Без сожалений

Пальцы привычно двигаются по струнам гуциня. Лань Ванцзи уже не нужно смотреть на инструмент, не нужно обдумывать свои действия. Вот уже десять лет как он каждый вечер сидит здесь и играет. «Репертуар» не меняется. Сначала он всегда играет «Расспрос». Играет, хотя, конечно, уже давно не надеется на ответ. Играет, просто потому, что по-другому уже не может, слишком привык уже к таким вечерам, и нарушить собственную традицию кажется немыслимым, неправильным, невозможным. После «Расспроса» каждый раз следует другая песня. «Без сожалений»— так когда-то назвал ее сам Лань Чжань, а сейчас играет ее каждый день, хотя название уже звучит как насмешка. Лань Ванцзи живет сожалениями. Он сожалеет о том, что совершил, в той же степени, как и о том, чего так и не сделал. Но какая бы боль ни терзала его душу, мелодия льется, ровная, чистая, наполненная тоской и невысказанными мольбами.

***

Обычно Лань Чжань играет, находясь в одиночестве, но сегодня к нему присоединился его брат. Лань Сичэнь не отвлекает, не начинает играть свою музыку, выполняя роль молчаливого зрителя. Он здесь сегодня только потому, что беспокоится за Ванцзи. Разумеется, Лань Чжань не провел все эти годы, прошедшие со смерти Вэй Ина, в трауре. Он (за исключением, разве что, первых нескольких месяцев, которые провел в цзинши в полном уединении) жил своей обычной жизнью, ходил на ночные охоты, пусть и с меньшим желанием, чем раньше, но повинуясь необходимости; обучал адептов ордена и приглашенных учеников. Только действительно знающие Лань Чжаня люди могли понять тогда, что с ним что-то не так. Почти никто не замечал постоянной отрешенности во взгляде и холода в словах, а спустя годы это превратилось в норму. Однако, чем ближе был тот самый день, день, который ознаменует ровно десять лет со дня смерти Вэй Усяня, Старейшины Илина, тем печальнее становился Лань Ванцзи. Лань Сичэнь видел это, не мог не замечать, что его младший брат стал пропускать приемы пищи в обеденном зале, начал под благовидными предлогами отказываться от уроков со своими подопечными, предпочитая проводить время у себя и в полном одиночестве. Лань Хуань не мог даже представить, насколько Ванцзи сейчас тяжело, а потому и не давил, лишь наблюдая, оценивая его состояние.

***

В воздухе раздается хлопок лопающейся нити, и мелодия гуциня обрывается на середине ноты. Лань Сичень видит, как из рассеченного струной пальца Лань Чжаня на пол падает тяжелая капля крови, тогда как сам Ванцзы просто смотрит на это, не предпринимая ни малейшей попытки помочь себе. Лань Хуань встает было, чтобы приблизиться, но слышит чуть слышный шепот: –Не нужно.– Почти выдыхает Лань Ванцзи, тяжело поднимаясь с низкого табурета. –Спасибо за заботу, брат, но в ней нет необходимости. С этими словами Лань Чжань выходит из комнаты, оставляя Лань Сичэня в недоумении смотреть ему вслед. Когда Ванцзи возвращается в цзинши, слезы застилают ему глаза. Он не может назвать их причины, вернее, может, но их перечисление заняло бы слишком много времени. Разумеется, Хангуан цзюнь не мог позволить себе прилюдно показывать слабость, но он слишком устал. Устал ждать, зная, что никогда не дождется. Устал просыпаться в холодном поту после очередного, второго или третьего за ночь, кошмара. Но больше всего он устал от постоянного сочувствующего взгляда брата. Так что только сейчас, находясь в своей спальне, Лань Чжань мог позволить себе минуту слабости. Кажется, правила ордена Гусу Лань предписывали в такой ситуации медитировать один день и одну ночь, чтобы успокоить ум и душу, но Лань Ванцзи просто падает на колени, позволяя слезам стекать по щекам, даже не пытаясь сдерживать рвущиеся из груди всхлипы.

