Обещание

После непроглядных болотистых лесов, на востоке, с одной стороны окруженный сухими долинами рек пустыни, а с другой — дивными зелёными горами раскинулся город-крепость Аннар. Будто сделанный из чистого золота, он светился в лучах солнца и радушно принимал каждого, невзирая на его происхождение или религию. Солнце в этих краях было особенно горячим и ослепляющим. К закату оно разливалось на небе мандариновым соком, а с восходом обдавало несокрушимые стены ярким пламенем. Чанёль посмотрел на небо и поджимал губы: внутри него взволнованно забилось сердце. Время близилось к закату. В горном лесу, недалеко от города, на берегу чистейшего озера он мог сидеть часами, наслаждаясь живительной прохладой. Чанёль разглядывал своё отражение в воде, обняв острые колени, прикрытые длинным хитоном, и видел там только тощего лохматого мальчишку с большими глазами и торчащими ушами. Чанёль разочарованно бросил в отражение камень и отвернулся — совсем не так в его голове должен был выглядеть сын великого полководца Аннара. Чанёль поджал губы, поднял взгляд и тут же испуганно заозирался. Бэкхён, который совсем недавно лениво плескался в воде прямо перед ним, исчез — озеро пустовало и противоположный берег тоже. Чанёль уже хотел обернуться, но угодил в чужие объятия и вздрогнул всем телом. В нос ударил тонкий, еле уловимый запах несозревшего омеги, отдаленно напоминающий мандарины. — Чего сидишь тут? — насмешливо спросил Бэкхён и потрепал его по густым чёрным волосам. Чанёль покраснел и попытался вырваться — мокрая туника омеги, соприкасаясь с его кожей, вызывала толпу мурашек, однако Бэкхён держал крепко, как всегда не оставлял ему выбора. Стоило признать, что это было даже приятно, только слишком неловко. Бэкхён приходился юному альфе господином, в нём текла кровь династии, а ещё он был старше на целый год — оттого так лестно и дорого было его внимание. Он казался таким взрослым, умным и сильным, сердце Бэкхёна было переполнено отвагой и вместе с тем чистым озорством, присущим всем мальчишкам его возраста. Бэкхён громко рассмеялся, замечая, как покраснели кончики чужих ушей. — Боишься, что чудовище под воду утащит? — продолжил глумиться своим звонким голосом, и Чанёль оттолкнул его, вскакивая на ноги. — Вот ещё! Чанёль сжал ладони в кулаки, упрямо зашёл в воду по пояс и обернулся. Бэкхён смотрел на него с ухмылкой, сверкая лукавым взглядом, и явно бросал ему вызов. Чанёль отвернулся и фыркнул, продолжая шагать, — он же не трус какой-то — как вдруг дно под ногами исчезло, и мальчик ушёл под воду с головой, не успевая сделать вдох. В груди разлился липкий страх. Чанёль потянулся руками к яркому свету, будто пытаясь ухватиться за что-то, но сил становилось только меньше. Перед глазами темнело, пока он беспомощно барахтался и раскрывал рот как рыба, словно в то же мгновение у него могли вырасти жабры, и он научился бы дышать под водой. «Бэкхён, помоги мне!» — хотел прокричать Чанёль и почувствовал, как его потянули наверх. Как только всплыл, альфа распахнул глаза, громко зашёлся кашлем, втягивая воздух полной грудью, и поймал себя на мысли, что под водой пробыл будто целую вечность. Бэкхён крепко держал Чанёля за грудки, обнимая со спины, и, коротко обернувшись назад, поплыл к берегу. Только полностью вытащив из воды, омега оставил его, и Чанёль завалился набок. Полностью лёг на землю и посмотрел пустым взглядом в небо, чувствуя, как его тело дрожало то ли от пережитого ужаса, то ли от холода. Внутри вдруг стало так легко, так спокойно, и только сердце грохотало, напоминая о том, что он был на пороге смерти. Бэкхён склонился над ним, и Чанёль медленно перевёл глаза на обеспокоенное обрамлённое чёрными мокрыми волосами лицо омеги. Тот напряженно хмурился, опираясь на руку. В его карих глазах читалась вина и что-то ещё — то, что согревало продрогшее нутро. — Ну и напугал ты меня, Чанёлли. Я же не знал, что ты плавать не умеешь. — Как говорит мой отец, иногда в меня словно вселяются бесы. Чанёль слабо улыбнулся, и Бэкхён в ответ облегченно рассмеялся. — Может быть. Но это ничего, пока я рядом, — серьёзно произнёс он, и Чанёль ему поверил. Оба вернулись в город, когда месяц давно опустился на небо, грязными, похожими на оборванцев. Они легко слились с потоком людей у ворот и быстро шагали по каменному полу в сандалиях, напряженно переглядываясь. Там же их поймал Таль, старый слуга-бета. Схватил за шиворот обеими руками, заставляя испуганно дёрнуться и остановиться. — Вы хоть знаете, что вас весь город ищет?! — в сердцах воскликнул он, пока тащил мальчишек за руки, после чего вдруг повернулся к притихшему Бэкхёну, смотрящему себе под ноги: — Не пристало вам, господин, прогуливаться без сопровождения слуг, и уж тем более сбегать! Это опасно! Он довёл несопротивляющихся мальчишек до главной площади и толкнул их к фонтану. Чанёль из-под опущенной головы проследил за тем, как Таль вместе с несколькими альфами в чёрных плащах отошёл в сторону, а потом перевёл глаза на Бэкхёна — тот вскинул подбородок и устремил непокорный взгляд в сторону. Чанёль тяжело вздохнул и посмотрел на грязные полы своего хитона. Юный альфа уже жалел об их побеге, хотя поначалу не скрывал гордости и ликования: они ведь так ловко обвели вокруг пальца старого слугу, напоив его чаем с лекарством, которое принимал папа Бэкхёна для крепкого сна. Впрочем, так было каждый раз: как только Чанёль попадал в поле зрения Бэкхёна, омега начинал строить на него большие планы, и после нового приключения дома их обоих ожидало суровое наказание. Чанёль мог неделями проводить на полях в тяжелой работе или отделаться поркой, а Бэкхёна запирали в его покоях и не выпускали даже на балкон. — Горбатого могила исправит, — говорил отец Чанёля, пока тот, опустив голову, стоял перед ним и внутри дрожал от страха. Крупный альфа, одетый в длинный хитон, с мощными руками и ногами сидел в кресле около камина и устало смотрел на своего напуганного сына, подперев голову кулаком. — Детская дружба сладка и беззаботна, но однажды всё изменится, и вы больше не сможете быть друзьями. Я хочу, чтобы ты не забывал об этом. Чанёль пропустил все слова мимо ушей, всё ждал решения отца по поводу наказания, а когда услышал, что его помиловали, поцеловал руку с несколькими перстнями на пальцах и с широкой улыбкой отправился в свою спальню. Мужчине оставалось лишь вздохнуть и покачать головой, в такие моменты ему особенно не хватало своего мужа. Время медленно близилось к маю. Наступал великий праздник Аннара, который отмечали каждый год с момента его основания. Люди пекли круглые булочки в виде города-крепости, продавали их на базаре, а на главной площади устраивали представления для детей и играли весёлую музыку, собирая молодых альф, омег и бет для танцев. — В этот раз вернёмся засветло, — пообещал Бэкхён, поправляя пояс, куда он припрятал несколько золотых монет, и надел на белый хитон чёрный плащ. Бэкхёна только освободили из долгого заточения при условии, что омега не будет отходить от Таля ни на шаг, а он уже рвался навстречу приключениям. — Как только всё откроется, тебя посадят под замок не меньше, чем на месяц. Чанёль подвесил на пояс кинжал, скрывая его под таким же плащом. — Я могу гулять на своей земле, где мне вздумается, — упрямо проговорил омега. — Если этот город мой, а я его сердце, как обо мне говорят, если Аннар действительно находится под защитой Бога, то я тоже под его защитой. Чанёль заглянул в чужие глаза и сглотнул. Сердце Аннара горело пламенем упрямства и свободолюбия. Бэкхён выглянул из спальни Чанёля, замечая громко храпящего старика в кресле, и тихонько усмехнулся, после чего перевёл взгляд на входную дверь — там, через боковые окна, виднелись силуэты двух стражников. Удовлетворенный своими наблюдениями Бэкхён резко обернулся, сталкиваясь носом с Чанёлем. Тот удивленно округлил свои огромные глаза, и омега засмеялся, закрывая свой рот обеими руками. Глубоко вздохнув, он поднёс указательный палец к губам, а потом подошёл к единственному окну небольшой спальни. Распахнул ставни и выпрыгнул прямо на оживленную улицу, дожидаясь, пока Чанёль сделает то же самое. Прохожие косо на них посмотрели, и мальчишки дружно рассмеялись, кинувшись к главной площади. Они долго гуляли по улицам города. Сначала смотрели представление лицедеев вместе с другими детьми, потом купили горячие пирожки и сладости, потратив все деньги, что были с собой у Бэкхёна. Глядя на веселящихся добродушных людей, омега, правда, не понимал, почему его хотели лишить подобного общества. Он ведь всегда слушал своих учителей, делая успехи в науках и языках, а также много времени уделял боевому искусству, укрепляя не только дух, но и тело. Бэкхён заслужил немного свободы. Чанёль, пробираясь сквозь толпу, медленно шёл за Бэкхёном вдоль торговых лавок. После того, как они доели последние леденцы, стало совсем скучно, да и палящее солнце грозило напечь голову. Они решили вернуться домой. Альфа разглядывал свежие овощи и фрукты, чувствуя, как желудок снова одобрительно заурчал, и зацепился взглядом за красные яблоки. Он позвал Бэкхёна по имени, после чего тот обернулся и остановился. Чанёль молча кивнул в сторону торговой лавки, и омега лукаво улыбнулся, понимая его без слов. — Господин, — громко произнёс Бэкхён важным тоном и встретился взглядом с торговцем, высоким полным альфой, голова которого была закрыта тюрбаном. — Чего тебе, мальчик? — Сколько вы просите за эту капусту? — Две серебряные монеты за один кочан, — с натянутой улыбкой ответил мужчина. — Ваша капуста, без всякого сомнения, лучшая на базаре, но две серебряные монеты?.. — Бэкхён вскинул брови и сложил руки на груди, замечая, что альфа напряженно нахмурился. — Торговец в конце улицы продаёт кочан за одну монету. — Что мне до других? — раздраженно бросил мужчина. — Если не собираешься брать, ступай отсюда по-хорошему. — Господин… — настойчиво позвал Бэкхён и охнул, когда альфа вдруг отвернулся и угрожающе нахмурился. — Вор! — заорал он. — Держите его! Чанёль так и застыл с протянутой рукой и тут же бросил все яблоки, которые успел собрать в ткани хитона. Он сорвался с места, врезаясь в прохожих и бросая короткие извинения в ответ на недовольную ругань. Нёсся что есть мочи по каменным улицам города, подгоняемый внутренним страхом, и оборачивался на неотстающего торговца. Свернув за угол, он затормозил между двумя каменными стенами и с ужасом понял, что забежал в тупик. — Никуда тебе теперь не деться, глупый мальчишка, — с отдышкой прошипел мужчина и указал на него пальцем. — Я продам тебя на невольничьем рынке за мешок золотых, и это будет тебе хорошим уроком. — Я сын полководца этого города, генерала Инсона! — Чанёль сжал руки в кулаки и вскинул подбородок. — Того, кто продолжает защищать этот город и тебя от неверных! Как ты смеешь? Он достал из ножен свой кинжал, но рука предательски задрожала, и торговец громко усмехнулся. — А я царь этого города, — ответил он и вдруг дернулся, хватаясь за затылок и меняясь в лице. Торговец обернулся, а Бэкхён улыбнулся шире и метко кинул второй камешек в чужую голову. Мужчина что-то злобно прорычал и направился в его сторону — тогда Чанёль быстро пробежал мимо него и схватил Бэкхёна за руку, слыша позади гневные крики. Они заливисто рассмеялись и окончательно скрылись в толпе. — Когда мы вырастим, — восторженно начал Бэкхён по пути домой. — Мы будем вместе сражаться с неверными, и тогда я прославлюсь как великий царь, а ты — мой верный и искусный полководец. Чанёль представил их, храбро сражающимися бок о бок, и расплылся в мечтательной улыбке. — Это будет наше время, — заверил он. Тогда казалось, что им всё было по плечу, но в доме их ждал Таль. Он стоял к ним спиной, и мальчики напряженно переглянулись. — Я сделаю так, что вы больше друг друга не увидите, — тихо сказал старик и посмотрел на них из-за плеча. — С меня хватит. — Ты не посмеешь! — воскликнул Бэкхён. — Я твой господин, и ты обязан слушаться меня! Чанёль с осуждением посмотрел на омегу, встречаясь с его растерянным взглядом, и нахмурился, качая головой. С Талем так нельзя. — Да будет вам известно, что именно я уговорил ваших отцов, чтобы они не разлучали вас. — Старик говорил сухо и смотрел в сторону. — До сегодняшнего дня у меня была надежда, что вы повзрослеете, но я ошибся. Вместе вы неуправляемы, а потому на какое-то время вас нужно разделить. — Я прошу прощения… — несмело прошептал Бэкхён, подошёл к Талю и ухватился его за рукав, с мольбой заглядывая в печальные глаза. — Я поддался эмоциям, и этого больше не повториться. — Это ничего не меняет, мой господин. — Таль отвернулся, чтобы не видеть на детском лице обиду. — Мне жаль. Позже Бэкхёна забрали дворцовые стражники. Без боя он не дал вытащить себя из дома. Чанёль не отводил взгляда от глаз омеги, горящих упрямством, и уже представлял свою незавидную участь — на этот раз отец его не простит. С того дня им больше не давали видеться. Чанёль думал, что провести в разлуке предстояло несколько вёсен, не больше, потому он спокойно учился и в качестве наказания выполнял работу по дому, помогая слугам, — всё ждал, когда же Таль приведёт к нему Бэкхёна. Однако день сменялся днём, и ничего не менялось. Чанёль высыхал от тоски, но отец не обращал на это никакого внимания, даже когда слуга пожаловался: «Он совсем осунулся». Инсон был бесстрашным воином и считал, что любая боль закаляет характер. Он только чаще стал учить Чанёля технике владения мечом, чтобы дурные мысли голову не посещали. Тогда казалось, что мир действительно должен был остаться серым и блеклым — именно так Чанёль и представлял себе мир взрослых. Пока в одну ночь в дверь не постучали. Чанёль вздрогнул и подскочил в постели, после чего тихо вышел из спальни. — Царь мёртв, — услышал он взволнованный голос Таля, которого загораживал отец. — Чанёль, — громко позвал Инсон и обернулся на остолбеневшего сына, — собирайся, мы уходим из города. — Что?.. — выдохнул Чанёль и сделал несколько торопливых шагов вперёд, переглядываясь с Талем. — Как же?.. Я должен попрощаться с Бэкхёном. — Бэкхёна больше не будет в твоей жизни. Забудь о нём. Инсон равнодушно прошёл мимо Чанёля, и тот кинулся к Талю, обнимая его и всхлипывая. — Я не понимаю… — Ты должен слушать своего отца. Он знает, как будет лучше для тебя. Чанёль вытер слёзы рукавом ночной рубашки и сорвал со своей груди золотую цепочку. Он поднял руку Таля и раскрыл его ладонь, вкладывая туда крестик. — Отдай ему это, — попросил альфа и нахмурился. — Скажи, что я обязательно вернусь. — Да поможет тебе Бог. Таль плакал, провожая взглядом два силуэта, покидающих город под покровом ночи, и сжимал крестик до боли в руке. Чанёль дал обет вернуться, но в то время он ещё не знал, что громкие удары в дверь посреди ночи уже ознаменовали начало взрослой жизни, проводя черту между прошлым и будущим. А Бэкхён с неизменно горящими упрямством глазами, которого силой уводила из дома дворцовая стража в их последнюю встречу, останется в памяти таким на долгие-долгие годы.

