Сонные сказки

Прим. автора: писала эту штуку осенью 2011, но думаю, стоит ее показать, она не так уж позорна, как того можно было ожидать) Варинг: очень_художественный_текст, бггг. ___________________________________ Однажды Сказка полюбила Сказочника. Вы, может, и удивились, но вот для Сказки это не стало неожиданностью - она просто не понимала, как Его можно не любить. Ее Сказочник был особенным, он отличался ото всех других. Все другие сказочники, которых Она знала, были очень земными, очень мирскими, очень городскими, такими людьми из бетонных коробок-комнат, где штукатурка на потолках идет тоненькими трещинками и где горячую воду отключают в конце июля. А этот, ее Сказочник, был особенным. Впрочем, он тоже, кажется, обитал в бетонных комнатах, и тоже разглядывал потолочные узоры из трещинок по утрам, и так же подогревал воду в большой железной кастрюле, когда наступал конец июля. Но это не умаляло его особенности, просто не могло по той простой причине, что Сказочник существовал вне всего этого: вне потолков, воды, пронзительного воя сработавшей посреди ночи сигнализации. В тоже время нельзя было сказать, что Сказочник существовал в сказке, в ее звончатых переливах волшебства и тайном шепоте чудес. Он был где-то между. В той самой реальности, которая начинала открываться пытливому взгляду, если долго всматриваться. Он существовал в той зыбкой вселенной, где реальность подёрнута сказочной пеленой, в пронзительных звездных блестках на белоснежной корке снега, в наброшенных на прохожих шелках, сотканных из синевато-желтого света фонарей, в солнечных отблесках, что волнами плывут по теплому дереву паркета и чуть содрогаются от того, что их ловят пляшущие на ветру листья тополя за окном, в молочно-туманной неге яблоневого цвета, рассыпавшейся по траве множеством крупиц-лепестков, в мирном шипении морской пены, растворяющейся на ржавом золоте песка. Он существовал в каплях дождя на своих же темных кудрях... Сухие их без устали трепал ветер, а намокшие они пружиной отталкивали от себя свет лампы в ванной, позволяя ему только бликовать. Он существовал в шелково-бархатистых дробленых переливах синевы в своих глазах. Он существовал в шершавых подушечках пальцев, заставляющих печатную машинку стучать, словно сердце, и являть всем вещи, вынутые из сердца. Вот такой вот Сказочник существовал все-таки, и это было очень важно, что он существовал. И как Сказка могла не полюбить такое существо? И стоит сказать, что Сказочник тоже любил Сказку безмерно. Это чувствовалось в вибрации его голоса, в шевелении его губ, в нежности грубых подушечек его пальцев, в перестуках его сердца размером с его же кулак. Значит, и сказать будет правильней, что не Сказка полюбила Сказочника, а что Сказка и Сказочник любили друг друга. Им даже не было известно, кто кого полюбил раньше - Сказка, легко вошедшая в мысли и сердце Сказочника, или Сказочник, впустивший в сердце и мысли Сказку. Впрочем, это не столь важно. Важно то, что они были первыми - и пока единственными из всех, кого я знаю, - Сказочником и Сказкой, которые встретились и действительно полюбили друг друга. Которые встречались почти каждый день, каждый раз на пересечении двух существований, в изумрудных волнах танцующей в поле травы, в глубине заточенного водой до матовости стеклышка, в последнем луче солнца, долетающем до луны и целующем ее в висок. Во снах, пустота которых наполнена гудящим молчанием, в том месте, где они впервые встретились… Где они впервые явились перед лицом друг друга, вышедшие оба из одного протяжного мяуканья кота Василия, одного лепестка василька, одного взгляда василиска, глянувшего на их любовь и заставившего ее застыть. Застыть в той вселенной, которая затерялась там, на линии горизонта, той самой существующей линии, до которой не удается досуществовать.