Почему бы и нет

— П-п-простите. Мистер Трэнт, вас хочет видеть генконсул. Брюс замолчал, опустив глаза в пол и отчаянно краснея. Герберт Трэнт был рабочим кошмаром Брюса, и вдвойне тяжёлой ситуация становилась из-за того, что не меньшим кошмаром для Брюса было общение с людьми. Двойное комбо. — Это срочно? Я ещё не закончил отчёт. И кстати, Брюс, я посчитал — ты извинился передо мной двадцать раз на этой неделе. Если ты и правда так виноват, то должен мне как минимум ужин. Снова. Он делал это снова и даже бровью не вёл. А Брюсу оставалось только сжимать кулаки, пытаться унять бешено колотящееся сердце, и краснеть-краснеть-краснеть. Брюс даже не замечал, что чем больше он краснел, тем сильнее Герберт Трэнт ослаблял галстук и чаще облизывал губы. В прошлый раз, когда Герберт решил, что Брюс ему что-то должен — он заперся с ним в архиве и трахал младшего служащего до звёзд перед глазами. Было стыдно, возбуждающе, снова стыдно и так хорошо, что Брюс умудрился кончить дважды, отчего едва не упал в обморок. Упал он после, когда принесли бумаги, сообщающие, что он, Брюс Кэррол, скромный атташе восьмого ранга, переведён на должность второго секретаря с повышением ранга до седьмого. Оказалось, для того, чтобы получить долгожданное повышение, нужно не закончить с отличием Оксфорд, не трудиться в посольстве Великобритании в Милане без отпуска и выходных и даже не блестяще выполнять служебные обязанности. Достаточно просто переспать с начальником политической канцелярии посольства. А ещё оказалось, что теперь Брюс работает под непосредственным руководством Герберта Трэнта, считавшего лучшим на свете развлечением доведение людей до икоты и нервного срыва. Отвлекшись от воспоминаний, Брюс упустил момент, когда Герберт Трэнт подкрался к нему сзади и шепнул в ухо, обдавая его горячим дыханием: — В семь, ресторан «Вилла Роза». Надень что-нибудь элегантное и приготовься к приятному вечеру. Я бы рад завалить тебя прямо здесь, но сам понимаешь — камеры. И после как ни в чем не бывало Герберт сел доделывать отчёт, оставляя Брюса красным, тяжело дышащим, возбужденным и выбитым из колеи. Чёртов извращенец.

***

— Что будете заказывать? Отработанным движением разгладив форменный фартук, официантка очаровательно улыбнулась Брюсу. Ему почему-то все улыбались. Мама говорила — всё оттого, что Брюс очарователен и у него большие синие глаза. Герберт говорил другое, но об этом в приличном заведении лучше не вспоминать — достаточно и того, что рука Герберта сейчас касалась бедра Брюса, заставляя его то краснеть, то бледнеть, то злиться, то маскировать стоны кашлем. — Воды со льдом, пожалуйста, и капрезе. А на десерт тирамису. — Отличный выбор — эти блюда у нашего шеф-повара лучшие в Милане. Могу я порекомендовать вам бокал кьянти? Вы не пожалеете. Брюс с сомнением посмотрел на Герберта, но решив, что от одного бокала его точно не развезёт, согласился попробовать. Не станет же мистер Трэнт пользоваться его слабостью в общественном месте. — Давайте сразу бутылку. И фарфалле с телятиной и томатным соусом, пожалуйста. Принесённая через минуту бутылка стала началом конца. Брюс не помнил, как очутился в кабинке мужского туалета, не помнил, как к нему вошёл Герберт, помнил только, как начальник зажимал ему рот рукой, чтобы Брюс не орал, пока Герберт жёстко трахал его, заставив упереться руками в стену. И ещё очень, ну просто очень хорошо помнил, какими взглядами их с Гербертом провожали зашедшие по нужде посетители ресторана. Схватив пиджак, оставленный на спинке стула, Брюс поспешно расплатился и бегом бросился прочь. Герберт, кажется, что-то кричал ему вслед, но Брюс не слышал. Уши пылали, в заднице сильно тянуло, а появляться в этом районе больше не хотелось никогда. А ещё лучше перевестись куда-нибудь из Италии, спешно выучив другой язык. В Индию. Или в Россию. Так, чтобы Герберт не поехал за ним.