****

Чанёль прошёл множество войн, и память о детстве — беззаботном, чистом — постепенно стиралась, размывалась волнами крови и страха. Прошлое всё ещё отзывалось в груди приятными воспоминаниями, но его сердце медленно черствело, и некоторые детали ускользали, словно теперь принадлежали кому-то другому. Тому тощему мальчишке с большими невинными глазами. В голове гремел детский смех, перед его взором застыли чужие горящие ярким пламенем карие глаза. Те, что согревали лишь одним взглядом и блестели озорством. Чанёль смотрел внутрь себя словно через невесомую вуаль, и к нему приходил миражом мандариновый аромат. С тех пор много воды утекло. Его отец стал сражаться за другого царя, поменял доспехи и бога, которому молился. Чанёль бился с ним с шестнадцати и провёл в походах около семи лет своей жизни, похоронив Инсона на чужой земле далеко от дома. Тогда его окутал страшный холод — Чанёль остался один, но вернулся между тем среди тысяч измотанных воинов и подле царя, признанным им. Он стал генералом. После очередной успешной войны во время бурного пиршества царь, изрядно уставший от битв, подарил Чанёлю землю и отправил своего верного военного помощника на заслуженный отдых, залечивать раны. Проведя долгие годы на поле боя, Чанёль терялся — стоило ему закрыть глаза, в ушах начинал звенеть металл, а в ноздри забивался запах крови. Чанёль распахнул веки под звуки утренней молитвы сынов ислама, с иронией отмечая, что находится в борделе. На мерно вздымающейся широкой груди альфы лежал обнаженный омега, а руку его обнимал ещё один юноша. Должно быть, вчера опьяненным от вина разумом он решил, что одних утешающих объятий будет недостаточно. Чанёль перевёл взгляд на окно, через которое в комнату проходил утренний ветер, раздувая тончайший белый тюль, и вновь прикрыл глаза, в следующую секунду вздрагивая. В дверь постучали, и Чанёль нахмурился. Омеги тут же проснулись, приподнимаясь на постели, и удивленно переглянулись. — Господин, не уходите. Чанёль снисходительно улыбнулся, сел на краю ложа и подобрал с пола боюки. Он лениво натянул их, поднимаясь на ноги и замечая, как тяжела голова после вечера, проведенного в таверне. После чего взял с небольшого круглого столика меч и открыл дверь, увидев перед собой стражника своего царя. — Генерал, я прибыл к вам прямиком из столицы, чтобы передать особо важное поручение. — Стражник протянул Чанёлю тубус с красной печатью. — Вам нужно в кратчайшие сроки передать это послание царю Аннара лично в руки. Повелитель приказал найти вас, отметив, что никто не знает путь к этому городу лучше, чем вы. Чанёль задумчиво прокрутил тубус в руке и кивнул. — Мой царь может на меня рассчитывать. Аннар. Одно слово рождало в голове столько воспоминаний, столько внутренних терзаний и сомнений. Чанёль закрывал глаза и видел перед собой прекрасный город-крепость. Тот вызывал восторг при взгляде на его высокие каменные стены и умиление, когда в голове вспыхивало прошлое, где Чанёль бежал по его улицам, напоминающим лабиринт, наперегонки со своим другом. Самым храбрым и бойким омегой, которого он знал. Чанёль часто задавался вопросом: остался ли в живых его милый друг, Бэкхён, которого при дворе называли сердцем города благодаря его отваге и лучезарной улыбке. Бэкхён, с которым они так и не попрощались. Прошло вот уже десять лет под гнётом нового царя Аннара, занявшего трон после того, как его брат скончался от сильной лихорадки. Город стонал от насилия и нищеты. Стены крепости больше не защищали людей, они служили клеткой. Чанёль выдвинулся в путь следующим утром, как только закончил все приготовления. Он взял своего самого стойкого чёрного коня и меч, облачился в кожаную рубаху, широкие брюки с высокими сапогами и плащ, запасся водой и едой на первое время. Ему предстоял долгий путь в родной город. Там и солнце казалось теплее, и еда была вкуснее, там он оставил свою невинность. Чанёль хорошо знал эти места и почти не останавливался, только давал отдыхать лошади, то взбираясь на неё, то шагая на своих двух. Леса, что так пугали путников, альфа излазил вдоль и поперёк вместе со своим отцом, который учил его охоте. По этим же лесам они бежали из Аннара. — Что можешь рассказать мне об Аннаре? — спросил Чанёль у старика, который гладил его лошадь. Альфа остановился в его небольшом деревянном доме и щедро заплатил хозяину после того, как тот накормил и напоил коня, да и самого Чанёля заодно. — Доходят ли до тебя слухи о нём? — Смотря, с какой целью молодой альфа держит туда путь. Если он ищет там своё счастье и успокоение, то напрасно. — Старик покачал головой и поджал сухие губы. — Как только нынешний царь взял власть в свои руки, этот город потерял свою святость. Чанёль кивнул и, поблагодарив, ловко забрался в седло. — Да пребудет с тобой Бог, старик. — И тебе того же, — ответил тот и проводил путника взглядом. Вскоре леса и бескрайние зелёные равнины остались позади. Чанёль мчался по каменистой пустыне под палящим солнцем, сменив кожаную рубаху на льняную, а потом слез с лошади и повёл её за поводья вперёд, невольно положив ладонь на рукоять меча. Встретив закат знакомого мандаринового оттенка, Чанёль понял, что до города оставалось совсем ничего. Силы были на исходе, но альфа продолжал идти — такой выносливости он был обязан походам в тяжелых условиях. Чанёль остановился и достал из прикрепленной к седлу сумки фляжку с водой, после чего без задней мысли поднял глаза и присмотрелся, щурясь. На горизонте появились три всадника, и они явно заметили его, стремительно приближаясь в сопровождении облаков пыли и песка. Альфа насторожился и засунул фляжку обратно, хватаясь за рукоять меча. Один из всадников на белой лошади выступил вперёд. Его лицо скрывалось за чёрным платком, который защищал своего хозяина от песка. На нём был белый хитон с атласным плащом, расшитым золотом. По многочисленным украшениям в виде драгоценных камней, вплетенных в короткие волосы и в виде колец на руках, что держали поводья, Чанёль догадался — это был знатный омега. Тот прошёлся по альфе цепким, хищным взглядом и склонил голову. — Что ты делаешь на моей земле? — властно спросил незнакомец. Чанёль усмехнулся. — Я буду отвечать только перед царём. — Перед царём, говоришь? — в тон ему поинтересовался омега, щурясь, после чего слез с коня и вынул меч из ножен. — А что ты скажешь на это? — Я не сражаюсь с омегами, — насмешливо бросил альфа. — Не думал, что за столько лет в тебе взыграла альфья гордыня. Чанёль растерянно нахмурился. Омега ловко прокрутил рукоять, обхватив её двумя руками, поднял меч над головой и сразу же напал. Чанёль вскинул брови и увернулся. Достал свой меч и отразил удар со звонким лязгом металла. Незнакомец хмыкнул и отошёл в сторону. Он держал оружие крепко и уверенно для того, кто, скорее всего, никогда не бывал на поле битвы, но как бы хорошо этот омега не владел мечом, исход решала сила. Чанёль выбил оружие из чужих рук со второго удара, и омега замер. Альфа раздраженно цокнул, отворачиваясь, и медленно подошёл к незнакомцу, замечая в его глазах смешинки. Осознание пришло тут же, накатило с приятным волнением, стоило только втянуть цитрусовый аромат. Чанёль, как зачарованный, неспешно зацепил пальцами край платка и оттянул его вниз, не разрывая зрительный контакт. Перед ним было до боли знакомое лицо с ухмылкой на губах. — Смею заметить, что сейчас ты владеешь мечом гораздо лучше, чем раньше. Чанёль потерял дар речи: он молча улыбнулся и прикрыл глаза, смиряясь с чужим безрассудством. Бэкхён смотрел на него похожим взглядом, увлеченно бегал глазами по лицу и отмечал каждую изменившуюся черту. В этот момент Чанёль понял, насколько сильно тосковал. Альфа не знал, как следовало себя вести. Всё изменилось, и на Бэкхёна было сложно смотреть как раньше. Тот превратился в красивого омегу, который приковывал взгляд, да и Чанёлю не хотелось лишать себя такого удовольствия. Тёплые небольшие глаза и прямой нос, маленькая родинка на щеке и аккуратный рот с острой верхней губой делали омегу по-особенному очаровательным. Как и его запах. Яркий и насыщенный, он опьянял не хуже вина, кружил голову и заявлял — его хозяин имел сильный характер и обладал властью. Сам Чанёль теперь стал гораздо выше и крупнее, когда в детстве они были во всём равны. И вроде бы, несмотря ни на что, хотелось сгрести Бэкхёна в объятья, но в этом уже не было бы той невинности. Омега тоже чувствовал это, держась на расстоянии вытянутой руки. Он ухмыльнулся уголком губ в своей манере и заявил: — Я провожу тебя в город, но взамен требую подробной рассказ о причинах твоего внезапного возвращения. Они сели на своих коней и неспешно двинулись в крепость. Чанёль оживленно рассказывал Бэкхёну о своей жизни, о том, почему ушёл тогда с отцом и как проводил время в походах, а омега слушал внимательно, улыбаясь, но о себе ничего не говорил. Он умело в очередной раз ушёл от ответа, тыкая пальцем на встретившийся на пути караван, а, когда впереди показалась крепость, и вовсе прокричал: «Догоняй!» Они бросились наперегонки к белым стенам города, исчезая из виду слуг. Ветер бил в лицо, в крови бушевал азарт, точно как в детстве. Чанёль вновь дышал свободно и не мог перестать улыбаться, наблюдая, как чужой плащ впереди раздувался от быстрого движения коня. Вернуться в родной дом оказалось истинным удовольствием. — Мой конь устал от долгой дороги. Очевидно, почему я проиграл. Чанёль покинул седло, разглядывая стадо овец, собравшееся в тени дерева, да шумных людей снующих туда-сюда, грязных и уставших. — Раньше ты мне легче отдавал победу, — усмехнулся Бэкхён, поглаживая своего коня, и направился в сторону ворот. — Теперь я уже не тот мальчишка, который дрожит при любой опасности. — Почему ты так горд этим? — Бэкхён выгнул бровь и улыбнулся, когда альфа поравнялся с ним, а потом чуть подался вперёд, заглядывая в большие глаза: — Глаза того мальчишки не были столь пустыми. Чанёль поджал губы, но покорно склонил голову, соглашаясь. Высокий дворец нависал над крепостью тенью. Его стало видно только через полчаса пути под горячим солнцем, и Чанёль задрал голову, восхищаясь величественным строением. Сам город подобно пирамиде своими стенами тянулся вверх, словно пытался дотянуться до небес, и внушал чувство ностальгии. После долгого подъёма в гору они вошли во двор, минуя стражу, и оказались в плену аллеи. Бэкхён приказал слугам позаботиться о животных и отнести вещи Чанёля в его отчий дом. Альфа шагал за омегой по каменным коридорам дворца, освещенным горящими факелами, и крепко сжимал тубус в руке, разглядывая Бэкхёна. Его напряженную ровную спину и широкие плечи, чёрные слегка волнистые волосы и тонкие пальцы, виднеющиеся из-за длинных рукавов плаща. Зал, в котором царь принимал послов, был просторным, светлым из-то многочисленных вытянутых окон и украшался красными коврами. На столах здесь стояла золотая и серебряная посуда, а с высоких потолков свисали громоздкие люстры. Правитель стоял у окна рядом с бархатными шторами и обернулся, оказываясь молодым и красивым альфой с тонкими чертами лица, свойственными династии Бён. Он принял Чанёля холодно, смотрел на него брезгливым взглядом как на предателя, затаив обиду на бывшего полководца, который не желал склонить голову перед царём-невеждой. — Стены Аннара непреступны, — спокойно и твёрдо произнёс он и оторвал глаза от текста в письме. — Твой царь милостиво предупредил меня о том, что на соседних землях султану удалось объединить кочевые племена. Передай своему царю мою благодарность. Однако, — громко добавил альфа, — несмотря на то, что неверный собрал большое войско, он вряд ли решится начать с крепости, которую не могли взять правители более могущественные, чем он. Я напишу твоему царю ответ, и тогда сможешь вернуться в свои земли. Чанёль поклонился и развернулся, замечая острый взгляд Бэкхёна, который был направлен на царя. Тот лишь равнодушно отвернулся, игнорируя присутствие своего племянника. Бэкхён покинул зал вслед за Чанёлем, и альфа замедлил шаг, чтобы омеге не пришлось догонять его. Они шли плечом к плечу до дворцового сада и остановились около большого цветника. — Что ещё за султан на соседних землях? — спросил Бэкхён и нахмурился. — Его мотивы пока неизвестны, но то, как царь не хочет замечать нависшую угрозу, меня настораживает, — ответил Чанёль, и омега фыркнул. — Ты должен попытаться убедить своего дядю, чтобы он принял меры. — Я не вхож в его общество, — отрезал Бэкхён, и между ними повисло напряжение. — Мне так и не удалось выразить свои соболезнования по поводу смерти твоего отца, — мягко произнёс Чанёль и ободряюще улыбнулся. Бэкхён отвёл пустой взгляд в сторону. — Он остался в истории как великий человек. Наверняка весь город скорбел об этой огромной утрате. — Благодарю. День, когда он покинул нас, стал концом для этого города и его жителей, — сухо сказал омега и сцепил руки за спиной, глубоко вздыхая. Чанёль не смел перебивать, внимательно слушал и чувствовал, как тусклый голос Бэкхёна отзывается в сердце тоской. — В самом центре этих людей был я. Мой мир разрушился, словно земля ушла из-под ног. — Омега вдруг слабо улыбнулся и перевёл взгляд на Чанёля, нахмурившего брови. — Я тогда думал, как было бы хорошо, если бы мой друг был рядом. Если бы он прямо сейчас сдержал своё обещание и вернулся. — Я ушёл в свой первый поход, едва освоился на новой земле, потом пытался справиться с пережитым ужасом. Тогда мне было не до обещаний, — честно признался Чанёль, и Бэкхён опустил взгляд. Вскоре к ним подошёл слуга и поинтересовался, где господин и его гость будут обедать. Бэкхён велел накрыть на балконе. Они долго сидели на подушках и беззаботно болтали о детстве, наслаждаясь видом на город. Здесь им в конце концов удалось расслабиться. Чанёль сконфуженно отводил взгляд и посмеивался, когда омега бесстыдно облизывал пальцы и закатывал глаза от удовольствия, поедая свои любимые сладости с мёдом. А потом незаметно смотрел на Бэкхёна, изучал и пытался узнать в нём своего друга — тот остался в озорном взгляде и в игнорировании этикета, в резких фразах и смешных шутках, но что-то всё же было не то. После плотной трапезы Бэкхён проводил альфу до ворот дворца и несколькими широкими шагами обогнал его, становясь напротив. — Ты, должно быть, устал после долгой дороги. Хорошо отдохни сегодня, а завтра увидимся снова. Надеюсь, ты не лишишь своего старого друга внимания, — лукаво произнёс Бэкхён. Чанёль улыбнулся уголком губ и кивнул, театрально склоняя голову. Конечно, он желал этой встречи не меньше. Однако, стоило Бэкхёну отвернуться и направиться обратно во дворец в сопровождении слуг, альфа обеспокоено нахмурил брови. Бэкхён старался держать лицо, однако Чанёля ему провести не удалось. Тот огонь, что горел всегда в чужих глазах, погас, и альфа невольно подумал о том, как стремительно бежало время, безжалостно меняя их суть, их души. Чанёль вернулся в свой дом по знакомому пути ближе к вечеру и, пока обходил его, провел кончиками пальцев по каменным стенам. Он прикрыл глаза на несколько мгновений и ускорил шаг, после чего встал около висевшего на стене факела и постучал в деревянную дверь. Та вскоре распахнулась, и на пороге появился Таль. За столько времени он окончательно потерял волосы на голове. Старик прищурился: похоже, теперь зрение подводило его, хотя раньше он быстро находил их в толпе и тащил за шкирку домой. Бэкхён рассказывал, что Таль заботился об этом доме, и Чанёль чувствовал благодарность. Здесь хранилось множество дорогих сердцу воспоминаний. — Чанёль, — удовлетворённо заключил он хриплым голосом. Таль на лицо почти не изменился, только, казалось, стал ещё ниже и теперь ходил в сопровождении деревянной палки. Чанёль хмыкнул и заключил старика в свои медвежьи объятья. — Ты так вырос, — медленно прошептал Таль, а потом отстранился и обхватил плечи молодого альфы, разглядывая его с ног до головы. — Ты стал копией своего отца — таким же сильным и высоким. — А красивым? — Чанёль картинно возмутился и скрестил руки на груди, вызывая на морщинистом лице Таля улыбку. — Ты всегда был очень красивым, Чанёль, однако и неуправляемым тоже. Проходи. Твои вещи уже здесь. — Старик медленно отошёл в сторону, и Чанёль вошёл внутрь, сразу же цепляясь взглядом за кресло своего отца. Альфа немедленно направился к нему и удобно уселся, закидывая ногу на ногу. — Ты надолго в Аннаре? — спросил старик и приблизился к нему, прихрамывая на одну ногу. — Мы только встретились, а ты уже хочешь от меня избавиться? — весело спросил Чанёль и получил слабый подзатыльник, морщась. — Вот удостоверюсь, что Бэкхён в безопасности, тогда и вернусь, — пробурчал он. Таль вздохнул и помолчал в задумчивости несколько мгновений. — Ты же знаешь правила. Ваше близкое общение теперь могут неправильно понять. — Я буду осторожен, — пообещал Чанёль.