***

Лань Чжань чувствует на своей талии руки. Прикосновение кажется до боли знакомым, но он не успевает даже осознать это, как оказывается в крепких объятьях. Мужчина не двигается, даже не дышит, боясь спугнуть наваждение. Это ведь не может быть реально. Или очередной сон, один из тех, что хуже самых страшных кошмаров, не пугающий, а дающий иллюзию счастья, которая неизбежно тает с первыми лучами рассветного солнца, или Лань Чжань все-таки сошел с ума. В любом случае, иллюзия кажется слишком приятной, чтобы ее разрушать. –Лань Чжань. Этот голос, который было так страшно забыть, но так больно помнить, Лань Ванцзи никогда не перепутает ни с чем. Но он все еще не решается поднять голову, боится посмотреть на человека перед собой, понимая, что если не увидит все же то самое, такое родное лицо, это его убьет. –Посмотри на меня.– Тихо просит голос, будто слышит мысли Ванцзи. Лань Чжань еще несколько секунд не решается открыть глаза. Хангуан цзюню не свойственен страх, однако сейчас он просто не может заставить себя это сделать. Но он должен. Мужчина медленно поднимает голову. Слезы, оставшиеся в уголках глаз, каплями падают с ресниц. Лань Ванцзи, кажется, забывает как дышать. Перед ним совершенно точно Вэй Ин. Лань Чжань все еще не уверен, может ли верить своим глазам, но вот своему сердцу он доверял всегда. И сейчас оно колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Вэй Ин выглядит совершенно так же, как и десять лет назад. Те же растрепанные волосы с красной лентой в них, те же черные с красным одежды. Только в глазах у него сейчас стоят слезы, и это выглядит так непривычно, что Лань Ванцзи понимает, что это точно не сон. В его снах Вэй Ин всегда улыбался. –Вэй Ин.– Почти шепотом выдыхает Лань Чжань. Ему кажется, что если он скажет это имя громче, если по-настоящему поверит в реальность происходящего, если хоть на долю секунды в его сердце появится надежда— все рухнет. –Я здесь.– Слышит он такой же тихий ответ. Вэй Ин на миг отстраняется от возлюбленного, оглядывая его с ног до головы. Взгляд останавливается на темных кругах под глазами, впалых щеках, красных от слез глазах. –Лань Чжань...– В который раз он повторяет сегодня его имя? Лань Ванцзи все равно мало, он хочет слышать этот голос каждую секунду своей жизни. –Лань Чжань, ты должен лучше заботиться о себе. –Вэй Ин.– Ванцзи пропускает его слова мимо ушей, сейчас есть вещи куда важнее. –Как ты... ты же был мертв... Вэй Усянь несколько секунд смотрит на него, открывает было рот, чтобы ответить, но их прерывает стук в дверь. –Ванцзи? Ты здесь? Можно мне войти? –Брат...– вырывается у Лань Чжаня. Появление Лань Сичэня сейчас максимально неуместно, однако он, восприняв слова младшего брата как разрешение войти, уже открывает дверь. Картина, представшая перед Лань Хуанем, замершим на пороге, заставила его засомневаться в своем восприятии реальности. Его брат сидит на полу в объятьях... –Господин Вэй?– нерешительно спрашивает Лань Сичэнь, так и не решаясь войти. –Глава ордена Лань.– Вэй Ин приветствует его без поклона, даже не встав, чем грубейшим образом нарушает все правила этикета, но сейчас совершенно не до них. –Что вы... как вы здесь оказались?– Цзэу цзюню не свойственно путаться в словах, однако сейчас, пожалуй, никто не смог бы сохранить хладнокровие. –Это я и пытался начать рассказывать, когда Вы нас прервали.– Вэй Ин чуть крепче сжимает руки на талии Лань Чжаня. –Кажется, я смог выяснить, что происходит с душами людей после их смерти, и почему некоторые из них становятся злыми духами. После смерти нет ни рая, ни ада, уж это я могу сказать наверняка. Там только пустота.– На этом слове Вэй Усянь чуть заметно вздрагивает, но тут же берет себя в руки. –Нахождение в этой пустоте само по себе сводит с ума. Я смог продержаться там эти годы, оставаясь в здравом уме, только потому, что Лань Чжань ежедневно призывал мою душу. –То есть... это значит, что все это время ты...– Начинает Лань Ванцзи, так и не решаясь задать наконец этот вопрос. –Все это время я был здесь.