Детишки без будущего

Я самый свежий в морге для моральных уродов. Рождённый потреблять и выдыхать одни только отходы. Да я от счастливой жизни заливаю в свои глазницы пойло, И даже твои слёзы на вкус чем-то напоминают воду. Я скрыл от тебя правду так, как прячут труп среди сугробов. Я не могу сдержать себя, а ты хочешь, чтобы я сдержал своё слово? Ванильно-маниакален, детка, мне не нужен повод, Чтобы снова стать чем-то средним между молнией и громом. То кодеиновое пойло, сигареты с кровью. БДСМ, как в порно, и нас снегом накроет. Я потушил свой внутренний огонь о зажигалку, И что бы ни сказал — всё не более, чем правда. Луна так далеко, что её можно легко достать без усилий. Годами проживал в тени, я лишь оболочка из ультранасилия. Мой город выдыхает отходы, его сердце из бетона и стали. Мы не стали лучше, мы просто поменялись местами. Не секрет, я только за, если речь идёт про трешовый движ. Знаю, крипово до боли, но красиво умереть не запретишь. Пьяный полубог спешит на детский утренник. Люблю смотреть на пытки целыми сутками. Иглы под ногтями, игла в вене, но я всё ещё одет с иголки. Жаль, однако, что вся грязь этой страны легла на мои белые кроссовки. Дым дешёвой сигареты — это поэтично, И, если я витрина, то скорей хватай кирпичик. Созданы идти в никуда по серым микрогородкам. Мы все куда-то так спешим, но мёртвым ни к чему суета. Найди десять отличий между гробом и моей квартирой. Нас все ненавидят, ведь мы так боялись быть не любимы. Мой друг-спортсмен в последний раз повис на турнике, И каждый тут готов на всё, но лишь бы умереть никем. Звёзды градом сыпались на битый тротуар, Пока реки крови окропляли наш маршрут в прекрасное никуда. Город тьмы, холода, дворов и полуразрушенных хрущёвок. Сколько мусор ты не выноси, матери всё равно нарожают новый. Давай ка ты расскажешь мне о том, как же у тебя всё плохо, А я отвечу, что тебе всего лишь надо меньше спать и больше работать? Я непреклонно лечу вниз на борту очередной стюардессы. Можешь верить, можешь нет, но я предвидел это с детства. Не знаю, почему, но боль тут нынче в изобилии. Одной рукой я крещусь, а второй — мастурбирую. Самый нежный грубый секс и самый грязный детский флирт. Кажется, мой вымышленный нимб вкрай уже слетел с орбит. Луна утонет в тучах, завтра не будет лучше. То, что ты родился здесь, — очередной несчастный случай. Мы — бездомные птицы, и нам не пережить эту зиму, Но не мне тут ныть, ведь вся моя жизнь написана Кодзимой. Я ступаю своей ахиллесовой пятой по битому стеклу, И все мы лишь чья-то пята, которой предстоит этот нелёгкий путь. Ты думал, что твоя жизнь будет счастливой, долгой и яркой, Но на самом деле это red room, где балуют лишь плетью и удавкой. Забудь про путешествия, забудь про философию. Умереть своей смертью здесь — настоящая экзотика. Под чёрным парусом уплыл туда, где пропадают корабли, Но передайте моей маме, что я цел и невредим. Впрочем, она и так всё видит своими глазами, И от правды на чужих губах ей лучше уже точно не станет. Прикинь, * умудрился умереть в Аду, И всё, что там найдут, — Лишь м*й изувеченный труп. Если сердце в шрамах — пепельница, то чем оно лучше запястий? Скажи мне хоть слово против, и я отучу тебя улыбаться. Я горел, как сигарета, и я тоже стал окурком. Кровь из носа льёт рекой на мою порванную куртку. Я живу, как в бойне номер пять, или как Кафка на пляже. Не мешай мне умирать; мы все живём, как карта ляжет. Запомни, "умирать" — это больше, чем просто глагол, И я всё ещё жив, а, значит, снова время разозлить богов. Наша участь неизбежна, будто над нами шёл Гаагский суд, Но мне от социума пользы, как от припарок мертвецу. Лирический герой раздавлен загрузочным экраном, Пока моя слепая муза лечит незашитые раны. Я — лишь Вселенная, заключённая в омерзительном теле. Запомни: ты кончишь жизнь совсем другим и совсем не с теми. Поверь мне, однажды нас всех запрячут куда-то поглубже, А пока что пей вино и представь, что эта вписка лишь богатый званый ужин. Убери зажигалку, ведь то, что живёт в темноте, видно лучше без света. Иногда приходится взаправду умирать, чтобы стать бессмертным. Дети полуразрушенных ночных кварталов. Мы — те, кто ещё до рождения всё проебали. Желудок из бетона, стены цвета охры. Хочешь или нет, но внутри мы все подохли.