День сурка

      Дни тянулись невыносимо медленно. По крайней мере, так казалось Чимину. Происшествие в студии заставило его понервничать, и теперь он дёргался, как ошпаренный, когда натыкался на задумчивого Мина в коридорах. Юнги, напротив, был спокоен и отчуждённо, словно призрак, бродил по школе, устремляя невидящий взгляд куда-то перед собой. Это казалось привычным.       Началась холодная неделя — последняя перед потеплением, и Пак очень надеялся, что потеплеет не только на улице.       Несмотря на преследующую его неловкость, он продолжал постепенно, кирпичик за кирпичиком, выстраивать дорогу к дружбе с Юнги. Мин уже не отвечал сарказмом на каждую реплику Пака, но и особой активностью тоже не отличался. Скорее, ему было все равно на действия брюнета, но Чимин считал достижением и это, ведь ему удалось не вызывать негатив.       Однако, не все было гладко. Подручные Чимина заподозрили неладное в его поведении и относились настороженно ко всем приказам. Особенно их покоробил тот, что запрещал проявлять агрессию в сторону Мина. Шайка никак не могла понять, почему вдруг Пак — гроза школы и их предводитель — проникся сердечной добротой к братоубийце. Но и ослушаться Чимина они побаивались — слишком уж угрожающе выглядел озлобленный парень, с силой прижимая Шина к стене за ворот рубашки. В тот день Пак будто с катушек съехал, поэтому ни один из цепных псов не посмел даже пискнуть. Просто Чимин знал, что рано или поздно они сорвутся с привязи, и тогда Юнги будет уже не спасти.       Но не только шайка была его головной болью. Окружающие, до которых дошли слухи, продолжали ненавидеть братоубийцу и не давали ему прохода. Оскорбления и насмешки были верными спутниками Мина в школе. И с этим Чимин ничего поделать не мог. Он лишь уводил Юнги в сторону, если слышал перешептывания, составлял ему компанию во время обеда, когда остальные Мина презирали, и упорно продолжал делать вид, что им по пути, провожая Юнги до дома, хотя сам жил в противоположной стороне. Брюнет даже игнорировал косые взгляды, направленные в его сторону. Потому что как может самый популярный парень в школе якшаться с отбросом, изгоем и братоубийцей?       И Пак не знал, убедил он себя в этом или нет, но ему казалось, что со временем взгляд Юнги, обращённый в его сторону, изменился. — Сегодня как обычно? — застегивая молнию на рюкзаке, спросил Чимин отчего-то рассеянного Юнги, который ковырял ногтем край парты.       С самого утра брюнет заметил странное поведение Мина — парень был мрачнее и молчаливее, чем обычно. Он погрузился в тяжёлые размышления и выходить из них не планировал. — Я не приду в студию.       Приблизившись к Юнги, Пак заглянул ему в лицо. До злополучного дня оставалось чуть меньше двух недель, и перемены в настроении Мина пугали его. — Ты какой-то бледный. Что-то случилось? Заболел? — Ничего такого, — отмахнулся блондин, поднимаясь и вешая рюкзак на плечо.       Обогнув Пака, он направился к выходу из класса, попутно задевая рюкзаком его плечо. — Юнги, в чем дело? — Ни в чем. Отвали, — раздраженно отрезал Мин и, на мгновение прикрыв глаза, качнул головой, словно отгоняя навязчивые мысли.       Решив, что едва ли добьется ответа, Чимин оставил попытки узнать о происходящем. Он молча последовал за блондином, по уже сложившейся традиции провожая того до дома. — Не стоит за мной ходить, — не оборачиваясь, мрачно сказал Юнги, накидывая на голову капюшон, когда ребята преодолели половину пути. — Не сегодня.       Может, Мин и думал, что из-за этих слов Пак перестанет за ним таскаться, вот только для Чимина, наоборот, они прозвучали как призыв к действию.       Шаркая кроссовками по тротуарной плитке, Чимин не сразу заметил, что Юнги остановился. Парень был погружен в собственные мысли, поэтому налетел на блондина, впечатавшись в его спину. Подняв глаза на Мина, Пак отошел в сторону и проследил за его взглядом. У них на пути стояли мужчина и невысокая женщина — оба в черных одеждах с траурными повязками на руках. Губы женщины изогнулись в грустной улыбке, отчего ее глаза приняли форму полумесяцев, и она призывно выставила вперёд руки, глядя на Юнги.       