– Утвердительно кивает Вэй Ин. –И только эти встречи не дали мне сойти с ума, как другим. Я пытался тебе ответить, Лань Чжань! Клянусь всем на свете, пытался! Каждый раз! Не знаю, почему не получалось. –Но как все-таки вы оказались здесь? Лань Сичэнь наконец зашел в цзинши, и теперь внимательно слушал Вэй Ина, не зная, верить ему или нет. –После того, как я оказывался здесь, а вернее, после того, как Лань Чжань заканчивал играть, у меня всегда было около четверти часа в этом мире, пока пустота снова не забирала меня. И каждый раз за это время я пытался что-то сделать для своего возвращения. Хотя бы прикоснуться к нему. И никогда не получалось, до сегодняшнего дня. Не знаю, могу ли я судить об этом достоверно, но мои ощущения говорят мне, что я вполне себе жив, не призрак и не оживший мертвец... вот этому у меня нет объяснения. –Впечатляющая история... как бы то ни было, я рад, что Вы вернулись в мир живых.– Лань Сичэнь в этот момент говорит чистую правду. Конечно, ему была безразлична судьба самого Вэй Усяня, но мужчина беспокоился за брата. В конце концов, за эти десять лет ожидания Ванцзы заслужил счастья. –Господин Лань.– Окрик Вэй Ина достигает Лань Хуаня на полпути к выходу. –Я понимаю, что прошу слишком многого, но не могли бы Вы не сообщать сегодня ни о чем своему дяде? Я сам навещу учителя Ланя, но завтра, если Вы не возражаете. Вэй Ин осторожно высвобождается из объятий Лань Чжаня и подходит к Лань Сичэню. –Я понимаю, что Вы, как и все остальные, вероятно, меня ненавидите, но... –Вы делаете поспешные выводы, господин Вэй. У меня нет причин ненавидеть Вас, да и в любом случае, по моему мнению, Вы понесли достаточное наказание за свои проступки. Хорошо, я не расскажу ни о чем дяде сегодня. –Спасибо вам. Я... –Оставьте благодарности. Я делаю это не ради Вас, а ради Ванцзи.– Перебивает он Вэй Ина. –Теперь я могу идти? –Простите, господин Лань, но у меня есть еще одна просьба. Вы не могли бы приказать кому-нибудь принести сюда хоть какой-нибудь еды? Лань Чжань выглядит так, будто не ел уже несколько дней. Я бы мог сходить на кухню сам, но боюсь, так я не добуду ничего, а только подниму шум. –Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Вэй Ин быстро, все еще совершенно не по этикету, но все же кланяется Лань Сичэню, который, кивнув на это, наконец уходит. –Лань Чжань. Ты как? Вэй Ин оборачивается на возлюбленного, все еще сидящего в той же позе, что и раньше. –Вэй Ин.– Тихо отвечает ему он, поднимая голову. –Это действительно ты? Прежний Вэй Усянь отпустил бы в ответ на этот вопрос несколько тысяч колкостей и шуток, но времена меняются. –Да. Это правда я. И я больше никуда не уйду. Вэй Ин садится на корточки, всматриваясь в лицо Лань Чжаня, в глазах которого снова блестят слезы, а лицо выглядит белым, как снег. –Ты чего, Лань Чжань?– Вэй Усянь тянется к нему, вновь заключая в объятия, прижимая к себе так, чтобы слышать стук его сердца. –Я правда здесь...– Повторяет он еще раз. И Лань Чжань ему, наконец-то, по-настоящему верит. –Я... я так скучал по тебе. Эти слова из уст Лань Ванцзи звучат настолько непривычно, что Вэй Ину кажется на секунду, что он ослышался. –Прости.– Шепчет он почти на ухо возлюбленному. – Прости, за то, что оставил тебя, прости, что заставил так долго ждать... мне правда очень-очень жаль. –Перестань. В случившемся нет ни капли твоей вины, и ты это знаешь. Вот теперь Лань Чжань похож на себя прежнего, да так, что у Вэй Ина от неожиданности вырывается истеричный смешок. Их вновь прерывает стук в дверь. –Хангуан цзюнь! Цзэу цзюнь сказал принести Вам несколько порций, оставшихся с ужина! Лань Ванцзи встает, делая Вэй Ину знак отойти туда, где того не будет видно из-за двери, и выходит на улицу. Под дверью стоит кто-то из работников кухни, держа в руках поднос с остатками сегодняшней трапезы. –Спасибо. Вы можете быть свободны.– Кивает Лань Чжань, забирая поднос и, никак не отвечая на вежливый поклон, закрывает дверь. –Вэй Ин. –Здесь я, здесь. Садись, будем ужинать. Тебе надо лучше питаться, кожа да кости. Хотя, зная, что у вас здесь называют едой, я могу понять, почему ты не горишь желанием это есть. –Уже поздно для ужина. –Лань Чжань! Ты неисправим! Я между прочим тоже есть хочу. Ты даже не представляешь, на сколько после смерти не хватает еды! Конечно, Вэй Ин врал, еда— последнее, о чем он думал и по чему скучал эти годы, однако эта маленькая ложь работает, и Лань Чжань все же ставит поднос на стол и начинает открывать горшочки, принесенные поваром. В них, как и всегда, обычная для Облачных Глубин еда— пресный рис, бульон, который Лань Ванцзи сразу отставляет в сторону, понимая, что это Вэй Усянь точно есть не станет. Впрочем, Вэй Ин и от риса не в восторге. Он честно старается не выглядеть слишком разочарованным, надо же поддерживать недавнюю ложь, но Лань Чжаня никогда не было просто обмануть. –Подожди.