****

Чанёль, посетивший ранним утром городские термы, был взъерошенным и слегка кудрявым. Большие глаза, озирающиеся по сторонам, и чуть приоткрытые губы альфы делали выражение его лица забавным, и Бэкхён улыбнулся. Они стояли на краю обрыва, куда бегали детьми, чтобы съесть всё, что накупили на базаре, — отсюда открывался удивительный вид на белый город. Бэкхён окинул Чанёля насмешливым взглядом: на альфе была всё та же варварская одежда — брюки, рубаха да сапоги. Омега покачал головой и опустил глаза, а потом дернулся в испуге. Чанёль, до этого спокойно расхаживающий по краю, вдруг качнулся неуклюже и завалился вперёд. Бэкхён бросился к нему и потянул на себя за ткани рубахи. — На тот свет не терпится? — возмутился омега и нервно усмехнулся: — Ты с детства любил поиграть со смертью. Чанёль улыбнулся уголком губ, и Бэкхён нахмурился, после чего альфа наклонился к нему, будто собрался поделиться секретом. — Это ничего, пока ты рядом, — напомнил Чанёль низким голосом. Бэкхён смущенно фыркнул, алея щеками, и отвернулся, а Чанёль посмеялся над ним. Как жестоко с его стороны, подумал омега, но в конце концов улыбнулся, с искреннем удивлением замечая своё гулкое сердцебиение. Бэкхён отчего-то чувствовал между ними неловкость и долго не мог понять её причину. Они знали друг друга с пелёнок, и в подобной скованности не было необходимости. Потому иногда, прежде чем выйти к альфе из дворца, Бэкхён наблюдал за ним из своих покоев, скрываясь за шторами. Чанёль обычно стоял к нему спиной и вёл оживлённую беседу с одним из садовников, отвлекая его от своей работы. Один только Бог знал, какие общие темы могли найти воин и дворцовый служка, но это был Чанёль с его врождённой простотой. Прошло уже несколько дней, а омега всё ещё не мог насмотреться. Ловил себя на том, как иной раз задерживал на Чанёле взгляд. Бэкхён не собирался обманываться и прекрасно понимал, что увлёкся им. Сильное тело альфы пробуждало в нём откровенные мысли и вызывало слабость, непохожую на ту, что ему приходилось испытывать периодами. Бэкхёну не нужно было подходить ближе, чтобы услышать крепкий древесный запах. Он закрывал глаза и легко поддавался сладким фантазиям. Подумать только, тот несуразный мальчишка, которого Бэкхён обещал защищать, превратился в красивого статного альфу. — Как тебе здесь живётся? — спрашивал омега, пока они бесцельно бродили по дворцовому саду. Такие неспешные прогулки уже почти вошли в привычку, и до отъезда Чанёля они оба хотели насладиться обществом друг друга сполна. — Всего хватает или что-нибудь нужно? — Я всем доволен, в родном доме даже ворчание Таля звучит как колыбельная. Чанёль улыбался и подставлял лицо горячему солнцу, чувствуя, как прохладный ветер ласкает его тело под свободной рубахой. Он скосил взгляд на омегу, когда тот замолчал, и невольно зацепился взглядом за роскошные перстни на тонких пальцах. Альфа позволил себе поднять его изящную руку, и Бэкхён остановился, вздрагивая от горячего прикосновения, которое пробуждало на теле табун мурашек. Чанёль придерживал руку омеги за пальцы и делал вид, что проявлял интерес к изысканным украшениям, невольно проходясь взглядом от обнаженного запястья до изгиба руки, где собрался рукав туники. Чанёль нежно провёл большим пальцем по чужим костяшкам, и Бэкхён закусил губу, переживая сладкую муку. Альфа должен был немедленно прекратить это, но кожа омеги на ощупь была такой мягкой в отличие от его, огрубевшей от рукояти меча, и Чанёль продлил прикосновение ещё на несколько мгновений. Он посмотрел на Бэкхёна, не поднимая головы, встретился с его растерянным взглядом и отпустил руку, незаметно выдыхая от разочарования. Чанёль не отличался высокой нравственностью и никогда не был религиозным человеком, однако он относил себя к неотёсанным воинам, а во дворце существовали свои строгие законы морали. — Ты собираешься покинуть нас, как только дядя даст ответ и приготовит подарки? — Я не могу так скоро оставить тебя, — с ухмылкой на губах произнёс Чанёль, и Бэкхён удовлетворенно улыбнулся. Он сцепил руки за спиной и важно двинулся по дороге дальше, коротко оборачиваясь на двух слуг, что шли от них поодаль с опущенными головами — как приказал господин. — Я много думал о том, что ты рассказывал: о твоём успехе в военном деле и о самой войне. Я в смятении, — заявил Бэкхён откровенно. — Мне казалось, ты совсем не годишься для этого. Чанёль рассмеялся. — Никто не годится для этого, Бэкхён. Омега снова остановился и заглянул в глаза напротив. Чанёль ответил ему серьёзным долгим взглядом. — Ты стал совсем другим, — выдохнул Бэкхён почти шепотом. — Тебе это не по душе? — Для всего, что касается тебя, в моем сердце припасено отдельное место, Чанёль. — Бэкхён одарил его долгим глубоким взглядом, чувствуя, как взволнованно забилось сердце в груди. Альфа смотрел на него так же пристально, внимательно — кто знает, что теперь он думал об омеге. Бэкхён вдруг показался себе навязчивым и потому отвернулся. Как же его слова были безрассудны и бессмысленны, когда их разделял целый мир. — Мы ведь с тобой были как братья, — добавил он с натянутой улыбкой. — Разве что-то изменилось? — спросил Чанёль, затаив дыхание, но Бэкхён ничего не ответил, и альфа последовал за омегой в сторону дворца.

