подарил, тот самый феникс с выставки и... Альбом. Тот самый альбом. Подхожу к полке и аккуратно поднимаю её на руки, боясь испачкать или разорвать. Краем глаза замечаю белый свитер на кровати, тот самый который носил мелкий. Беру в руки её тоже, и иду в нашу спальню. *** Свет решаю не включать, только нажимаю на кнопочку ночника и комната заполняется мягко кофейным оттенком. Забираюсь на постель и ставлю альбом рядом, а сам снова плачу обнимая вязаный свитер Аниса. Пытаюсь не задохнуться, но всё же яро вдыхаю запах брата. Он ведь не пользовался никакими ароматизаторами, но пах настолько приятно, что отдавалось болью в сердце. Просиживаю в таком положении больше получаса, и замечаю что воротник намок от моих, слез. Укрываю ею себя и беру в руки альбом. Я ведь не открывал его с того случая с письмом. Оказывается скоро, будет год. Узнаю на первых страницах те самые рисунки кружки, улицы, кошки, и себя. Останавливаюсь на каждом листочке, глажу линии штриховки, и смотрю на каждую черточку. В отличие от прошлого раза, страницы уже не пустые. На них те самые рисунки которые рисовал мелкий с меня. Вот я сижу на диване и что-то читаю с экрана ноутбука, вот я стою у зеркала и заправляю рубашку, а тут я ем что-то. Переворачиваю страницу и вижу слова. Анис снова писал письмо. Слова такие красивые, что я глажу их прежде чем читаю:        Сегодня у нас был продуктивный день. Мы впервые за последние несколько лет пошли погулять. Спасибо тебе за статуэтку. Ты спросил: «Что это?», а я не знал как ответить. В итоге я коротко разъяснил про миф с этой птицей. Но на самом деле, всё иначе. Ты веришь в реинкарнацию? Я вот верю, и надеюсь что когда-нибудь перерожусь в себя, так же как эта птица. Феникс живёт 500-лет. Я бы тоже хотел прожить столько же. А ещё, я сомневался что ты выпьешь кофе, и вообще не думал что ты съешь кашу. Но ладно, мне было приятно что тебе всё понравилось. Прости что сегодня пролежал весь день. Честное слово, я не думал что мне будет так плохо. Мне нравится как ты поёшь. Я случайно услышал когда, ходил на кухню. Кажется, песня называется «No Angel's». Раньше ты никогда не пел, или это я не слышал. Но сегодня было красиво. Знаешь, как я вчера испугался когда ты, сказал, что прочитал моё письмо? У меня сердце в пятки ушло, думал ты потребуешь чтобы я съехал. Но, этого не случилось. Наоборот, ты даже прощение попросил. Прости за неудобства просто открой я дверь, я бы накинулся на тебя с объятиями. А потом ты ушел ответить на звонок. Жаль, я не слышал о чем ты говорил, но больше ты не пришел, а я не мог выйти из комнаты. Сам ведь закрылся? Ну да, сам. Спасибо, что напоминаешь мне про лекарства.                     18.01.20ХХ. 3:46. Зачем я открыл альбом? Я ведь теперь буду перечитывать это всё, и буду чувствовать адскую боль. Почему я не знал об этих письмах? На следующей странице рисунок моей машины, с детализация салона, и на обратной стороне снова письмо:        Прости меня, мой дорогой скетчбук. Но, кажется тебе суждено стать моим дневником, ты ведь не против? Я знаю, ты любишь меня поэтому ты не против. Так что, я буду писать на тебе. И так, я пришел сказать что мы с Герой начали много разговаривать. Он внимательно слушает меня. Сегодня я рассказал про свою первую любовь, а он так посмотрел виновато, что мне захотелось прижать его к себе. Он ведь тогда сказал такие слова, что я после них плакал несколько дней. Но, если честно те самые слова помогали мне. Каждый раз вспоминая то существо, я вспоминал слова Геры, и мне становилось легче. Он ведь, такой умный. Хоть и в школьные годы учился плохо. Прости что пишу так коротко, просто полчаса назад я принял лекарства, и мне сейчас хочется спать.                     