– Быстро бросает он, вставая из-за стола. Вэй Ин удивленно наблюдает за тем, как Лань Ванцзи поднимает одну из половиц, доставая оттуда небольшой мешочек. –Перец. Специи.– Протягивает его ему Лань Чжань, возвращаясь за стол. Все шутки, которые Вэй Усянь мог бы произнести, застревают в горле, когда мужчина понимает, что его возлюбленный действительно хранил этот мешочек все это время для него. –Спасибо.– Только это в итоге говорит Вэй Ин, принимая из рук Ванцзи специи и обильно посыпая ими свою порцию риса. –Лань Чжань! Ты обязательно должен поесть со мной! –Слишком поздно для ужина.– Степенно отвечает тот, так и не притронувшись к еде. Хотя голос его звучит как всегда спокойно, взгляд, который он так и не отрывает от Вэй Ина, кажется, забывая даже моргать, выдает все. –Поешь. Пожалуйста.– Так же смотря Лань Чжаню в глаза, серьезно произносит Вэй Ин, и от его тона Лань Ванцзи резко вздрагивает. –Хорошо.– Наконец кивает он, беря в руки палочки. Следующую четверть часа они проводят в молчании, поглощая пищу, и только кидая друг на друга взгляды. Когда все горшочки (кроме того, что с бульоном, конечно) опустели, Вэй Ин наконец решился поднять тему, которой предпочитал не касаться ранее. –Как думаешь, что скажет учитель Лань на новость о том, что я жив? –Не знаю. Не могу сказать. Лань Чжань пытается сохранять невозмутимость, но голос ощутимо дрожит. Ему становится действительно страшно от осознания того, что его жизнь может снова превратиться в кошмар. –Эй! Все будет хорошо.– Звучит фальшиво, но Вэй Ин продолжает улыбаться. –Только... я хочу тебя попросить об одной вещи. Не вмешивайся, ладно? Я сам справлюсь. Обещаю, что не буду ввязываться в драки. Только пообещай и ты мне, пообещай, что дашь разобраться самому. –Не могу. –Лань Чжань! Я не прощу себе, если ты снова пострадаешь из-за меня. Последние слова Вэй Ин произносит совсем тихо, но их все равно слышно. –Это была не... –Не моя вина. Да, ты уже говорил. Только знаешь, сколько не пытайся меня в этом убедить, правда не изменится. Но это не важно. Просто не вмешивайся завтра. Прошу. Лань Чжань ничего на это не отвечает, и Вэй Ин, устало вздохнув, поднимается из-за стола. –Ладно. Не будем сейчас об этом. Тебе надо отдохнуть, уже действительно поздно. Давай просто пойдем спать. –Мгм. Вот теперь Вэй Ин смеется искренне, и от его улыбки будто становится светлее в комнате. –Ты не поверишь, как я по этому скучал! –Вэй Ин. Лань Чжань уже успел снять и сложить верхние одеяния, оставшись только в нижних одеждах и лобной ленте. Вэй Ин оборачивается к нему, на секунду задерживает взгляд на теле возлюбленного, но после вопросительно смотрит на него. Пауза продолжается несколько секунд. Вэй Усянь чувствует, что что-то забыл, но вот что... –Лента.– Тихо напоминает Лань Чжань, и Вэй Ин вздрагивает. Конечно. Раньше, до его смерти, он всегда снимал ленту Ванцзы вечером и завязывал ее утром. Вэй Усяню вообще всегда нравилась эта вещь, он любил касаться ее как бы случайно, наслаждаясь тем, что не встречает протеста. –У меня действительно плохая память...– чуть неловко усмехается Вэй Ин, подходя к Лань Чжаню со спины. Руки дрожат и не слушаются, так что на то, чтобы снять ленту уходит в два раза больше времени, чем обычно, но Лань Ванцзи ничего не говорит на это, просто наслаждаясь прикосновениями. Наконец, его волосы, больше ничем не сдерживаемые, свободно падают на плечи, а белоснежная лента с узором из плывущих облаков остается в руках Вэй Усяня. Он смотрит на нее еще несколько секунд, проводит пальцем, словно хочет убедиться в том, что она настоящая, но после все таки передает обратно Лань Чжаню. Кровать в цзинши совершенно не предназначена сейчас для двоих, нет второго комплекта одеял, да и по размеру она явно недотягивает, но никто не обращает внимания на такие мелочи. Вэй Ин лежит, еще некоторое время всматривается в лицо Лань Чжаня, а после, неуверенно, как в первый раз, подается вперед и накрывает его губы своими. Ванцзи мгновенно отвечает ему, прижимая к себе так сильно, что Вэй Ину становится нечем дышать.