***

— Мистер Кэррол, зайдите ко мне в кабинет. Брюс крепко зажмурился в нелепой надежде, что, когда он откроет глаза, Герберт передумает. Но чуда не произошло: селектор подмигивал завершённым сигналом, сидеть после вчерашнего было неудобно, а начальник ждал его в своём кабинете. Поправив немного мятую со вчерашнего вечера одежду, Брюс поплёлся в кабинет, как на эшафот. Смотреть в глаза начальнику после произошедшего в ресторане было стыдно. Герберт явно был раздражён и, внимательно осмотрев Брюса, будто под одежду взглядом залез, махнул рукой на кресло: — Мистер Кэррол, прошу вас присесть и объяснить ваш крайне неряшливый внешний вид. Опустив глаза в пол, Брюс собрался с мыслями, панически разбегавшимися прочь, и, краснея, поднял взгляд на Герберта: — Я ночевал на работе, мистер Трэнт, и не смог обновить костюм. Герберт поднялся из кресла, подошёл к Брюсу, взяв его пальцами за подбородок и ловя взгляд. — Надеюсь, такого больше не повторится. Вы должны ночевать дома и являться на работу в подобающем виде. Я внятно объясняю? Брюс успел кивнуть, а Герберт уже накрыл его губы властным поцелуем, кажется, не смущаясь даже камер. Завозившись, Брюс попытался отстраниться, но против более сильного и высокого мужчины его попытки выглядели как комариные укусы на шкуре слона. Отпустил его Герберт, когда Брюс начал жалобно мычать и задыхаться, кажется, он простыл вчера на улице, и нос теперь не дышал. Жалобно хлюпнув носом, Брюс прижал ладони к пылающим щекам, а Герберт вздёрнул его за шкирку и практически пинками выгнал прочь. — Идите домой и лечитесь, не хватает ещё заразу по всем этажам разнести. Брюс вздохнул и удержал при себе реплику: «Сам ты зараза. Но сексуальная».

***

Пока второй секретарь, Джон Пим, не предложил ему поужинать, Брюс в упор не замечал его недвусмысленных знаков внимания. А тем не менее, о чём сейчас, хватая ртом воздух, думал Брюс — их было предостаточно. Иначе как объяснить шоколадки на столе, безвозмездную помощь с отчётами, предложение подбросить до дома и постоянные пошлые шуточки. Только так. Ситуация напрягала и жутко нервировала, но в глубине души Брюсу оказалось приятно чужое внимание. Он не был избалован толпами поклонников, не любил шумные вечеринки и со своим единственным мужчиной оказался в постели сугубо по его инициативе, граничащей с приказом. И вот теперь, трогая лепестки неожиданно оставленной на столе розы, Брюс со смесью волнения и беспокойства поглядывал на Джона. Отказывать поклоннику было страшно — вдруг человек обидится, но и согласиться Брюс не мог и не хотел. От обеденных размышлений Брюса оторвала рассылка. Выездной корпоратив в выходные. У Брюса были несколько иные планы, но теперь их придётся скорректировать. Хорошо, что некоторые обстоятельства играли ему на руку. Решив поговорить с Джоном в неформальной обстановке на корпоративе, раз уж представился такой шанс, Брюс немного успокоился — ведь сегодня не придётся разговаривать на волнительную и неудобную тему.