Мгновенно среагировав, парень приблизился и заключил женщину в объятия. — Юни, этой твой друг? — спросила она через пару мгновений, отстраняясь от Мина, но не убирая руку с его спины. — Н... — Да, — громко ответил Пак, шагнув навстречу, как он понял, родителям Юнги. — Я его школьный друг. Пак Чимин. — Не знал, что у тебя есть друзья, — приподнял брови мужчина, кивнув в ответ на поклон Чимина, и Пак понял, в кого у Юнги такой бархатистый низкий голос. — Уже все готово. Нас ждут, — поглаживая по спине сына, мягко сказала женщина.       Брюнет заметил, что под ее глазами пролегли тени, а веки слегка припухли. Не трудно было догадаться, что совсем недавно женщина плакала. Боль и грусть в ее глазах громче всяких слов говорили о том, что в семье Мин случилась трагедия. — Пока, — закусив губу, коротко сказал Чимину блондин. — До завтра, — кивнул Пак и, в знак прощания, вновь поклонился родителям Юнги.       Когда все трое скрылись за металлическим забором, Чимин глубоко вздохнул, размышляя о том, что видел. Всю дорогу до дома в его голове роились мысли и сомнения. У Пака было несколько вариантов объяснения увиденного, но ни в одном из них он не был уверен.       На следующее утро, встретив Юнги в школе, Чимин побоялся что-то спрашивать, поскольку Мин был мрачнее тучи, и на этот раз тени и припухлости были уже на его глазах. Не зная, как подступиться к парню, о чем говорить и как себя вести, Чимин тихо поздоровался, и на протяжении первой половины дня больше никак не контактировал с блондином. Они пересеклись лишь во дворе во время обеда.       Опустившись на скамейку рядом с жующим Мином, брюнет неловко закусил щеку, подбирая слова, и неуверенно зажал ладони меж коленей, пытаясь скрыть мандраж. — Наверное, это не мое дело, но…- Пак на мгновение запнулся, ожидая, пока Юнги обратит на него внимание. — У вас кто-то умер? — Да. Мой брат, — пожал плечами Мин. — Несколько лет назад. Разве ты не знал?       В голосе Юнги слышались холод и безразличие, из-за которых по спине Пака пробежали мурашки.       Почему-то от этих слов Чимин ощутил сильное гнетущее чувство вины и непроизвольно вжал голову в плечи. Он помнил момент их знакомства и слова, которые сказал в тот день Мину. Братоубийца. Страшное прозвище закрепилось за Юнги в стенах школы, и Пак этому посодействовал, за что теперь сильно корил себя.       В горле застрял предательский ком, и Чимин, звучно выдохнув, ответил: — Скажи… Это правда? То, что говорят о тебе.       Отложив контейнер с едой в сторону, Юнги взглянул на брюнета, отчего внутри у того все сжалось. Чимин утонул в выразительных, странной формы глазах Мина, в бездонной пропасти которых черным липким океаном плескалась боль. Чимин узнал этот взгляд — у него когда-то был такой же. Взгляд убитого горем человека. Того, кто потерял самое дорогое.       Паку больше не нужен был ответ. Одного взгляда в темные омуты Мина было достаточно, чтобы понять, что тот не совершал страшного греха, за который его винили окружающие. Стоило взглянуть чуть глубже, и все стало очевидно. — Я любил его…- тихо выдохнул Юнги, и Пак увидел соленые капельки в уголках его глаз.       Не говоря больше ни слова, закусив губу, чтобы сдержать слезы тоски и сочувствия, Чимин притянул блондина к себе, крепко обхватывая руками хрупкое тельце, сотрясающееся от рыданий, чувствуя грудью всхлипы Юнги, разделяя с ним накопившуюся боль. Мягко похлопывая ладонью по спине, Чимин укачивал парня, словно маленького ребенка, зарываясь носом в его мягкие волосы, которые вскоре пропитались солёной влагой.       Столько боли. Столько ненависти и клеветы. Столько косых взглядов, гонений и унижений. Паку было жаль. Паку было чертовски жаль, что он не разглядел, не почувствовал, не утешил. Что он оказался глуп и слеп. Что он отказался услышать.