***

Солнце уже поднялось над горизонтом, птицы пели свои вечные песни, день в Облачных Глубинах начался, но Лань Чжань, впервые за много лет, не встал в предписанные правилами пять утра. Вместо этого он лежал сейчас в постели и, тоже впервые за много лет, спокойно спал, обнимая Вэй Ина (конечно, тоже еще спящего) со спины. –Вэй Усянь! Громкий голос Лань Цижэня, стоящего перед дверью в цзинши, нарушил идиллию этого утра. Лань Чжань открыл глаза и рывком сел на кровати, но не успел ничего ответить, потому что его дядя уже успел открыть дверь и сейчас стоял, уставившись на открывшуюся перед ним картину полными гнева глазами. Впрочем, этот гнев был вполне обоснован, ведь он буквально застал своего младшего племянника и Вэй Усяня, старейшину Илин, в одной постели. Вэй Ин, конечно, не мог не проснуться от столь громогласных криков. Быстро оценив ситуацию, он натянул одеяло до подбородка и обратился к вошедшему: –Господин Лань. Вижу, вы уже обо всем осведомлены. Но я хочу сказать, что я здесь безо всякого злого умысла, и если вы дадите мне время привести себя в порядок, мы можем это обсу... –Вздор!– перебил его Лань Цижэнь. –Как ты смеешь так со мной разговаривать, ты... –Дядя. Не кажется ли Вам, что будет уместным сначала выслушать Вэй Усяня? Все же прошло уже много лет, что-то могло измениться. Неясно, откуда возник Лань Сичэнь, но сейчас его появление было весьма кстати. Лань Цижэнь хотел было еще как-то возразить, но задумавшись над словами старшего племянника, а затем еще и взглянув на застывшего Ванцзи, передумал. –Так и быть. Жду Вас у себя, как будете готовы, господин Вэй. –Что это с ним сегодня?– Недоуменно спросил Вэй Ин, глядя на то, как Лань Цижэнь просто уходит. –Цзэу цзюнь, столь внезапное изменение нрава вашего дяди произошло только из-за количества прошедших лет, или вы что-то с ним сделали? –Господи Вэй, я хотел извиниться перед вами. –Игнорируя предыдущий, очевидно шуточный, вопрос, произнес Лань Сичэнь. –Я обещал вам ничего не рассказывать дяде, но Ванцзи не пришел на завтрак, я беспокоился, да и дядя начал что-то подозревать. Так что я решил, что будет лучше все же сказать ему правду. –Пожалуй, вы правы. По крайней мере, все пока идет лучше, чем могло бы... не сочтите за грубость, но теперь я хочу попросить вас выйти, чтобы я мог привести себя в надлежащий вид. Не стоит злоупотреблять терпением вашего дяди, это я знаю точно. Лань Сичэнь на это только кивнул и, чуть заметно улыбаясь, вышел из цзинши. –Лань Чжань?– позвал Вэй Ин, натягивая сапоги. –Хм? –Твой дядя теперь всегда такой? –Нет. –Хм. В любом случае, его поведение обнадеживает. Думаю, тебе лучше подождать здесь. Я скоро вернусь. С этими словами, игнорируя взгляд Лань Чжаня, буравящий его спину, Вэй Ин почти выбежал из цзинши, захлопнув за собой дверь.