11.03.20ХХ. 1:24 Я уже не чувствую лицо. Анис писал всё это, словно знал, что я когда-нибудь открою его альбом и буду читать его письма. Черт возьми! Господи, почему ты забрал его? Что он сделал такого, что ты заставил его страдать? А потом отобрал у него жизнь? Чем он провинился? Тем что, он не любит женщин? Ну так, убей и меня, ибо после Аниса, я вряд ли буду способен кого-то полюбить. На следующих пяти страницах только рисунки, и снова короткое письмо:        Гер, я люблю тебя. Я ведь говорил? Каждый день, я так остро это чувствую, что боюсь разорваться. Сегодня ты опять возил меня на экскурсию. Вблизи Бранденбургские ворота такие красивые. Мне тут же захотелось их нарисовать. Не знаю как выразить свои чувства, но это так нереально.                       17.03.20ХХ. 20:34 Я уже плачу навзрыд. Ты любил меня столько времени, а я узнал только недавно. Почему ты ничего не говорил? Я ведь мог ответить тебе. Если бы ты рассказал мне раньше, я бы не уехал, и возможно ты бы сейчас лежал в моих объятиях. Как же хочется вернуть время вспять. Так не честно! Почему ты оставил меня? Почему ушёл? Помнишь, ты сказал что останешься со мной? Ты ведь обещал! Откладываю альбом, и пытаюсь успокоиться. Выходит с трудом, но всё же слёзы уже не текут. Снова беру на руки, и листаю, останавливаясь на каждом рисунке, представляя как это рисует мой мелкий. Записки становятся всё реже. Но, рисунков много, есть и незаконченные. Возможно, так было задумано. И одно единственное письмо среди пустых листов:        Гер, ты поцеловал меня. Мне правда стало страшно, когда я во сне увидел тебя на кладбище. А потом, ты затащил меня за ноги, и опрокинул меня в яму. А потом стал засыпать меня землей. И знаешь что самое страшное? Ты говорил что ненавидишь меня. Говорил, что меня никто не полюбит. Прости меня, пожалуйста, я не хотел кричать. Мне правда было страшно, я просто не смог отличить сон от реальности. Мне показалось, что ты разбудил меня поцелуем. Я ведь так мечтал об этом. Но, я не хотел чтобы это случилось в такой ситуации...                     28.08.20ХХ. 7:28. Если бы я мог поцеловать тебя и оживить, я бы сделал это не задумываясь. Полтора месяца назад, мне самому казалось что я хороню тебя заживо. Я так жалок и беспомощен. Как тот планктон. Только, я ещё хуже этого организма. Глажу каждую строчку кончиками пальцев, пытаюсь не заплакать и открываю другие страницы. Замираю на рисунке наших сплетенных пальцев, а на руках наши браслеты. Нарисовано в мой день рождения. И снизу написано:        Ты наконец сказал мне заветные слова. Это случилось. Боже! Не знаю, кого благодарить, но ты любишь меня. И я тебя люблю! Люблю больше чем свою жизнь!                     13.10.20ХХ. 2:03 — Люблю. — всё что я могу произнести. И буду любить всегда. А вот и рисунок с письмом от которого всё началось. Я тогда снова тупил. Я не должен был думать ни о чём. Мне нужно было просто обнять мелкого и сказать насколько я зависим от него. Переворачиваю последнюю страницу. Сердце начинает биться где-то в горле. Анис нарисовал себя. У него длинные волосы. И он улыбается... Пальцы дрожат. Поднимаю альбом к лицу, и касаюсь губами рисунка, замираю прижимая к себе своего ангела. Воспоминания — иглами в душу. Воспоминания — ножом по сердцу. На обратной стороне слова. Их много. И они последние:        Если ты читаешь это, то наверное меня уже нет. Я думал что у нас будет ещё много времени, но оказалось, это не так. Прости меня, если я сделал тебе больно. Я жалею о многом, и в первую очередь о том что тебе будет плохо после меня. Помнишь ты сказал, что если время полечит, то меня будет тошнить от привязанности? Надеюсь, в твоем случае это не так. Если ты плачешь сейчас, вытри свои слёзы. Я ведь уже сказал, тебе идёт только улыбаться. И если я всё-таки умер, то хочу тебе многое рассказать.        