на повышенном уровне сложности.

— что лучше: неуязвимость при падении или оверхил? — я? даби заглядывал через плечо в экран, пытаясь понять, что тут вообще происходит. ястреб сам не понимал, что сейчас происходит в экране его телефона, но было очень интересно: большие и яркие надписи, эффекты, бум, где-то взорвалась тачка, черт, силы не равны. нужно срочно отступать, иначе уровень будет проебан. что же лучше: оверхил или неуязвимость при падении? нужно выбрать буст прямо сейчас, иначе он точно проиграет. ястреб думает, что неуязвимость при падении пришлась бы как раз кстати. особенно тогда, когда крыльям приходилось тащить не только вес его собственного тела, но еще и даби. не то что бы в даби было что-то кроме подгоревшей кожи, больше похожей на перестоявший в духовке черничный пирог, пары сотен костей и пару бочек яда, которым он щедро делился со всеми окружающими. просто даби часто брыкался, размениваясь на файерболы с воздуха. а это жутко, жутко мешало лететь ровно. — полегче, юный поджигатель. ты мне сейчас все крылья спалишь. — захлопни клюв и лети, я так-то наши жопы спасаю. даби посылал очередной файербол, нервно цокая языком. — да ладно? ты спасаешь? серьезно? а не ты ли затащил нас в этот пиздец? — ястреб. я серьезно. захлопнись и просто л… договорить даби не успел. ястреб никогда не считал себя плохим летчиком, но в этот раз все пошло совершенно не по плану. врагов было больше, чем ожидалось. готовы они были хуже, чем планировалось. позже шигараки точно промоет им обоим мозги, шипя что-то похожее на я разложу тебя на ебучие атомы, пернатый, добавляя что-то из разряда и тебя тоже, пироман недоделанный. за компанию. ястребу вообще не нравились эти дурацкие затеи даби. все самое ужасное в его жизни начиналось с фразы «да ладно, что может пойти не так? делов-то». даби всегда начинал все свои охуительные планы по перестройке вселенной с этой фразы. дело в том, что все всегда шло не так. и этот раз — не исключение. ястреб думает о том, что, наверное, даби в чем-то прав, когда говорит ему о куриных мозгах, раз ястреб, точно зная, чем закончится очередное ну берди, ну чего ты выебываешься? в этот раз все точно будет как надо, закрывает глаза, считает до десяти, топит даби где-то в горном ручье у подножья фудзи, глубоко вздыхает, открывает глаза и соглашается. и, кто бы мог подумать, все снова «не так, как надо». они летят вниз с такой скоростью, что ястреб переживает по поводу сохранности кожи на скобах у даби. ее точно сорвет. в лучшем случае ее точно сорвет, и придется опять зашивать. слушать его да забей хуй, пташка. слушать его мне плевать, пусть отвалится, все равно сгнила. ястребу не сложно в очередной раз заштопать даби. ястреб согласен сколько угодно его штопать. и слушать его колкости. лишь бы он жил. эта мысль пугает его сильнее, чем тот факт, что они сейчас могут разбиться. они летят вниз с такой скоростью, что ястреб переживает по поводу сохранности их жизней. честно говоря, он не сильно переживает за свою, иначе бы не стал тем, кем стал. ему вряд ли бы хватило перьев пересчитать все те разы, когда он бросался под грузовики и пули, лишь бы кого-то спасти. он не знал их имен, не знал, какой кофе они пьют на завтрак и пьют ли его вообще. но он знал другое: они живые и они не заслуживают того, чтобы умирать. ястреб знал, что даби, если уж совсем честно, заслужил умереть. возможно, однажды он сам его и убьет. когда его миссия подойдет к концу, он готов поставить эту свинцовую точку в конце предложения сам. он уверен, что даби его поймет. он не хочет, чтоб даби его понимал. ястреб знал, что даби, если выходить за все рамки откровенности, хотел умереть. только он был живучее любого таракана, ему были нипочем ни ядерная бомба на голову, ни температура плавления вольфрама, ни тонны кокаина. даби умирал осознанно, каждую минуту куцыми ножницами вырывая из своей жизни сантиметры. и, тем не менее, даби жил. и поживет еще немного. ястреб позаботится об этом. ястреб успевает укрыть их уцелевшим крылом, как пуховым одеялом, прежде чем врезаться в землю. он крепко прижимает даби к себе, спиной вспарывая грунт. больно настолько, что хочется вырвать себе голосовые связки, чтоб не сорвать их криком, но ястреб молчит. все и так хуево, нет смысла это озвучивать таким варварским способом. метров через двести они тормозят. даби выставляет руки вперед, сдирая то, что и так с трудом походило на кожу. идиот. ястреб бы и сам все сделал, какого черта? он же сейчас еще инфекцию занесет. с минуту они молча лежат на земле, удивляясь тому, что еще дышат. — эй, ты как? даби молчит, приподнимаясь и показывая ястребу руки. содранная землей кожа кровоточит. вся остальная часть, что не успела вырвать свой личный поцелуй, обгорела так, что силами ястреба тут не обойтись. или обойтись, если вырубить