ресницами

у димы семь лет отношений за плечами. у сони — два предложения, которые свадьбой так и не закончились. и у обоих не "долго и счастливо" ни разу. оба жизнью в чём-то покусанные. и оба курят у подъезда, хотя обычно этим не занимаются. видимо, нашли друг друга. курение как предлог остаться рядом, не больше. луна на небе тусклая, почти серая, похожая на размытую каплю краски, по неосторожности уроненную на мокрый лист. дует ветер, нагнетая тучи, катает по двору мусор туда-обратно от скуки. прохладно. димины руки на её запястьях. она не против, пока они пьяные. да и когда трезвые тоже не очень, но тогда не будет возможности оправдаться состоянием, а чувства показывать не хочется. да и какие там чувства — всё отгорело и отболело давно, а что осталось — сплошная ирония. так, угли. говорят, они разгораются. у димы дыхание пьяное и чуть срывающееся. на крыльцо мелкими каплями падает дождь, и соня рядом — смесь стойкости, красоты и отчаяния. он не знает, что чувствует, но сердце у него саднит, как детский порез на коленке. рука в руке. пульс, кажется, синхронизируется. соня откидывается затылком на холодный бетон, закрывая глаза; не замечает пепел на конце сигареты. дима её ободряет, но их обоих всё равно темнота будто к земле пригвоздила и опустила на дно, как металлолом. — сонь, всё хорошо, — он дышит ей в волосы, но тяжёлая голова сама падает вниз. лбом ко лбу. маленький доверительный поцелуй тёплыми губами по вымороженной ветром коже. и ниже. "губы у тебя вкуса миндаля, словно конопля дурит у-ну-ну-ну-ну..." — я знаю. просто иногда думаю. коваль жмёт плечами. когда соня так думает, хоть волком вой, лишь бы перестала. — наши внуки будут любить нас, даже когда им исполнится пять. и даже когда шесть, — выдыхает он в ночь, и соня даже слегка улыбается. — ты думаешь, у нас будут внуки? — конечно, — кивает коваль. — а ещё дача в подмосковье, и ты будешь сажать цветы. — ненавижу цветы, — фыркает соня. — ладно. тогда я буду. и опять никто не понял, шутят они или всерьёз. "слов не говоря искусай меня. силы не жалей, дурака валяй." — сонь, правда. всё хорошо. она лениво затягивается и утыкается виском ему в плечо. он накрывает её голову своей. его не собранные в хвост пряди щекочут соне щёку. курят и думают. соня думает, что ей так спокойнее. дима думает, что у него сейчас грудная клетка треснет напополам и сломается. и к чёрту; если соне от этого легче. остатки мозга вымещает тупое желание позаботиться, когда собственную усталость и в грош не ставишь, думаешь, авось перекроет чужое умиротворение старые раны. не перекроет. проходили уже. только диме всё равно хочется, чтобы это она летала, а не он, чего бы там оно ни стоило. "хлопай ресницами и взлетай. присниться не забывай. хлопай ресницами и взлетай синицею, иволгой." соне и правда легче. легче дышать, смотреть, видеть, чувствовать. легче, когда он рядом почему-то. может, потому что понимает и принимает как есть, со всеми заёбами. или ещё по какой-нибудь причине, но об этом они обычно не говорят — слишком пьяные. прикосновение его губ всё ещё горчит во рту. луна заплывает за облака. соня забирает в лёгкие частичку ночного воздуха, и разговор продолжается, будто не расклеивался на середине: — я знаю. а у тебя? она не видит его лица, но чувствует, как дима по-доброму пьяно усмехается: — вот вообще не ебу. — да ладно? — соня поднимает голову. — ага. они сталкиваются взглядами. "у тебя глаза словно бирюза. резко по газам вдарим у-ну-ну-ну-ну..." — я слишком много выпил, чтобы понимать, где прикол, а где реальность. дима безбожно врёт. на самом деле у него внутри целая мясорубка всего, и нутро тянет невыносимо, но сонино присутствие действует как обезбол. коваль бы глотал его пачками, если б можно было, ведь когда она успокаивается, ему тоже проще; даже думается, что всё не так плохо, как могло быть. может, глядя на её профиль в крылечной темноте неработающих лампочек у подъездов, даже прошедшее отпустить получится и шагнуть навстречу цветам на подмосковной даче уже по-настоящему. "может быть и я вкуса миндаля и могу летать, веками порхая." признаться бы во всём. только оба думают, что надо протрезветь для начала, а до утра ещё далеко, как до смытой мутными облаками луны. всё успеется, даже их глупое и заветное "долго и счастливо". "хлопай ресницами и взлетай. присниться не забывай. хлопай ресницами и взлетай синицею, иволгой."