После того как я поступил в МГАХУ, у меня началась серьёзная депрессия. Знаешь, когда я узнал что у меня опухоль, при том, что неизлечимая, я радовался. Думал наконец умру, и меня отпустит. А сейчас, я хочу быть самым здоровым человеком на свете, чтобы быть рядом с тобой и родителями.        Я сейчас смотрю на то, как ты спишь, и понимаю что этого скоро не станет. Понимаю, что скоро я не смогу быть с тобой рядом, не смогу прятаться от грозы в твоих объятиях. Передай маме чтобы она не плакала. Она скоро совсем изведётся, а ей ещё жить и жить. Кстати о маме:        Моя мама тебя любит. Она только внешне такая холодная, но на самом деле она переживает за тебя больше чем ты сам. Однажды я услышал, как они говорили с отцом. И знаешь о чем они говорили? Мама признавалась в том что сильно скучает по тебе. Сказала что один звонок в неделю, не делает её счастливой. Она всегда любила тебя, начиная с первого дня знакомства с тобой.        Прости меня если я был плохим братом, я ведь не планировал в тебя влюбляться. Но, правда — сердцу невозможно приказать кого любить, а кого нет. Если бы я мог, я бы вернулся в детство и попытался бы не делать совершенных мною ошибок. О, нет. Я не считаю ошибкой свою любовь к тебе, ведь она делает меня счастливым, полноценным человеком.        Кстати, не оставляй плиту включённой. Я уже несколько раз заметил как ты не выключаешь её. Раз уж, я перешел на тему кухни, то хочу сказать, что на обратной стороне кофе, я оставил рецепт кардамона и мяты. Ещё я записал несколько твоих любимых рецептов, они лежат там же, рядом с кофе. Надеюсь, ты сможешь приготовить и не спалить свой дом, взрослый мальчик ведь.       Мне снятся странные сны. По ощущению будто, кто-то забирает мою душу. Я не говорил тебе об этом, просто не хотел лишний раз беспокоить тебя. Сегодня был красивый день. Мы ходили в кино. Не помню когда мы были настолько близки чем сейчас, но это так чудесно. Возможно, я сейчас говорю типичные банальности, но ты каждый мой день делаешь счастливым. Жаль что осталось так мало времени. Я бы хотел прожить с тобой полвека, а потом ещё миллионы раз столько же. Я часто думаю о жизни после смерти, и если уж реинкарнация существует, то я хочу быть рядом с тобой в следующем своём перерождении. Надеюсь, если я буду собакой, то ты приютишь меня у себя. А я буду тебя любить, ждать тебя после работы, а потом если ты когда-нибудь женишься, то я буду приглядывать за твоими детишками. Я уверен, они у тебя будут такие же красивые, как и ты.        Знаешь что говорят в Исламе? Душа человека покидает тело за сорок дней до смерти. И мне кажется, моя душа уходит кусочками каждый день. Прости, за такие мысли, но я правда так чувствую. Наверное, ты увидел мой автопортрет, я сделал её для тебя. Не хочу чтобы ты забывал обо мне, и я хотел чтобы ты, запомнил меня здоровым, с длинными волосами. Я правда потерял надежду, и чувствую что я близок. Спасибо за то, что подарил мне время. Гер, я люблю тебя, и буду всегда любить. Если тебе будет нужно с кем-то поговорить, то просто коснись своего сердца и задай мне вопрос, а я всегда буду отвечать. Буду рядом с тобой, пока мы ещё раз не встретимся. Буду оберегать тебя, и стану твоим ангелом хранителем. Береги себя, и маму с папой. Звони им почаще, пожалуйста, они нуждаются в твоей поддержке больше чем в чьей-либо. Мне жаль, что сейчас я выгляжу больным и слабым. Но, ты и таким меня любишь. Помнишь нашу песню в детстве? Пой мне всегда её перед сном, я буду лежать в твоих объятиях и слышать твой голос. Мне будет так спокойнее, так я буду знать что с тобой всё в порядке. До тех пор, пока ты веришь в меня, я всегда буду возвращаться к жизни.        Прощай, с любовью твой Анис — always in forever.                     28.10.20ХХ. 4:36. Я лежал и пел нашу песню, обнимая подушку с запахом своего любимого, и не мог поверить в то что моего мелкого больше нет...