даби, чтоб он молчал часов так -дцать, пока ястреб будет его зашивать. даби скалится, показывая ястребу ладони. ему на лицо падает несколько капель крови. — как просмоленная курица. а затем падает ястребу на грудь и начинает ржать. ржет он громко и долго. так громко и так долго, что ястреб уже почти жалеет, что они не умерли. вот же придурок. неисправимый, абсолютно неадекватный долбоеб. омерзительный, жестокий, взбалмошный, господи, да он бесит ястреба даже больше, чем ястреб, боже блядь, даби, да ты заебал ржать, заканчивай уже, мы чуть не сдохли только что, ты в курсе вообще, нет? — охуительно полетали. давай еще раз на следующих выходных, что думаешь? ястреб закатывает глаза и выдает что-то похожее на истошный вопль смертельно заебанного сатаны в конце его самой худшей в жизни недели, а даби продолжает ржать. на самом деле ястреб знает, что злится он больше от напряжения и испуга. на самом деле все в порядке, думает ястреб. все нормально. спина заживет. даби он подлатает. сейчас даби смеется. сейчас даби жив. и все же ястреб думает, что неуязвимость при падении пришлась бы как раз кстати. с другой стороны, оверхил — безумно полезная штука. особенно, когда находишься почти 25 на 8 с неконтролируемой пороховой бочкой на расстоянии меньше вытянутой руки. пороховая бочка по имени «даби» была совершенно особенной, думал ястреб. мало того, что пороха в ней было больше, чем эта бочка была способна вместить, так она еще и стояла на краю обрыва. в сейсмически опасной зоне. а под обрывом — оживленный город, люди, дети запускают воздушного змея. бочка то и дело покачивалась, шаталась, плевалась ядом и грозилась подорвать тут все к ебаной матери. бочке по имени «даби» было плевать, что в первую очередь она подорвет себя. иногда думал, что пороховой бочке по имени «даби» только это и нужно было, все остальное — мишура и вроде как официальный повод, снятие с себя ответственности и необходимости в оправданиях. обычно, когда пороховая бочка по имени «даби» начинала грозно раскачиваться в разные стороны и недобро потрескивать, ястреб успевал вовремя закрыть ее крышкой, сесть сверху, глупо поулыбаться, сказать что-то типа все окей, парни, не переживайте, мы уже уходим, и увести пороховую бочку по имени «даби» куда подальше. ну, как увести. впиться когтями в плечо и насильно выволочь, пока все не закончилось очередным пиздецом. ястребу не хватило бы перьев пересчитать, сколько раз он спасал этот город от синего ада. но иногда все складывалось не так удачно. иногда ястребу нужно было помочь ребятам под обрывом, вернуть им улетевшего воздушного змея, спустить кошку с дерева, перевести бабулю через дорогу. тут-то ему и пригодился бы оверхил. даби не умел быть «между», для него не существовало то, что начиналось на «недо-». либо, да, либо нет. либо все, либо ничего. либо черный, либо белый. либо не жечь, либо спалить вообще весь город. если бы ястреба спросили, какой антоним у слова «контроль», он бы ответил «даби». пороховая бочка по имени «даби» не умела пользоваться своим порохом совсем от слова «абсолютно». кроме этого, в образ даби вписывалось еще одно «абсолютно», и вот его ястреб ненавидел так, что был готов прирезать его своими же перьями на своем же диване в своей же квартире. да даже в собственный день рождения, плевать вообще. абсолютно похуистчная ко всему пороховая бочка по имени «даби», абсолютно не умеющая разумно распоряжаться своим порохом. иногда ястреб не оказывался рядом, чтоб захлопнуть эту бочку вовремя, сесть сверху, сказать да ладно, парни, не кипятитесь, мы уже уходим, и, вцепившись в плечо даби, увести его подальше. и тогда случался бум. очень страшный, громкий, как артобстрел, выкрашенный во все оттенки синей боли и черной крови бум. ястреб видел его, и он преследовал его в кошмарах. он видел горящие многоэтажки и людей, которых пламя слизывало своим языком, оставляя после только пепельные силуэты. он слышал их крики, сгорающие в голубом пожаре. а посреди этого хаоса умело орудовал величайший маг огня. ну, как умело. с обезумевшим взглядом, скрипучим смехом и обгоревшей древесиной вместо кожи. ястреб был уверен, что это он был тем самым магом огня, который нарушил мир среди четырех земель и решил развязать войну. ястреб выучил инструкцию эвакуации пороховой бочки по имени «даби» из зоны разрушительных действий лучше, чем номер своего страхового счета: действовать нужно всегда быстро; желательно вырубить этого идиота; очень желательно постараться не насмерть; вытащить его из горящего здания и притащить в штаб лиги. даби всегда сопротивлялся и крайне громко возмущался после, если ястреб вытаскивал его из этого аквамаринового ада. ястреб считал, сколько в этот раз предметов мебели он уничтожил. вершину списка занимала барная стойка, которую даби практически аннигилировал. шигараки