****

— Вижу, как ты смотришь на него украдкой, — говорил Таль. Бэкхён сидел за столом и ждал, пока Чанёль вернётся из терм, что были неподалёку отсюда. — Этого я и боялся. Ты не должен приходить в его дом. — Мы добрые друзья, тут не о чем говорить, — холодно бросил омега, глядя отрешенно в окно. — Скоро он уедет, и мы больше не увидимся. — Бэкхён посмотрел на Таля и нахмурился, добавляя тихо: — Не говори с ним обо мне. Может быть, ему и не придётся ничего узнать, и он сможет уехать с лёгким сердцем. Бэкхён и правда старался не переходить границы, но каждый раз нарушал все возможные правила. Он не должен был встречаться с альфами наедине и тем более являться к ним домой. Ещё немного и Бэкхён рисковал получить славу легкодоступного омеги, хотя его уже называли непредсказуемым и неуправляемым. Бэкхёна мало интересовала его репутация. Чанёль был глотком свежего воздуха, и омега не мог надышаться. Как он мог отказаться от общества этого альфы и всё прекратить, когда у них было так мало времени? Их дружба всегда стояла выше всех законов, так будет и дальше. Бэкхён вновь пригласил Чанёля отобедать с ним. В тот день альфа явился во дворец по делу: царь наконец закончил с посланием и уведомил, что, как только Чанёль решит покинуть Аннар, к нему присоединятся местные послы — доверенные лица. Доставить дары необходимо было в безукоризненном виде. Царь, хоть и смотрел на Чанёля с презрением, не лишил его своей милости — из уважения к великому полководцу, отцу Чанёля, альфе было разрешено гостить в Аннаре ещё некоторое время. Бэкхён приказал подготовить к трапезе небольшую беседку в саду. Отсюда открывался прекрасный вид на алые розы и величественный дворец. — Ты помнишь, как стены этого дворца дрожали, когда мы убегали от слуг? — А кто всегда затевал подобное? — усмехнулся Чанёль. — Вы только посмотрите на него — не альфа, а божий одуванчик, — Бэкхён фыркнул, отводя взгляд, и застыл. Омега знал, что рано или поздно всё тайное становилось явным, но надеялся, что судьба не будет к нему столь жестокой и сделает исключение. Не замечая взволнованного взгляда альфы, Бэкхён смотрел, как к беседке приближался тот, за чью смерть он несправедливо молился каждую ночь. Сантхэ, одетый в хитон и плащ, был сыном главного советника царя, высоким и довольно щуплым, приятным на лицо. В отличие от прошлого мужа Бэкхёна он был молод, славился своим умом и имел множество положительных качеств, однако бедняга давно отдал своё сердце Бэкхёну, и в глазах омеги это стало его главным недостатком, перечеркивающим всё остальное. — Я искал вас, мой господин, — сдержанно произнёс Сантхэ и склонил голову в почтении, игнорируя присутствие другого альфы. — Я прибыл, чтобы обсудить нашу будущую свадьбу. Чанёль нахмурился, чужие слова неприятно укололи. Он скосил взгляд на Бэкхёна — тот прищурился и выглядел озлобленным. Чанёль незаметно, совсем невесело усмехнулся да опустил глаза. — Как ты смеешь являться ко мне, когда тебе вздумается? — властно прорычал Бэкхён, и Чанёль поднял на него тяжелый взгляд. — Царь знает о том, что я здесь, и мне этого достаточно, — терпеливо ответил Сантхэ. — И всё же мне стоит больше уделять внимания моему будущему супругу, чтобы он не искал утешения в обществе других альф, — добавил он, не сводя глаз с омеги. — Я оставлю вас, — коротко произнёс Чанёль, чем напомнил о своём присутствии. Он не стал дожидаться ответа, поднялся с подушки под растерянным взглядом Бэкхёна и до тех пор, пока не прошёл мимо, пристально смотрел в глаза другого альфы. Чанёль чувствовал своё превосходство в силе, и это подкармливало его самолюбие, распаляло внутри беспочвенную ярость и ликование, будто этот человек был ему соперником. Такого даже в мыслях нельзя было допускать. Чанёль не мог претендовать на Бэкхёна. Хотя было бы глупо отрицать, что от того, как резко отреагировал омега, в душе скреблось беспокойство. Несмотря на это, Чанёль затаил на Бэкхёна лёгкую обиду и вернулся в свой дом в растерянных чувствах, стараясь забыться в книгах отца по военному делу, коллекцию которых тот собрал в своей библиотеке. Таль молчал, но глядел на него так, словно знал, что творилось на душе альфы. Старик уже позабыл, насколько горячими могли быть молодые сердца. Чанёлю совсем не давалось чтение, когда внутри продолжала бурлить тревога. Он медленно вышел из библиотеки к Талю, который сидел за столом у камина и занимался шитьём. Веки старика были тяжелыми и то и дело опускались против его воли. — Почему ты не сказал мне, что Бэкхён выходит замуж? Таль тяжело вздохнул и поджал губы. — Он уже был замужем однажды, долго страдал в этом браке. Тогда ещё его папа умер от тоски, — рассказал он, глядя на горящее пламя в камине. Чанёль сел напротив, читая на лице старика боль и тоску. Таль говорил об омеге как о своём сыне и переживал за него столь же сильно. — Он просил не говорить, потому что ему стыдно за то, как поступил с ним его родной дядя. Его муж, который недавно предстал перед судом божьим, был слишком стар, чтобы получить в женихи прекрасного юношу. — Таль покачал головой, а Чанёль поморщился от досады и опустил взгляд, чувствуя, как по венам разливается холодная ярость. — Бэкхён надеялся, что ты уедешь и ничего не узнаешь. Чанёль помолчал, смакуя отвращение, наполнившее его нутро, и сжал ладони в кулаки, лежащие на столе. Знал бы покойный царь, как теперь обращались с его сыном, знал бы сам Чанёль — он бы что-нибудь придумал, не допустил, чтобы его Бэкхёна подкладывали в постель тому, с кем царю выгодно поддерживать хорошие отношения. — Ты должен понять, что второй брак будет полезен Бэкхёну. — Чанёль растерянно посмотрел на Таля, и тот по-отечески улыбнулся. Он всем сердцем жалел этих двоих, но виной всему были их родители да сам Таль, раз допустили, что эти дети стали так привязаны друг другу. — Сантхэ — хорошая партия для Бэкхёна. Он испытывает к нему нежные чувства, он молод, умён и богат. — Бэкхён не хочет этой свадьбы, — в сердцах возразил Чанёль. — Если бы царь хотел подобрать ему хорошую партию, выбрал бы того, кто по душе Бэкхёну. — Бэкхён противится свадьбе от того, что его сердце однажды попало не в те руки, — строгим голосом ответил Таль и насупился. — Кого, по-твоему, царь должен был выбрать? Может быть, тебя? — Чанёль открыл рот, чтобы возразить вновь, но Таль покачал головой и тихо продолжил: — Не надо отрицать. Я знаю вас обоих, и вижу, что происходит. Думаешь, будучи воином, ты смог бы сделать его счастливым, если бы остался? — Чанёль опустил глаза и скривил губы. — Не нужно портить ему жизнь, он и так достаточно настрадался. Тебе всё равно придётся уехать, и ты забудешь о нём, найдёшь другого омегу, а он останется здесь. Один. Сердце Чанёля заныло от отчаяния, и он не нашёлся с ответом. Альфа отвернулся к окну, где тёмным полотном раскинулось звёздное небо, и понял, что впервые за долгое время ощущал себя бессильным. Треск камина больше не успокаивал, только сильнее подталкивал к трудным размышлениям, и Чанёль отправился в свою спальню, чтобы позже погрузиться в беспокойный сон. Бэкхён нашёл его на следующий день на главной площади у фонтана. Место встречи было указано в весточке, которую омега передал через слугу ранним утром. Личность Бэкхёна скрывалась за плащом от лишних глаз, и Чанёль догадался, что теперь во дворце им вместе появляться не стоило. Омега кивнул ему в сторону, и Чанёль, опустив тяжелый взгляд, последовал за ним. Ему не нравилось скрываться, словно он был каким-то преступником, но альфа был им, раз продолжал идти на встречу с чужим омегой. Они долго уходили прочь в отдаленные места города, пока не стало совсем тихо, и остановились в арке между улицами. Бэкхён оглянулся по сторонам и, удостоверившись, что вокруг никого не было, снял капюшон. Чанёль вновь попал в плен омежьих глаз. Альфа привалился плечом к стене, одной рукой обхватывая рукоять меча, и направил взгляд в сторону. Бэкхён поджал губы. Чанёль отчего-то молчал и даже не хотел взглянуть на него, а от этого внутри всё сжималось. Между ними никогда не было такого невыносимого напряжения, Бэкхён терялся и беспомощно посмотрел на свои сандалии. — Ты должен был сказать мне сразу, — сухо произнёс альфа и перевёл взгляд на омегу, тут же воспрянувшего духом: на лице Бэкхёна расцвела несмелая улыбка, и Чанёль, готовый признать поражение, тяжело вздохнул. Волосы омеги были чуть взъерошены как в детстве, а яркая улыбка делала его лицо ещё более юным, чем обычно. Чанёль растянул уголки губ в тёплой улыбке, и Бэкхён окончательно растаял от такой нежности, замирая, когда альфа потянулся к нему рукой и заботливо поправил выбившиеся пряди на макушке. — Я не хотел, чтобы между нами появилась неловкость, но всё вышло совсем наоборот. — Бэкхён пожевал губу и отвернулся. Внутри он боролся с собой, заставлял себя быть честным. Правда казалась ему настолько уродливой, что пробирала до слёз. Она до сих пор отзывалась болью внутри, делала жалким и беспомощным. Чанёль знал его, как упрямого и сильного омегу, который никогда не склонял голову, и Бэкхён всего лишь хотел запомниться ему таким. — Я уже был замужем однажды. Чанёль молчал. Он опустил глаза, не в силах смотреть на такого Бэкхёна, но вопреки всему, прислушивался к каждому слову. — Впервые меня выдали за старого мужчину, который был, однако, моложе Таля и занимался судейским делом. Тогда мне было шестнадцать, и, конечно, я пытался сбежать. — Бэкхён горько улыбнулся и заглянул в прищуренные глаза альфы — его твёрдый взор был обращен в сторону. — Мой дядя сразу дал понять, что к престолу не подпустит. Для этого у него есть свой сын. Недавно я овдовел, и радости моей не было конца. Оказалось, я напрасно понадеялся, что стал свободным. Меня снова выдают замуж. Бэкхён отпустил смешок и выдохнул, пытаясь избавиться от тяжести в груди. — Теперь всё будет иначе, — услышал Бэкхён, и его сердце пропустило удар. Слова альфы заставили пережить его несколько тяжелых мгновений. — Почему ты говоришь так? — А что ты хочешь от меня услышать? — раздраженно бросил Чанёль и столкнулся с удивлённым взглядом омеги, в глазах которого промелькнула надежда, но и та быстро угасла. «Забери меня отсюда», — хотел прокричать Бэкхён в отчаянии, но от собственных, хоть и невысказанных слов в груди разливался страх. С какой это стати Чанёль должен был так рисковать из-за того, что омега не мог принять свою судьбу? Бэкхён казался альфе загнанным в угол щенком, и Чанёль склонил голову набок, после чего медленно подошёл ближе, глядя на Бэкхёна сверху вниз. Тот насторожено нахмурился и сглотнул: альфа, осознанно или нет, перешёл невидимую черту, которой придерживались оба. Они впервые стояли так близко, что запахи друг друга вызывали внутри сладкое томление. Бэкхён напряжённо замер, и Чанёль свёл брови к переносице, замечая, как зрачки омеги расширились, а глаза потемнели. Такая открытая реакция сводила альфу с ума. Он был готов сорваться: прижать Бэкхёна к ближайшей стене и попробовать его на вкус. Чанёль чувствовал власть над сердцем омеги и наклонился к нему, точно испытывал на прочность — себя и его. Альфа упивался тем, как нутро сводило всё сильнее от того, что он растягивал удовольствие от этой возможной близости, но… В груди что-то укололо, когда Бэкхён опустил взгляд на его приоткрытые губы и потянулся к нему сам, приподнимаясь на носки. Чанёль мысленно воззвал к терпению и, вопреки своим желаниям, отвернулся с трудом и выдохнул. В его голове всё ещё стоял туман, однако сквозь него пробивался голосом Таля настойчивый разум: ты не заслуживаешь его. Бэкхён растерянно посмотрел на мрачного Чанёля и резко отвёл глаза, слыша своё быстрое сердцебиение. Тело до сих пор сковывало напряжение, только теперь к нему добавился липкий холод. — Мне пора возвращаться во дворец, — сухо сказал он и прочистил горло, сгорая от стыда. Бэкхён хмурился, прятал взгляд, и Чанёль подавил в себе накатившее разочарование. Альфа притворно улыбнулся и произнёс тихим басом на ухо, разнося по телу насупившегося омеги мурашки: — Всё обязательно наладится. — Не говори о том, чего не знаешь, — ровным голосом ответил омега и сделал шаг назад, чтобы вернуть себе самообладание. Они молча вернулись к фонтану, где Бэкхёна ждали слуги, и разошлись по своим местам, будто ничего и не было. Только невыносимая тоска, что осела камнем на сердце, напоминала о сильных чувствах, которые горели ярче полуденного солнца Аннара.