***

— Джон, пожалуйста, нам нужно поговорить. Брюс замялся и огляделся в поисках необходимой поддержки. Которой, как назло, не было. Зато Джон просиял и уже активно теснил Брюса к стене арендованного для вечеринки клуба. Остановить его смогли только выставленные вперёд ладони. — Да подожди, я хотел тебе сказать, что не могу! Почему-то отказывать было очень тяжело. Брюс вспотел от напряжения, а Джон, кажется, принял неловкость за возбуждение. — Да не ломайся, я же вижу — ты из наших. Давай уедем отсюда и развлечёмся вдвоём, ты давно мне нравишься. Брюс краснел, бледнел, заикался, но всё же смог выдавить: — Н-нет, я не свободен! — Да ладно тебе заливать, ты как колокольчик выглядишь. В смысле ни разу не звенел. Давай, хватит смущаться и ломаться, ты симпатичный. Помотав головой в который раз, Брюс несильно толкнул Джона в грудь и попытался отойти. — Сказал же — нет! Я... Почему-то продолжить оказалось тяжело, хотя ничего постыдного в информации, которую Брюс хотел сообщить, не было. Впрочем, решился бы он высказаться или нет, так и осталось тайной. Потому что Джона вдруг дёрнуло назад и развернуло. Ойкнув, и покраснев от стыда за действия другого, Брюс спешно повис у Герберта на руке. — Не надо, пожалуйста. Кивнув, мистер Трэнт отпустил поспешно отошедшего в сторону Джона и крепко взял Брюса за руку, ловко лавируя между коллег и пробираясь с ним к сцене. Брюс упирался, но шёл — попробуй не пойди, когда тебя тянут с такой силой. Взобравшись на помост, Герберт постучал пальцами по микрофону, привлекая всеобщее внимание. Люди в клубе прекратили разговоры и заинтересованно повернулись к сцене. Герберт, удостоверившись, что всё внимание направлено на них с Брюсом, начал представление — назвать происходящее иначе у Брюса язык бы не повернулся. — Уважаемые коллеги, на нашей работе не принято афишировать свою частную жизнь, но тем не менее все мы знаем о прекрасных семейных парах, что работают в посольстве. — Герберт улыбнулся мистеру и миссис Сорс и кивнул мистеру Колману, пришедшему сегодня без супруги. — В связи с рядом обстоятельств сегодня я хочу воспользоваться неформальной обстановкой и дружеской встречей, чтобы сделать одно громкое заявление. Говорить мне приходится слишком часто, особенно на совещаниях, но полагаю, что слова и не нужны. Резко дёрнув Брюса на себя, Герберт слегка нагнул его назад, как делают в Голливудских фильмах, и поцеловал взасос. От шока Брюс не смог отстраниться, а убегал со сцены он под бурные аплодисменты. Впрочем, далеко убежать не удалось — в холле его догнал Герберт и принял на себя весь удар ещё не отошедшего от шока Брюса. В таком настроении Брюс бывал редко, но уж если это случалось — берегись. — Ты совсем с катушек слетел! Мало того, что ты, будучи приглашённым лектором по политологии, соблазнил меня — между прочим, твоего студента. Мало того, что ты во второй месяц отношений пришёл к моей семье и просил руки не у меня, а у отца с матерью. Мало того, что ты заставил меня надеть на свадьбу неприлично облегающий белый костюм и подвязку поверх брюк. Мало того, что ты в первый же день растрепал всему руководству, что я твой муж, несмотря на моё нежелание это афишировать и намерено оставленную добрачную фамилию. Мало даже того, что ты трахнул меня на работе и после этого повысил, будто я задницей повышение заработал! Брюс перевёл дыхание. От всех перечисленных воспоминаний он покраснел как рак и едва сдерживал икоту. Но, собравшись с духом, решил продолжить и высказать Герберту всё, что накипело. — Так вот! Тебе было мало и моего перевода под твоё начало, от которого я, если честно, совсем растерялся. В общем, я могу ещё долго перечислять твои сомнительные подвиги. Но твой поцелуй на сцене стал последней каплей. Все смотрят на меня и осуждают. А ты не беспокоишься ни о моей, ни о своей репутации. Меня смущают публичные проявления чувств, я ощущаю себя неловко и не знаю куда деваться. А ты только возбуждаешься от этого и дразнишь меня снова и снова. Выслушав тираду мужа, Герберт подошёл к нему и обхватил лицо ладонями, заглядывая в глаза. Ситуация явно вышла из-под контроля и требовала немедленных действий. Любовь Герберта к очаровательной манере Брюса смущаться по любому поводу, начавшаяся с приёма у робкого студента зачёта вместо заболевшего преподавателя, крепла день ото дня. Но ощущение, что он перегнул и действительно вызывал у Брюса неприятные эмоции, заставило проявить серьёзность. Даже несмотря на кипящую в душе ревность. — Насчёт всего касающегося наших отношений и свадьбы я комментариев оставлять не буду — лучше и быть не могло. А вот про повышение поясню, судя по всему тебя это особенно задело. Как ты знаешь, любовь моя, повышения от должности атташе до советника определяется фиксированным сроком пребывания в каждом ранге и конкурсом персональных характеристик на сотрудников, представляемых руководителями посольств и департаментов. Этот конкурс проводится далеко не формально, и твоя кандидатура была выдвинута давно. Когда я трахал тебя в архиве — каюсь, проявил слабость, я уже знал о твоём повышении, подписанном консулом. Но решил не портить сюрприз. Что же до перевода под моё начало — я не виноват, что мой курс дался тебе лучше других и ты явно в перспективе метишь на моё место. Не думаю, что ты надолго задержишься в должности третьего секретаря, не с твоими талантами. Что же касается поцелуя — давно пора было рассказать всем коллегам о нашем браке. Не понимаю почему тебя смущал тот факт, что ты работаешь в одном посольстве с мужем, многие дипломаты с учётом разъездной работы работают семейными парами. И не начинай рассказывать мне о том, что отношения с начальником неэтичны, ты уже пытался давить мне на совесть, когда был студентом. Но ты мой муж, и я не собираюсь это скрывать в угоду твоим комплексам. И да, кстати, игра в начальника и подчинённого очень весёлая и заводит меня до одури, но играл я в неё исключительно из-за твоего нежелания признаться всем в наших отношениях. Если бы ты не был моим мужем — я бы ухлёстывал за симпатичным атташе именно так. Герберт осторожно, как дикого зверя, оттеснил Брюса в угол и зажал там, глядя сверху вниз. Теперь Брюсу стало стыдно ещё сильнее. Он мало того что накричал на мужа — он ещё и мотивов его не понял и обвинил голословно в служебном подлоге. Прикрыв глаза и потянувшись вперёд, чтобы обнять Герберта, Брюс привстал на цыпочки. — Прости, Берт, я не прав, даже виноват перед тобой. Хочешь, поедем домой и там я как следует попрошу у тебя прощения? Ласково улыбнувшись и встрепав светлые волосы Брюса, Герберт покачал головой. — Хочу доиграть в игру начальник-подчинённый, чтобы к ней не возвращаться. Подарите мне танец, мистер Кэррол? Брюс робко кивнул и, слегка краснея, вложил ладонь в руку Герберта. Игры с ним всегда в равной степени смущали и приносили удовольствие, так что почему бы и нет.