Стекло

      Измена. Предательство, когда у одного из двоих нет желания работать над отношениями, ведь проще всего пойти по легкому пути и утешиться в чужих объятиях, если вдруг заштормит. А первый, не первый тот шторм, не имеет значения. Нельзя уточнить, от какого сильнее болит. Так просто и заманчиво забыть о проблеме, авось само рассосётся, не веря, что айсберг не тает в подводных глубинах.       Боль, стеклом режущая от понимания: ложь – вот и всё, что стоит между вами. Один в поле не воин, особенно там, где речь о чувствах двоих.       Кровь. Стучит в висках, выплескиваясь из глаз непрошеными слезами.       Внутри нет веры в реальность происходящего. Мир приобретает очертания аттракциона кривых зеркал. Где грань между слоями выдумки, лжи и правды? Истинные чувства затаившись ждут своего часа, чтоб заявить о себе и представить счёт.       Время ломается неоднократно, растягиваясь обманчиво и резко сжимаясь, оглушая неожиданной тишиной.       Контроль излишне иллюзорен и не устойчив. Революции в белых перчатках не делаются, даже на чистых руках есть пятна крови. От крови чужой души не отмыться, осколки не склеить. И нет верного выбора, кроме как отпустить. Держать бессмысленно, действовать практически не реально, ноги цепенеют, а руки дрожат. Только им позволено. Первыми всегда дрожат руки и губы, которые знают намного больше, чем мнимость сознания.       Подсознание не обманешь, сколь не пытайся внушать самому себе что-то.       Две линии жизни, казавшиеся до того одной, или как минимум близкими параллельными, неожиданно расходятся задолго до горизонта, вопреки всем научным законам.       Словно бы поезд разрубило надвое, и он мчит на одной половине колес, попутно собирая новые стенки взамен внезапно исчезнувших. Хорошо, если в вагонах осталась запаска и сразу выходит подпереть инвалида, а иначе лететь балансируя, рискуя не удержаться на узком мосту над пропастью.       Нет больше уютного депо, разрушены стены, пропахшие гарью и серой гневливости, забыто привычное. Где прежде и в шалаше рай двоим – отныне ад одиночества.       Сомнений не избежать. Не выключить лампочку солнца и лунный ночник, не остановить ход жизни унесшись в ракете на первой космической, вдаль не заглянуть. Сойдутся ли линии вновь при этом стечении времён, иль чья оборвется заранее.       Работа не лечит, и быт, и веселье наружное, лишь время сотрёт, нет, затупит эмоций клинок, размоет цвета у событий... отгонит зацикленность, позволит не думать почаще о том, о другом. Не видеть в случайных прохожих до боли знакомые черты и повадки, не чувствовать кожей ту тень, что за угол рядом зашла.       Когда вместе двое: н – это надежда, а для одного н – неизвестность. И благо коль без отягчающих душу условий, чтобы двое, не трое, не более рушили все.       Найти в себе мужество к ранним тяжёлым дискуссиям, вперёд подлых действий, – искусство оно не для всех. Лишь фактом огреть – средство до безотказности действенно, поможет от ранее близкой души улететь, в такие далекие дали, края да за горные, что видеть друг друга за стенами слов не дано.       Придет понимание в будущем может быть... Прощение к редким. Принятие... но не назад. Уйдут на то долгие-долгие годы, не месяцы, вперёд разговора без зла и вне памяти лет.       Шаг сделать легко, до влюблённости, даже и в ненависть. Но от равнодушия поздно кого-то спасать, когда всё позабыто тепло за "большими" обидами, дорог безразличия первый положен кирпич.       Желание из не желания тяжко рождается, попытка общенья истребует сил у двоих, на равных с нуля всё выстраивать и обустраивать. В нейтральных полях, вдалеке от проторенных троп. Иначе бродить лишь окольными дальними курсами, за холмами высмотреть силясь макушки голов. Ловить лишь обрывки событий шальным ветерком подносимые. Да в снах лица давних знакомых пытаться узнать.