****

В очередной раз Чанёль проснулся под утро от ощущения дикой жары. Он приподнялся на влажной постели полностью обнаженным, сбросил с себя тонкую ткань и запустил пальцы в волосы. Придя в себя, поднялся на ноги, накинул рубаху и натянул брюки, после чего босым вышел во двор, окруженный каменными стенами дома, и умылся из деревянной бочки, которая стояла под деревом. Чанёль облегченно выдохнул. Положил ладони на края бочки и отрешенно посмотрел прямо перед собой. Прошло уже несколько долгих дней, которые Чанёль провёл в одиночестве, и стоило бы задуматься о том, чтобы вернуться обратно. Только расставаться с Бэкхёном, когда между ними осталась невысказанная обида, не хотелось. Чанёль винил во всём себя: за несдержанность, за то, что не мог ничего изменить. За то, что не вернулся раньше. От этих мыслей болело сердце и немного щипало в носу. Он сжал края бочки сильнее и зажмурился, а потом замер, когда услышал скрип двери. Через несколько мгновений до него донёсся знакомый мандариновый аромат. Чанёль тихо хмыкнул и повернул голову в сторону Бэкхёна. Омега сконфуженно улыбался, и альфа невольно окинул его взглядом. На Бэкхёне был белый хитон, который совсем не скрывал острые ключицы, несколько золотых украшений на шее и худые лодыжки. В руках омега держал венки из ярких цветов и хвои. — Похоже, за такое короткое время ты успел обзавестись поклонниками, — насмешливо произнёс Бэкхён, останавливаясь в нескольких шагах от альфы. В этот день в городе отмечали день влюблённых. Плетение венков было для здешних омег настоящим искусством. Они дарили венки альфам, заявляя о своих намерениях, и выражали таким образом себя. — Нашёл на столе, — объяснил Бэкхён, отводя взгляд, и альфа мягко улыбнулся. — Должно быть, их там оставил Таль. Бэкхён кивнул, немного помолчал и пожевал губу, а потом поднял на Чанёля отчего-то хитрые глаза. — Я всё время думал о тебе. Чанёль усмехнулся: с тех пор, как он приехал, Бэкхён обожал ставить его в неловкое положение. Альфа прищурился и развернулся, теперь опираясь ягодицами о бочку. — Я тоже, — ответил он и улыбнулся уголком губ. — Несмотря на то, что мы не виделись столько лет, ты всё ещё мне ближе, чем все мои родственники. Я не хочу разрывать эту связь. — Я тоже этого не хочу, — вновь согласился Чанёль и сделал несколько шагов к довольному Бэкхёну: — Ты завтракал? Омега широко улыбнулся и отрицательно покачал головой. Таль смотрел на них с осуждением и только поджимал губы, когда Бэкхён и Чанёль воровали виноград с тарелки, не дождавшись, пока все приготовления к завтраку будут закончены. Старик подгонял слуг и время от времени шикал на разошедшихся альфу и омегу, которые смеялись только громче над его ворчанием. Таль вздыхал и сам улыбался такому ребячеству. Эти двое напоминали ему о беззаботных временах, когда Аннар процветал. Сейчас же Таль не знал, что мог принести завтрашний день. Люди на базаре были взволнованы внезапным появлением молодого султана, но царь Аннара не видел в этом никакой угрозы. Таль не беспокоился за себя, его век подходил к концу. Он смотрел на этих детей, тех, кого вырастил, и молился за них. После трапезы Бэкхён позвал Чанёля прогуляться по базару. Они неспешно шагали по длинным улицам, и альфа, несмотря на невыносимую жару, терпеливо двигался вперёд рядом с Бэкхёном. Омега отводил ткань капюшона, смотрел на альфу со свойственной ему хитринкой в глазах и выглядел счастливым. Сегодня Чанёль находил омегу по-особенному красивым, и, честно говоря, альфу совсем не интересовал роскошный товар, который предлагали торговцы драгоценностями. Он наблюдал за омегой украдкой. Бэкхён равнодушно скользил взглядом по дорогим ткани и золоту, а потом заметил мальчика, держащего в руке венки. Омега лукаво улыбнулся и потянул удивленного Чанёля за руку в сторону юного торговца. Бэкхён достал несколько монет из-за пояса и молча протянул мальчишке. Тот округлил глаза, когда монеты упали в его маленькую ладонь и удивленно посмотрел сначала на господина в плаще, а после на его спутника — широко улыбающегося альфу, чужака, судя по его одежде. — Господин, но здесь слишком много. — Такие красивые венки должны быть оценены по достоинству, — Бэкхён хмыкнул, ткнул пальцем в понравившийся венок, и мальчишка поспешно отдал в чужие руки. — Долгих лет вам, господин. Юный торговец склонил голову вперёд и проводил щедрых господ взглядом. Чанёль всё поглядывал на Бэкхёна с очевидным вопросом, но омега продолжал таинственно молчать. Они остановились вдали от шумного базара на небольшом холме и скрылись под высоким деревом от солнца и лишних глаз. Бэкхён скинул с себя капюшон и искоса посмотрел на альфу — тот кинул взор на нижние улицы города и погрузился в свои мысли. Чанёль еле заметно вздрогнул, когда Бэкхён поднялся на носки и положил на его голову венок. Омега закусил губу, наблюдая, как тот напрягся, тут же снял венок и потупил взгляд. От вещи в руках альфы пахло мандаринами. — Не я должен был получить этот венок, — горько выдохнул альфа и вскинул глаза на омегу, не поднимая головы. — Если хочешь, я отдам его своему будущему мужу, но только если ты сам попросишь меня об этом. Бэкхён хмыкнул да посмотрел на него вопросительно, требуя ответа настойчивым взглядом. Чанёль не выдержал и отвёл глаза. Помолчал несколько долгих мгновений, а потом вздохнул и снова взглянул на венок. — По традиции ты должен был сам собрать цветы и сплести из них венок, — задумчиво произнёс альфа, бережно проводя пальцами по розовым и желтым цветам, после чего вдруг отпустил смешок, склонив голову набок, надел венок вновь и насмешливо улыбнулся. — Как я тебе? Бэкхён довольно растянул уголки губ, обнажая зубы, и его глаза вспыхнули приятным светом, заливая радужку жидким янтарём. Чанёль невольно засмотрелся, стал совсем серьёзным. От теплоты, которую он вдруг испытал по отношению к этому человеку, защемило сердце. Чанёль протянул руку к щеке Бэкхёна, не в силах отвести от него взгляда, а потом коснулся кончиками пальцев мягкой кожи, обжигая её. Бэкхён прикрыл веки на несколько мгновений, судорожно выдохнул и посмотрел на альфу из-под ресниц. — Даже первые красавцы Аннара позавидуют тебе, — произнёс он глубоким голосом. — Ты не должен мне завидовать, — в тон ему ответил Чанёль и улыбнулся, а Бэкхён громко рассмеялся, неожиданно низко и так заразительно, после чего шутливо толкнул альфу в плечо. Чанёль носил этот венок до самого вечера и после, когда уже сидел в библиотеке и читал книгу, посмотрел на него задумчиво: этот венок всё ещё носил на себе их запахи, древесный и мандариновый, красиво и вкусно соединяя в один.