точно бы обзавидовался, даже он так быстро не справляется. потом он просто молча пил. ну, как пил. запивал горсть обезболивающих бутылкой абсента и уходил, громко хлопнув дверью. ястреб в очередной раз не дал ему сжечь все к ебаной матери. какая досада. иногда бум происходил без непосредственного участия ястреба, и тогда даби приползал к нему сам. чаще всего в середине ночи. обдолбанный в хлам, злой, уставший, весь в крови, чаще всего собственной, потерянный и напуганный. в этом случае инструкция гласила следующее: нужно действовать медленно; никаких резких движений, никаких громких звуков; нужно оставить даби посидеть на полу, покурить, дать ему сигарет, если попросит; возможно, он будет молчать; не пытаться с ним заговорить, пока он сам не начнет; отвечать короткими «да» или «нет», пока не придет в себя; возможно, он будет смеяться; возможно, что до слез и сорванного голоса; не мешать ему, оставить в покое; принести воды; захочет сожрать еще горсть таблеток — принести воды и не мешать; никакой паники, никаких громких звуков, никаких резких движений. ястреб бы рассказал эту инструкцию наизусть, даже если бы его разбудили ночью. собственно, именно так он ее и выучил: его постоянно будили ночью и проверяли, насколько хорошо он выучил порядок действий. когда пороховая бочка по имени «даби» приходила в относительное состояние стабильности, начиналось самое сложное: нужно было его залатать. на это иногда уходила вся ночь, потому что латать нужно было не только его расползающуюся в разные стороны кожу, но и трещащую по швам голову. ястреб удивлялся креативности пороховой бочки по имени «даби»: казалось бы, на нем уже нет живого места, а он все равно умудрялся найти место для нового шрама. придя в себя, абсолютно похуистичная пороховая бочка по имени «даби» начинала язвить, предлагала подарить ястребу белый халат и чулки, чтоб совместить приятное с полезным, спрашивала, как ему ее новый парфюм «гарь и смерть», шутила шутки по поводу жареной курицы и жаловалась, что ястреб слишком груб, ну куда ты так давишь, блядь, ты можешь аккуратнее, пернатый, подай сигареты, в смысле я сейчас курить не буду, еще как буду. тут-то ястребу и пригодился бы оверхил. если бы был оверхил, думает ястреб, он бы просто вылечил даби. потому что на самом деле ястреб смертельно, блядь, заебался его лечить, но не мочь вылечить. запах гари и крови даби он уже различал среди миллиардов других. он бы мог выследить его по этому запаху на другом континенте, на другой планете, нашел бы в другой галактике, так сильно он въелся. однажды, думает ястреб, он просто не выдержит. сломается, как сухое дерево, в которое ударила молния. развалится, как карточный домик, собранный на вершине эвереста. разлетится, как пепел, который пустили по ветру. однажды, думает ястреб, он просто не придет. и от этого становится страшно. по-настоящему страшно. он просто сгорит в очередном устроенном им же пожаре, пока ястреб будет спать в своей квартире и слышать крики людей в своих снах. утром ястреб проснется, придет в бар, а там шигараки сомкнет пальцы у него на глотке и прошипит что-то из своего арсенала какого черта ты с ним сделал, ублюдок? и ведь ястреб даже не найдет его костей. они затеряются среди тысячи других, обуглившихся и рассыпавшихся в прах. ястреб думает об этом и хочет выбрать оверхил. тогда он точно сможет его спасти. тогда он точно останется цел. тогда он точно будет продолжать шутить свои гадкие шутки, плеваться ядом, бросать камни в его окно, обвинять в каннибализме за любовь к наггетсам. если у ястреба будет оверхил, пороховая бочка по имени «даби», хоть и будет бухтеть, но точно не исчезнет в один миг, не оставив за собой даже тень. — блядь. ястреб думает слишком долго и не успевает выбрать буст. ваша база разрушена, команда противника победила, конец игры. хотите начать заново? ястреб бросает телефон на стол, свешивая голову назад с дивана. господи, он три часа потратил на этот ебаный уровень не для того, чтоб так тупо слиться. это просто нечестно. — эй, пташка, у тебя сейчас от нервов крылья облысеют. даби подпирает кулаком щеку, оперевшись на изголовье дивана. — и об этом мне ты говоришь, поджигатель-недоучка? даби скалится, выпрямляя спину с хрустом всех своих позвонков. предлагает сходить и сожрать чего-то, а то питаться нервными клетками ястреба, конечно, очень интересно, но не то что бы сильно сытно. ястреб отправляет его прогуляться нахуй, но от предложения не отказывается. — кстати, а что ты в итоге выбрал? даби бросает это через плечо, зашнуровывая тяжелые берцы. больше для галочки, чем по причине неподдельного интереса. ястреб отмахивается и выходит из квартиры, кидает «не забудь закрыть дверь» и идет в сторону ступенек. ястреб не выбрал ни неуязвимость при падении, ни оверхил. ястреб выбрал смерть.