***

Лань Чжань снова волновался. Вэй Ина не было уже с полчаса, и что это могло значить было непонятно. Лань Ванцзи понимал, что Вэй Ин был прав в том, что лучше ему не ходить за ним, но оставаться на месте было действительно тяжело. Самые мрачные мысли лезли в голову, и, хоть Лань Чжань и старался их игнорировать, вгоняли во мрачное настроение. Даже перспектива потерять только что вновь обретенное счастье казалась невыносимой, но Ванцзи ничего не мог сделать, кроме как продолжать ходить по комнате, и это бессилие убивало больше всего. Наконец, дверь цзинши снова открылась. На пороге стояли Лань Цижэнь с Вэй Ином. Вэй Усянь счастливо улыбался, а заметив искреннее беспокойство на лице Лань Чжаня, сразу сказал: –Все хорошо. Лань Ванцзи этот ответ успокоил лишь немного. Эти слова из уст Вэй Ина могли означать что угодно. –Я посоветовался с Лань Хуанем и решил, что он прав. Господин Вэй получил достаточно наказание за все. Слышать такие слова от дяди было для Лань Чжаня так непривычно, что он на секунду засомневался, а не спит ли он еще. –Вэй Усяню отныне разрешено находится в Облачных Глубинах... хотя он волен идти куда захочет. –Дядя...– Начал Лань Ванцзи, но запнулся. Что он мог сказать? «Спасибо»? Слишком мало, за такое мало простой благодарности. Лань Цижэнь сейчас не просто позволил Вэй Ину жить здесь, в Гусу, он не стал забирать у Лань Чжаня этот новый шанс на счастливую жизнь, который был ему так нужен. –Не нужно.– Без дальшейших слов понял его дядя. –Господин Вэй... если уж мой племянник был так невезуч, что полюбил вас, не подведите его и меня. Вэй Ин замер на секунду, пытаясь понять, что только что произошло. –Это можно считать официальным благословением?– вполголоса спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь и не ожидая ответа. –Еще чего!– Лань Цижень обернулся, снова посмотрев на Вэй Усяня, но несмотря на эти слова, в его взгляде больше не было ни злости, ни, кажется, даже неприязни. –Теперь ведь все будет хорошо, да?– вдруг спросил Вэй Ин, повернувшись к Лань Чжаню. –Больше никаких проблем, страхов, обид и сожалений? –Никаких.– Серьезно ответил ему Лань Ванцзи, подходя еще ближе и заключая в объятия.

***

И все действительно наладилось. Да, для многих членов ордена Вэй Усянь, преспокойно разгуливающий по Облачным Глубинам, казался чем-то ужасным, поговаривали даже, что Лань Цижэнь был околдован, потому и позволил ему остаться здесь. Но младшие адепты только слышали о его злодеяниях с чужих слов, а образ ужасающего старейшины Илин настолько отличался от Вэй Ина, вечно улыбающегося и счастливого, так что он вызывал у них скорее интерес и любопытство, чем страх или неприязнь. Сам Вэй Ин старался только возместить Лань Чжаню все эти ужасные годы одиночества. Он поставил себе цель, делать Ванцзы счастливым каждый день, и у него это отлично получалось. Лань Чжань порой не мог поверить в такой подарок судьбы. Живой, заливисто смеющийся, оставляющий на его губах быстрые поцелуи, Вэй Ин был настоящим солнцем его жизни, и Лань Ванцзи будет до конца благодарен за этот второй шанс. Как и почему Вэй Ину все же удалось вернуться к жизни тогда никто так и не понял, но, если честно, этим всерьез и не занимались, слишком много было других важных дел. Например, наслаждаться каждым прожитым днем. И никаких больше сожалений.