****

С каждым днём расставаться после долгих прогулок становилось только тяжелее. Бэкхён никогда ещё не чувствовал подобного. Сердце омеги сжималось от радости, а потом мучительно таяло и разливалось в груди, заставляя блаженно улыбаться. Он не представлял, как сможет забыть, когда Чанёль уедет из города, как сможет отпустить и отдаться другому. У них оставалось всего лишь несколько дней, и из-за неизбежности лить горькие слёзы было самым бесполезным занятием. Бэкхён растирал их по своему лицу ладонью, хмурил брови и сверлил звёздное небо яростным взглядом, сидя в постели, в своей золотой клетке. Он проклинал всех, кто делал это с ним, — Бога, судьбу, людей, забравших его свободу и огонь внутри него, а когда выходил из покоев, заставлял себя улыбаться. Бэкхён вдохнул хвойный запах и прикрыл глаза, слыша, как под сандалиями с треском ломались ветки. По пути в лес он и Чанёль говорили, не замолкая, а сейчас боялись нарушить эту тишину — лишь переглядывались изредка и взволнованно, будто впервые остались наедине. Чанёль вновь скосил взгляд на Бэкхёна и скользнул им по расслабленному лицу. Омеге выглядел немного сурово с опущенными уголками губ, и хотелось немедленно вызвать на этих губах улыбку. Чанёль опустил глаза на меч, рукоять которого сжимала ладонь омеги, и усмехнулся, вспомнив их встречу в пустыне. — Надеюсь, ты не собираешься снова бросать мне вызов? Бэкхён натянуто улыбнулся. — Я не смогу биться с тобой в полную силу, если буду постоянно думать, как бы не поранить тебя, — ответил он и добавил серьёзно: — Если вдруг на нас нападут, ты поблагодаришь меня после за то, что я взял оружие. Чанёль мысленно чертыхнулся. Теперь Бэкхён, должно быть, думал, что он пытался высмеять его способности. — Когда-то ты владел мечом лучше меня, да и в прошлый раз держался очень уверено. Конечно, в случае угрозы я буду рад обрести в бою такого надежного товарища, но всё же надеюсь, что не придётся. Я вовсе не пытался тебя задеть. — Я знаю, что мне не хватает практики. После смерти моего отца всех моих учителей отослали, — слишком легко проговорил Бэкхён, и Чанёль нахмурился, внимательно вглядываясь в его лицо. Омега улыбался, вопреки тому, что было у него на душе. Он прищурился, замечая впереди первые очертания озёра, а потом лукаво посмотрел на Чанёля. Тот успел лишь удивленно вскинуть брови, когда Бэкхён сорвался с места. Альфа пораженно остановился на несколько мгновений и растянул уголки губ так же широко, бросаясь следом за ним. На берегу Бэкхён быстро скинул с себя плащ, сандалии и положил меч на землю, немедленно забегая в холодную воду. Он зажмурился и остановился, после чего судорожно выдохнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Как же это было приятно! Бэкхён сделал шаг, а потом плюхнулся в воду как ребенок и доплыл до середины озера, обернувшись. Чанёль привычно сидел на берегу и следил за ним с насмешкой на губах. — Чанёлли, ты же научился плавать за столько-то лет? — громко спросил он с иронией в голосе и поплыл обратно в сторону берега. Чанёль хмыкнул и, опираясь на колено, медленно поднялся на ноги. — Спасешь меня снова, — ответил альфы с улыбкой. Чанёль снял сапоги и зашёл в воду, давая себе время, чтобы привыкнуть к прохладе. Вода всё ещё вызывала беспокойство и недоверие. Чанёль ясно помнил, как она чуть не погубила его, словно это было вчера, — Бэкхён не позволил. — В этот раз будет сложнее вытащить тебя из воды, — весело поговорил омега. Его голос оказался неожиданно близко, и Чанёль вскинул взгляд, замирая. Он старался не опускать глаза ниже лица Бэкхёна, потому что мокрые ткани хитона плотно обхватывали стройное омежье тело, совсем не скрывая его. Чанёль сглотнул. Бэкхён смотрел на него из-под ресниц, очаровывал своим тёмным взглядом, и Чанёль, затаив дыхание, потянулся к его лицу рукой. Бэкхён прижался щекой к чужой ладони и прикрыл глаза, наслаждаясь её теплом и вдыхая полной грудью терпкий запах альфы. Бэкхён распахнул веки и встретился с внимательным тёплым взглядом. Он хотел постоять так ещё немного, но Чанёль вдруг опустил глаза и нахмурил брови. Бэкхён сначала и не понял, что так привлекло внимание альфы, а потом осознание разлилось внутри него холодом и страхом. Чанёль потянулся рукой к шее остолбеневшего Бэкхёна и взял в ладонь знакомый крестик, вкидывая удивлённый взгляд на омегу. — Неужели ты всё это время думал обо мне? — неверяще выдохнул альфа. Бэкхён проглотил ком и слабо улыбнулся, дрожащей рукой выхватывая крестик и пряча его под хитоном. Он отвёл глаза, желая прямо сейчас провалиться сквозь землю от стыда, и поджал губы. — Ответь мне, — потребовал альфа. Бэкхён фыркнул и поморщился, криво улыбаясь. К горлу подступила тошнота. — Ответить? — холодно переспросил он и вскинул острый взгляд. — Почему я должен отвечать тебе? Ты ведь ушёл тогда и сейчас уйдёшь, так пусть всё останется, как есть. — Бэкхён... — позвал Чанёль мягко и вновь потянулся ладонью к щеке омеги, но тот дернул головой и отвернулся. — Как думаешь, ждал ли я тебя после того, как ты покинул город в один из самых страшных дней моей жизни? — прошептал Бэкхён дрожащим голосом. — Ждал ли я тебя, когда хоронил отца и папу, когда делил ложе с мерзким стариком? Бэкхён едко улыбнулся и вскинул брови, упрямо глядя в глаза напротив. Омега так упорно пытался скрыть свои чувства за привычной маской, стискивая зубы, что не заметил, когда уголки губ предательски задрожали и горячая слеза стремительно скатилась по его щеке. Чанёль скривился от нестерпимой злости на самого себя. Он обреченно вздохнул и прикрыл глаза, а потом прижался ко лбу Бэкхёна своим да обхватил его лицо руками, выдыхая в губы омеги «прости». Бэкхён выгнул брови, когда Чанёль поцеловал его, жадно прижимаясь к холодным губам. Омега прильнул ближе, сжал ладонями ткань рубахи на спине альфы, отвечал отчаянно и неумело, несдержанно постанывая и прикасаясь к горячему языку альфы своим. Казалось, ещё немного и Бэкхён сошёл бы с ума, настолько было горячо внутри. Сердце впервые так сильно билось в груди, что даже становилось страшно. Однако холодная вода не давала сгореть изнутри от прикосновений бережных губ. Хотя Бэкхён был бы не против. Чанёль покрывал его лицо короткими поцелуями, гладил большими пальцами шею и терся губами о кожу омеги, кусая его за подбородок. Альфа должен был остановиться, как только почувствовал, как в паху начало тяжелеть, но Бэкхён жался к нему с таким отчаянием, готовый отдаться. — Холодно, — прошептал омега, приоткрыв глаза, и переступил с ноги на ноги. Чанёль подхватил его под бедра, и Бэкхён втянул воздух от неожиданности, утыкаясь лицом в сильное плечо. Он крепко обхватил талию альфы ногами, а потом поднял голову и вгляделся в глаза напротив. Чанёль мягко улыбнулся. Он вынес омегу на берег и опустил его на землю, а потом вновь обхватил его лицо ладонями, пробегаясь по нему глазами. Щеки Бэкхёна покраснели, а губы припухли. Омега смотрел в ответ так доверчиво и отрыто, что щемило в сердце. Чанёль нахмурился и произнёс горячим шепотом: — Я люблю тебя. — Не в этой жизни, так в другой мы будем вместе. Я буду утешать себя этим, вспоминая долгие летние дни, проведённые с тобой. Я часто был неосторожен, но ни о чём не жалею, — омега взял в руки крестик и встретился с большими покрасневшими глазами, в которых застыло разбитое сердце, — просто пообещай мне снова, что вернёшься. — Обещаю, — твёрдо ответил Чанёль. Едва вечер опустился на землю, они вернулись в город, чтобы привычно расстаться у фонтана. Чанёль посмотрел на Бэкхёна, понуро опустившего голову, — и хотя лицо омеги было скрыто за капюшоном, альфа чувствовал, как ему тяжело давалось это расставание. Бэкхён не сдержался, провёл ладонью по руке Чанёля, который на несколько секунд ухватился за тонкие пальцы, а потом бросился в сопровождении самого верного слуги в сторону дворца. Остановившись в улочке, примыкающей к главной площади, омега обернулся — Чанёль провожал его взглядом — и с тяжелым сердцем отвернулся вновь. Губы до сих пор горели огнём, а сердце билось взволнованно, стоило вспомнить о том, что он позволил себе в лесу. Нечестно, что Бэкхён должен был забыть об этом для собственного блага. Позже Бэкхён долго ворочался на постели в своих покоях и не мог уснуть. Добровольно оказался в плену запретных мыслей и сводил ноги от желания, которое разливалось горячим пламенем по венам и оседало внизу живота. Бэкхён всхлипнул от того, насколько хотелось почувствовать в себе альфу, который забрал его сердце, и с глухим стоном уткнулся лицом в постель. Бэкхён гнал прочь все настойчивые мысли о тайной встрече, но они не давали покоя и вскоре начали казаться не такими ужасными. Бэкхён лёг на спину с распахнул глазами и закусил губу, чувствуя, как внутри скреблось волнение. Он резко поднялся на ватные ноги, взял в руки подсвечник со столика у своего ложа и вышел из покоев. Огляделся и двинулся в сторону. Горящие факелы плясали тенями огненных языков по каменным стенам, которые эхом отражали торопливые шаги молодого господина. Бэкхён зашёл в соседние покои, где уже спали его приближенные слуги. Он присел у ложа одного из них: Рэй, юный бета, который был Бэкхёну ближе всего, сладко спал, подложив ладони под щеку. Бэкхён тихо позвал его и схватил за плечи, когда бета резко подскочил на постели, собираясь немедленно упасть в поклоне. Бэкхён взял его за руку да повёл в свои покои, после объясняя свой план. Омега не хотел впутывать в это сомнительное дело своего слугу, тем более не хотел заставлять его лгать, но по-другому стены дворца ночью покинуть было нельзя. Чанёль уезжал уже завтра, и Бэкхён хватался за последнюю крупицу времени так, словно от этого зависела его жизнь. — Мой господин, — прошептал слуга дрожащим голосом и взял в руки подсвечник, который протянул ему Бэкхён. — Что же будет, если кто-нибудь узнает? — Я вернусь еще до рассвета, и никто ничего не узнает, — пообещал омега, заглядывая в напуганные глаза Рэя. Бэкхён дождался, пока бета отвлечет стражу у ворот, уводя их под предлогом того, что слышал странные звуки совсем рядом, и, накинув капюшон, бросился по аллее прочь из дворца. Пока бежал в темноте, омега слушал гулкое биение сердца, что служило источником нарастающего волнения и страха, однако пути назад не было. Бэкхён перешёл на шаг, приблизившись к дому альфы, да обошёл его, крадясь как воришка. Ставни в спальне Чанёля были закрыты, и омега постучался, после чего отпрянул назад и снял капюшон, замирая в ожидании. Прошла, кажется, целая вечность прежде, чем альфа открыл окно. Бэкхён улыбнулся, встретившись с ним взглядом, а Чанёль нахмурился и застыл на несколько мгновений. — Бэкхён, — выдохнул он удивленно и нахмурился ещё сильнее, когда омега молча подошёл ближе и забрался в дом, заставляя альфу отодвинуться. Чанёль посмотрел по сторонам и тут же закрыл ставни. Теперь только масленая лампа освещала комнату своим тусклым светом. — Ты как здесь?.. Он не успел договорить. Омега схватил его за грудки рубашки, рывком наклоняя к себе, и поцеловал, сминая губы требовательно, тягуче. Чанёль распахнул глаза от неожиданности, захлебываясь жарким выдохом, и следом втянул носом привлекательный запах омеги, от которого кружилась голова. В ласках Бэкхёна, голодных и торопливых, было что-то болезненное, на грани. Они будили в Чанёле нежность, и он обхватил лицо Бэкхёна ладонями, останавливая его. При тусклом свете возбуждение в глазах омеги блестело особенно отчетливо. Чанёль провел большими пальцами по коже и мягко ответил на поцелуй. Бэкхён тяжело дышал, тянулся к нему, позволяя языку Чанёля проникнуть в свой рот, а ладоням смело гулять по телу, приподнимая ткани плаща. Омега скинул с себя плащ дрожащими руками и надавил на плечи Чанёля, заставляя опуститься на постель. Бэкхён сел к нему на колени и шумно выдохнул, когда альфа медленно провёл руками по его бёдрам и сжал ягодицы, разводя их в стороны. — Таль в соседней комнате, — напомнил Чанёль, давая Бэкхёну шанс всё прекратить. — Забудь о нём, — прошептал омега в его губы и посмотрел на альфу опьяненным взглядом. — Ты сказал, что ты больше не тот мальчишка, который дрожит при любой опасности. Тогда скажи мне ещё кое-что, Чанёль. Готов ли ты умереть из-за моей любви? — Я умер бы за тебя даже будучи тем мальчишкой. Чанёль поддался вперёд, опираясь на руку позади себя, и прижался к чужим губам глубоким поцелуем. Придерживая за бедра, он уложил Бэкхёна спиной на постель и вновь прильнул к губам, слыша блаженный стон. От сладкого голоса кружилась голова. Чанёль мигом забыл обо всём — перед ним был только он, его омега, который покорно принимал его в себя полностью и поддавался навстречу. — Я тебя никому не отдам, — прорычал низко альфа. Бэкхён улыбнулся, позволил себе ненадолго поверить в эту сказку и закатил глаза, чувствуя, как глубокие толчки внутри становились более быстрыми и резкими. Как горячие губы вновь прижимались к его губам, как сильные руки сжимали его бока, пока сердце громко билось внутри. Омега, одурманенный запахом альфы, без всякого сожаления растворялся в этих ласках, вновь и вновь, до самого рассвета, который пробивался в тёмную комнату между щелей закрытых ставней. — Воспоминания о тебе всегда были дороги мне, хотя со временем всё равно испарялись, — говорил Чанёль, пока лежал на груди Бэкхёна, а потом прижался коротким поцелуем к мягкой коже и посмотрел задумчиво на крестик у острых ключиц. — Теперь же я точно знаю, что не смогу забыть. Бэкхён лениво запустил пальцы в растрепанные волосы и прикрыл глаза. — Потому иногда я думаю о том, что лучше бы мы не встретились снова. Тогда мне было бы проще смириться. — Мы можем сбежать. — Чанёль поднялся на локте и, нахмурившись, заглянул в прищуренные глаза Бэкхёна. — Я заберу тебя в свои земли, в свой дом, и мы начнём сначала. — Ты же знаешь, что это невозможно. — Омега покачал головой и отвёл взгляд. — Нас поймают и казнят. — Бэкхён перевернулся на бок, повторяя позу альфы, и провёл пальцами по его щеке. Чанёль не двигался и смотрел на него влюблёнными глазами. — Вернись домой и будь счастлив. Пусть время, которое мы провели вместе, останется в твоей памяти светлым и беззаботным приключением. — Ты уверен, что хочешь этого? Бэкхён поджал губы и отстранился, присаживаясь на кровати. Каменный пол неприятно холодил ноги. Чанёль прижался губами к его спине, и омега дернулся и выгнул брови, словно от боли. — Я лишь хотел побыть с тобой ещё немного, — ответил Бэкхён. Он поднял с пола хитон, надевая его через голову, и поправил длинные рукава, а потом встал с постели и повязал пояс на бедрах. — Но мне пора возвращаться, — несмело добавил он и обернулся через плечо. Чанёль хмурился. Он поднялся на ноги, соблазняя омегу сильным обнаженным телом, натянул брюки, а потом и рубаху. Альфа пристально посмотрел на него и склонил голову в сторону. — Позволь хотя бы проводить тебя, — попросил он. Бэкхён кивнул. Он поднял с пола свой плащ и стремительно направился к двери. Его сердце болезненно ныло внутри, и омега хотел скорее добраться до своих покоев, чтобы дать волю чувствам. Бэкхён знал наверняка, его ждала участь папы, который умер от тоски, и надеялся, что смерть настигнет его быстрее, чем он снова выйдет замуж. Бэкхён без задней мысли открыл дверь и медленно поднял взгляд, в следующее мгновение испуганно замирая. Омега сделал несколько шагов назад, а Сантхэ вперёд, мрачной тучей надвигаясь на Бэкхёна. Альфа зашёл в комнату со сцепленными за спиной руками, глядя с презрением точно в широко раскрытые глаза омеги. Сантхэ ядовито улыбнулся, явно довольный тем, что читал в этих глазах страх. Бэкхён сглотнул, переглянулся с напряженным Чанёлем. Сантхэ заметил это и посмотрел на альфу с ненавистью. В спальне до сих пор пахло грехом, напоминая о том, что омега, которого он тайно любил всё это время, предал его ради чужака. Сантхэ кивнул за спину, и несколько стражников затащили в комнату сопротивляющегося бету, совсем ещё мальчишку, после чего толкнули на пол перед Бэкхёном. Брови омеги медленно опустились, и он поднял на будущего мужа убийственный взгляд. — Простите меня, мой господин! — рыдал бета, задыхаясь от частых всхлипов. Бэкхён скривил губы и прикрыл глаза. — Как вы могли делить ложе с этим предателем! — закричал Сантхэ, краснея от злости, и омега ощетинился, поднимая веки. — Вы опозорили не только мою честь, но и честь своей семьи! — Ты кто такой, чтобы говорить со мной таким тоном? Только царь может решать мою судьбу и бросаться обвинениями в мою сторону. — Бэкхён собрал ладони в кулаки, сжимая в руке плащ. Он говорил властно, жестко, и от этого голоса по спине Чанёля пробежали мурашки. Ему было так странно слышать из чужих уст приказной тон, зная, насколько голос омеги мог звучать мягко, лаская своим бархатом. — Знай своё место! — Мне моё место известно, а вот вам своё, мой господин, — нет. — Сантхэ ухмыльнулся уголком губ, наблюдая со снисхождением, как глаза Бэкхёна налились яростью и омега вскинул подбородок. Сантхэ отпустил смешок и сухо обратился к стражникам: — Уведите господина, а ты, — мужчина перевёл взгляд на Чанёля, — будешь дожидаться своей участи в темнице, сын предателя. Схватить его! — Господин, — взмолился Таль, врываясь в спальню в ночной сорочке. Он, опираясь на палку, опустился на колени и склонился, — пощадите их. Чанёль сегодня же покинет город, и они больше никогда не увидят друг друга. — Надо было раньше думать, — бросил Сантхэ. — Я отдал приказ! — громко добавил он и обернулся к воинам, которые всё ещё стояли за порогом. Чанёль не стал ждать их, быстро опустился вниз и достал из-под ложа свой меч, делая шаг в сторону растерянного Бэкхёна. Тот бросился к альфе навстречу, но дорогу преградили стражники. Омегу схватили за плечи с обеих сторон, и он зарычал, вырываясь. Тогда его скрутили и рык превратился в глухой стон. Чанёль поморщился, как будто это ему сделали больно, и быстро обнажил меч, отбрасывая ножны прочь. Он яростно рванул на стражников, когда в спальню наконец забежали воины, скрытые за черными тканями своих одежд. Чанёль остановился и посмотрел на них исподлобья как загнанный в угол зверь. Альфа был готов взвыть, разрываясь от дикого отчаяния: омегу на его глазах тащили к двери, а он ничего не мог сделать. Чанёль со всей силы отразил удар одного воина, а потом увернулся от меча другого, прижимаясь к стене, после чего мельком вскинул глаза на Бэкхёна, который был уже у порога. Омега боролся, тормозил ногами и, словно почувствовав его взгляд, коротко ответил. Казалось, время для них остановилось на несколько мгновений, позволяя попрощаться. Бэкхён вскинул брови — в его взгляде, обращенном к альфе, плескалось сожаление. Омега судорожно выдохнул, когда его скрутили сильнее, и Чанёль с громким рыком вновь бросился на воинов. — Бэкхён! — услышал омега своё имя из спальни. — Отпустите меня! — брыкаясь, прошипел Бэкхён. — Чанёль! Чанёль! — прокричал он следом, оборачиваясь на голос, но на пороге стоял Таль. Старик прикрывал губы морщинистой рукой и качал головой. Бэкхён отвернулся, сглатывая горький ком, и поморщился от ноющей боли в плечах. До самого дворца в ушах омеги звенел лязг металла и его имя, брошенное низким голосом альфы.

****

Бэкхёна приволокли в его покои, толкнули внутрь и закрыли дверь. Омега кинулся к той и, когда услышал, как щёлкнул замок, ударил в неё кулаком: — Проклятье! Бэкхён посмотрел на свою дрожащую ладонь и скривился от нарастающей боли. Плечи до сих пор ныли после грубого обращения, но никакая физическая боль не шла в сравнение с тем, что Бэкхён испытывал внутри. Подобным образом с ним обращались только в детстве. Какое унижение. Бэкхён чувствовал себя беспомощным, жалким, обнимая плечи руками. Он проклинал то мгновение, когда он решил, что отправиться к Чанёлю ночью, и впервые за долгое время действительно молился. Прошло много времени прежде, чем в его покои вошёл Рэй с подносом в руке. Бэкхён сидел на скамейке у окна, закинув ногу на ногу, и перевел взгляд на бету. Рэй поклонился. — Мне приказали принести вам еду, мой господин. Здесь фрукты и сладости, как вы любите. Бэкхён выгнул бровь и отвернулся. — Как Сантхэ удалось узнать о той встрече? — Я... Мне пришлось рассказать, мой господин, — несмело ответил Рэй, не поднимая взгляда. — Господин узнал о вашей последней прогулке, когда вы ходили в лес, а потом приказал страже сообщать, если случится что-то подозрительное. Он хотел поймать вас в объятьях генерала. Стражник, увидев меня, немедленно сообщил об этом. Меня схватили и… — слабый голос беты к концу сошёл на нет. Бэкхён смотрел на него цепко и холодно. — Тогда сделай кое-что для меня, загладь свою вину. — Всё, что угодно, господин. — Не обещай того, что не сможешь выполнить, — строго произнёс Бэкхён, и бета поспешно кивнул. — Узнай, где сейчас Чанёль и что с ним сделали. Рэй нерешительно отвёл глаза и покорно склонил голову: — Как пожелаете. Бета оставил поднос с яствами на круглом столике в другом конце покоев, подошёл к двери и постучал. Бэкхён прищурился, наблюдая за тем, как стражники открыли дверь и выпустили Рэя, и снова погрузился в свои тяжелые мысли. Рэй вернулся на следующий день и нашёл своего господина на том же месте, словно тот превратился в статую. — Почему так долго? — раздраженно бросил Бэкхён. Прошлым вечером убрать покои пришёл не Рэй, и Бэкхён успел подумать, что бета вновь предал его. — Я такое узнал, мой господин, — выпалил тот, не поднимая глаз, и сердце омеги ухнуло вниз. — Говори же, — взволнованно потребовал Бэкхён. — Генерал жив, мой господин. — Омега расслабленно выдохнул и устало потер лоб, вплетаясь пальцами в жесткие и спутанные волосы. — Его участь всё ещё неизвестна, потому что царь не хочет конфликтовать из-за него с другим государством, но и простить генерала не может. Бэкхён кивнул и слабо улыбнулся сухими губами, после чего вопросительно посмотрел на Рэя. — Это то, что тебя так взволновало? Рэй покачал головой и осмелился вскинуть на своего господина широко распахнутые глаза: в них была и тревога, и страх. — Султан вместе со своим войском надвигается на город! — Что?.. — выдохнул Бэкхён, хмуря брови. Омега пораженно замер и медленно отвернулся к окну, наконец замечая воинов, суетливо снующих возле дворца. Участь этого города Бэкхёну была известна, и от этого становилось не по себе. Он не оправдал надежд своего отца, а ведь тот видел его на троне. Совсем не так Бэкхён встречал чужаков, желающих завладеть его землёй, в своих мыслях — словно трус, спрятавшийся в покоях, пусть и не по своей воле. Дядя за долгие годы превратил его в посмешище, когда раньше рука омеги крепко держала рукоять меча. Теперь же ему оставалось сидеть в стороне и ждать, пока в его покои ворвутся неверные и в лучшем случае убьют. В заточении время замедляло свой ход. Это отдаленно напоминало о прошлом, когда Бэкхёна наказывали родители, запирая в покоях. Дни сливались в один, и что утро, что ночь — всё теряло границы и значение. Бэкхён коротал своё заточение около окна, пока конечности не затекали, а потом ложился в постель, проваливаясь в непродолжительный тревожный сон. — Генерал до сих пор в темнице, его стерегут как царскую казну, — привычно отчитался Рэй. Он каждый день приходил в покои господина и докладывал о положении Чанёля, успокаивая его нервы. Бета осторожно посмотрел на уставшего омегу и резко отвернулся, как только встретился с острым и тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. — Должно быть, младший советник догадался, что вы можете воспользоваться ситуацией. — Нужно что-то срочно придумать, — мрачно прошептал Бэкхён. Его лицо совсем осунулось, а под глазами залегли тёмные круги из-за отсутствия нормального сна. — Нельзя так просто опускать руки. Бэкхён рассмеялся над самим собой и покачал головой, а Рэй скосил на него испуганный взгляд. Время всё шло, сыпалось словно песок сквозь пальцы. Оно больше не казалось Бэкхёну тягучим и мучительно медленным. Он понял это, когда султан одержал свою первую победу, приближаясь к стенам крепости. Бэкхён ядовито улыбнулся, услышав о том, что Сантхэ взяли в плен. Давно на его лице не было такой искренней улыбки. Рэй несмело попросил не злорадствовать, чтобы не навлечь на них беду, и Бэкхён хмыкнул. Он больше не собирался следовать правилам и заповедям, которые пытался внушить ему дядя. Смирись и покайся, прими свою судьбу и будь послушным. Склонись, и ты будешь вознаграждён на небесах. Всё это вызывало в омеге тошноту. Бэкхён чувствовал, как медленно сходил с ума. Он смотрел отрешенно в темноту комнаты, слушал жуткий грохот и нашептывал молитвы, держа в руке крестик. А в один момент бросился к двери от отчаяния, стоило той открыться, когда Рэй собирался навестить его в покоях. Бэкхён попытался проскочить между ним и стражниками, но был схвачен. — Город вот-вот падёт, а вы здесь меня стережете? — выплюнул Бэкхён, пока его пытались вернуть в покои. Омега вырывался, цеплялся за косяки двери и тормозил ногами. Бесполезно. Освободиться удалось у ложа, и Бэкхён выпрямился, глядя на двух стражников по очереди — на их лицах читалось равнодушие. — Храбрые воины Аннара, — прошипел омега презрительно. — Тот, кто приказал держать меня здесь, уже может быть давно покинул этот мир. Так отпустите же меня! Бэкхён проследил за тем, как стража молча покинула покои, и сжал ладони в кулаки, чувствуя, как внутри него разливается горячая лава упрямства и гнева. Его бросали в покои с самого детства, снова и снова, как мешок с зерном, и Бэкхён не собирался это терпеть. То, что из этой комнаты не было выхода, не означало, что даже из такого унизительного положения нельзя было извлечь пользу. К вечеру Рэй как всегда принёс своему господину фрукты. Он прошёл в конец комнаты и, как ему казалось, незаметно посмотрел на омегу через плечо — взгляд Бэкхёна был пристальным и осязаемым. Омега терпеливо дождался, пока Рэй поставит поднос на стол, и позвал его, обращая внимание беты на себя. Как только тот развернулся, Бэкхён бросил ему меч, и тот поймал, но чуть наклонился от его тяжести и испуганно замер. Бета посмотрел сначала на оружие, а потом на господина, который щурился и отчего-то хитро улыбался. Бэкхён держал в своей руке меч своего отца с рубином на рукояти. — Тебя должны были учить основам владения мечом. — Это было давно, мой господин. Я уже мало что помню, — признался Рэй и несмело растянул уголки губ. — Тогда самое время вспомнить, — твёрдо сказал Бэкхён и двинулся на бету, заставляя его пятиться назад. Они сражались долго, наносили удар за ударом. Рэй поначалу двигался неуверенно, но вскоре совсем расслабился и вошёл во вкус, вызывая на лице господина улыбку. Бета не спрашивал, зачем Бэкхён оттачивал своё мастерство и набивал руку, да и не имел на это права. Рэй мог только догадываться, а потому решил помочь омеге и выкладывался во время их, так называемых, уроков в полную силу. Бэкхён готовился и ждал того дня, когда Рэй беспрепятственно ворвется в его покои с ужасом в распахнутых глазах и с удивлением заметит на лице господина улыбку.

****

— Аннару конец. Царь убит, и стены города скоро не выдержат, — тяжело дыша, проговорил бета и удивленно посмотрел на господина. Бэкхён неторопливо надевал двойной льняной панцирь, усиленный золотыми чешуйками. Латная юбка уже была на нём и не скрывала стройные сильные ноги. Это всё, что осталось от покойного отца, и Бэкхён, сохранив доспехи в сундуке, никогда не думал, что будет использовать их по назначению. — Нужно уходить, — неуверенно добавил Рэй, но Бэкхён продолжал его игнорировать. Тогда бета сказал громче: — Стражники ушли. — Я больше не собираюсь покорно склоняться перед судьбой, — тихо произнёс Бэкхён и поморщился, когда грохот от упавшего снаряда раздался совсем рядом, — пора взять всё в свои руки. Омега давно не чувствовал внутри такой силы и ярости. Он сдерживал их в себе годами, и теперь пришло время очнуться. Бэкхён играл в невинного господина, который позволял топтать себя ногами, слишком долго. — Нельзя терять время, прошу вас, — взмолился Рэй и выгнул брови. — Одумайтесь, мой господин, что бы вы ни задумали. — Тебе не за кого проливать здесь кровь, а мне есть. — Бэкхён подошёл к бете и положил руки тому на плечи, заглядывая в глаза. — Я дарю тебе свободу, Рэй, но при одном условии. — Рэй кивнул: его губы задрожали, а глаза наполнились слезами, и Бэкхён мягко улыбнулся. — Ты проведешь по тайному пути всех невинных, которых успеешь найти. Мы больше не увидимся. Да поможет тебе Бог. Бэкхён отошёл в сторону, поднял со своего ложа меч и под удивлённым взглядом покинул ненавистные покои. Темница находилась в другой части дворца, и Бэкхён бежал со всех ног под покровом ночи, чтобы успеть. Его подгоняло волнение, которое скручивало внутренности, но он не терял решимости и быстро пересёк дворцовый сад. Лишь бы Чанёль был там. Омега спустился в подземелье по лестнице в сопровождении тусклого света горящих факелов, замедлил шаг и обхватил рукоять двумя руками. Он завернул за угол и встретился взглядом с на вид щуплым стражником. Тот тут же схватился за меч и бросился на него с такой яростью, будто они были кровными врагами, — намерения омеги были очевидными, а значит, молодой господин предал доверие убитого царя и заслуживал смерти. Бэкхён сделал несколько шагов назад и попросил: — Царь мёртв. Выпусти одного из своих заключенных и дай нам уйти. Стражник громко рассмеялся, его глаза налились злостью. Он замахнулся, целясь в шею, но Бэкхён ловко нагнулся и пронзил чужое незащищенное доспехами бедро, заставляя взвыть противника от боли. Омега отпрянул назад и проследил без тени улыбки на лице за тем, как стражник, пошатываясь, так же отступил, а потом добил его: вонзил лезвие меча в шею и скривил губы, когда из раны брызнула кровь. — Мне жаль, — прошептал Бэкхён, заглядывая в широко распахнутые глаза, и вытащил меч из плоти. Тело стражника упало на каменный пол, и омега присел на корточки, прикрывая веки мертвеца рукой. Бэкхён тяжело вздохнул, надеясь, что взял на себя этот грех не напрасно. Он поднялся на ноги и перешагнул через тело, после чего сорвал связку ключей с гвоздя, прибитого к стене, и двинулся дальше. Бэкхён нагнулся и вновь спустился по лестнице, оказываясь между двумя рядами клеток. Он остановился, не сразу заметив нужного ему человека, и прищурился, пытаясь разглядеть во тьме хоть что-то. Чанёль заметил его первым, медленно поднялся на ноги и пораженно выдохнул. Теперь он видел перед собой не только любимого омегу, не только того Бэкхёна, который приходился ему в первую очередь другом, — перед ним стоял сын царя Аннара. В глазах Бэкхёна горело пламя, и он окинул темницу орлиным взором, в котором застыла несокрушимая твердыня упрямства. Чанёль вышел из темноты вперёд, обхватил руками прутья и прижался к ним лбом. Улыбнулся, вкладывая в эту улыбку и благодарность, и нежность, и любовь. Кажется, именно это он чувствовал, кроме искреннего восторга, увидев своего омегу снова, на что уже не рассчитывал. Бэкхён скосил взгляд, заметив движение сбоку, и вскинул брови, меняясь в лице. Его глаза заблестели от счастья, и омега растянул губы в ответ. Чанёль заметно осунулся, да и сам омега выглядел не лучше, но главное — они были живы. Бэкхён бросился к альфе, позволил себе на несколько мгновений задержать на нём взгляд и стал торопливо подбирать ключи. Как только открыл дверь, он отошёл в сторону, позволяя альфе выйти, и опустил меч окровавленным остриём в пол. Чанёль заключил его в крепкие объятья и вдохнул сладкий цитрусовый запах, прикрывая глаза от удовольствия. Бэкхён уткнулся носом в шею альфы, свободной рукой цепляясь за ткань рубахи, и даже не слишком приятный запах пота, густой и терпкий, вперемешку с альфьим феромоном не отвратил его. Сильные руки дарили тепло и защиту. Бэкхён отстранился и скосил взгляд на заключенного, который смотрел на него с мольбой. Омега засомневался, но всё же решил, что должен был дать этим людям ещё один шанс. Он бросил связку рядом с соседней клеткой, и заключенный тут же потянулся рукой между прутьев. — Давай выберемся отсюда вместе, несмотря ни на что, — твёрдо сказал Бэкхён, вглядываясь в довольное лицо Чанёля. — Теперь мы просто обязаны это сделать, — согласился альфа. — Тогда вперёд. Бэкхён взял его за руку, уводя прочь из темницы, и Чанёль усмехнулся: омега держал его крепко, будто боялся, что если отпустит, альфа куда-нибудь исчезнет. Они шли недолго, и, когда в очередной раз поднялись по лестнице, Чанёль заметил труп, взволнованно покосившись на Бэкхёна, который промолчал. Здесь омега наконец отпустил его, и Чанёль позаимствовал меч у убитого стражника, поднялся по лестнице за Бэкхёном и широким шагом догнал его, на выходе врезаясь в спину. Омега резко остановился и обомлел. — Нам нужно на другую сторону. Там есть тайный выход из крепости, — объяснил Бэкхён. — Теперь к нему будет попасть непросто. Чанёль посмотрел вперёд, замечая, как густой дым поднимался вверх. Город горел, и огонь освещал те бесчинства, которые творили воины. Они рушили всё, что видели, ловили убегающих омег и насиловали их, убивали альф и бет. Всюду царил хаос, а крики людей и громкие стоны оглушали, вселяли страх. Чанёль нахмурился. Его воины не были такими дикарями. — Медлить нельзя, — прошептал Чанёль. — Иначе их станет ещё больше. Идём. Бэкхён обхватил меч сильнее и кинулся вдоль каменной стены в сторону дворца, а Чанёль за ним. Вскоре он снова врезался в спину омеги, который испуганно замер — конь, выскочивший из-за проема между строениями, встал на дыбы и заржал. Чанёль притянул Бэкхёна к себе, и они дождались, пока лошадь умчится вперёд. — Вперёд, — сказал Чанёль, и Бэкхён согласно кивнул. Они добежали до главного входа во дворец и поднялись по высокой лестнице. Бэкхён обернулся. Резко втянул воздух и отразил внезапный удар, после чего попятился назад и пригнулся, увернувшись. А потом сделал несколько шагов вперёд и после нескольких ударов подряд, когда воин замахнулся вновь, с тихим рыком прыгнул, уходя в сторону, и проехался лезвием по шее чужака. Чанёль обернулся на омегу, сражавшегося позади, и направился к нему, но сбоку напали сразу двое. Альфа раздраженно цокнул и отпихнул одного ногой в живот, другого схватил за локоть, как только тот поднял руку и собрался ударить. Стиснув зубы, Чанёль вонзил свой меч тому в бок, шумно выдохнул и быстро разобрался с поднявшимся воином: выбил из его рук оружие, и тот трусливо бросился прочь. Чанёль едко хмыкнул и оглядел подошедшего Бэкхёна с ног до головы: на первый взгляд все конечности были на месте. — Я цел, — опережая вопросы, ответил омега. Бэкхён взволнованно осмотрелся. Дворцовый сад погружался в тишину, покрываясь холодными трупами людей. Омега поджал губы и, схватив альфу за запястье, повёл за собой внутрь дворца. Там снял факел со стены и кивнул в сторону тёмного коридора. Они спустились по длинной лестнице куда-то вниз. Чанёль щурился, пытаясь что-то разглядеть, и послушно двигался по коридорам подземелья за Бэкхёном. Омега молчал, хотя внутри уже начинало разливаться облегчение. — Когда-то мы только и мечтали о том, как будем сражаться вместе. Бэкхён слабо улыбнулся, не прекращая внимательно считать повороты. — В этих мечтах наши близкие были живы. — За годы, проведенные на войне, я научился относиться к смерти как к чему-то неизбежному. Твой отец и мой, наши папы — все они в лучшем мире. Таль, скорее всего, тоже там, — сказал Чанёль и опустил взгляд. Бэкхён не нашёлся с ответом, слишком больно было внутри от таких мыслей. Он резко остановился, поднёс факел к стене и сделал несколько шагов вперёд, оказываясь напротив проёма в стене. Тайный выход из дворца был уже открыт, а значит, Рэй успел спасти хотя бы кого-то. Бэкхён облегченно выдохнул и прикрыл глаза, а потом шагнул в темноту. Здесь уже пахло сыростью.

****

Чанёль сидел на холодном камне рядом с Бэкхёном и смотрел на горящий Аннар. Подземелье вывело их в горы и альфа и омега долго поднимались вверх, пока не закончились силы. Отсюда можно было наблюдать как город, который они любили всем сердцем, медленно погибал в огне и жестокости. Бэкхён ни разу так и не вскинул пугающе стеклянный взгляд и застыл, словно неживая статуя, бледная и пустая внутри. — Теперь я обязан тебе жизнью, — Чанёль улыбнулся уголком губ и скосил взгляд на омегу, но тот лишь молча покачал опущенной головой. — Мы вернёмся на мою землю. Я покажу тебе свой дом, — продолжил Чанёль, и Бэкхён наконец посмотрел на него. — Он большой, и в нём тоже есть слуги, а рядом густой лес. В это время моя земля вся в сочной зелени, в цветах. Ты таких никогда не видел. Солнце там не такое жаркое — тёплое и приятное. — Бэкхён горько хмыкнул, и Чанёль тяжело вздохнул. — Я знаю, что это место никогда не станет для тебя родным домом, и для меня не стало, но там, правда, очень хорошо. Бэкхён ничего не сказал, только снова опустил глаза, и Чанёль сдался, понимая, что омеге нужно время. Очень много времени. Он всмотрелся в горизонт, где неспешно вставало солнце, разливаясь на небе мандариновым соком, и уже собрался вставать, когда услышал тихий голос: — И ты не бросишь меня? Чанёль расплылся в улыбке и поймал чужой взгляд, в котором плескалась печаль и совсем немного надежды. — Больше никогда — уверенно ответил он. — Обещаешь? — Нет, — покачал головой Чанёль, — до этого момента такие обещания заканчивались плохо, — объяснил он, и омега посмеялся. Чанёль сжал пальцами его острый подбородок и заглянул в глаза: — Я больше не отпущу тебя, — а потом мягко поцеловал и отстранился. — Пора идти. Бэкхён поднялся на ноги, сделал несколько шагов вперёд и медленно обернулся через плечо, застывая на месте. Он впервые увидел со стороны, как его город, когда-то поражающий своей красотой, горел. Сердце Бэкхёна болезненно сжалось: он вспомнил своего отца, папу, Таля. Здесь прошла вся его жизнь. После чего отвернулся, с трудом сдерживая слёзы. Пора было двигаться дальше.