Milkshakes and kisses

Смуглая загорелая гладкая кожа с перекатывающимися мышцами при каждом мимолётном движении заставляла покрываться мурашками и тяжко сглатывать. Пахло сладко, неоновые огни переливались, сливаясь с весёлым тактом диско-песни. Прямые волосы цвета латте были уложены под пилоткой мятного цвета, и так хотелось скинуть её с них и взъерошить, пройтись ладонями по широкой, поблёскивающей испариной шее, залезть пальцами под короткие рукава форменной футболки. Выдрать из рук протягиваемый с мягкой улыбкой коктейль и испачкать им кожу, чтобы потом испробовать её на вкус вместе с ним.       Калифорнийское бабье лето вынуждало прятаться в теньке, иссушая горячим солнцем и утомляя духотой. Спасительный кондиционер жужжал тихо, охлаждая помещение кафе; посетители развалились на диванчиках, запрокидывая головы и тяжело дыша, наслаждаясь свежестью.       Широкоплечий парень оглядел рыжего и ухмыльнулся, доставая ручку из нагрудного кармана фартука. Хосок смотрел неотрывно, уткнувшись в ладонь поставленной на стол локтем руки. Их разделяло расстояние в целый прямоугольный стол, но, если бы они оказались ближе, Хосок мог бы поклясться, что почувствовал бы жар чужого тела.

***

Намджун был горячим. Хосок так думал давно, ещё с тех пор, как тот пришёл к ним на репетицию в гараж. Сидел, наблюдал, посмеивался, очаровывая своими ямочками, никак не вяжущимися своей невинностью с этой внешностью мощного самца. Хосок на его фоне выглядел бы тонкой тростинкой — если бы хоть раз ему посчастливилось приблизиться без надобности в заказе коктейля. Но таких возможностей у него не было. Так что Хосок не слишком заморачивался по этому поводу.       Среди всех участников «Романа из телевизора» Хосок по раскрепощённости, скорее всего, был на втором месте — после без труда цеплявшего девчонок Тэхёна. Если бы не страсть к инди-культуре, Хосок вполне мог бы стать одним из самых популярных в школе парней — он был приятным, дружелюбным и красивым, следил за собой, постоянно сидя на различных диетах и не пропуская ни одной тренировки по плаванью. Хосок был стройным, невысоким и изящным, Хосок был уверенным в себе девятнадцатилетним парнем, который не страдал какими-то извечными загонами, как тот же Чимин, например.       Но, даже несмотря на это, ему всё равно жутко не везло. Почему на него вешались только крайне сомнительные девчонки? Всё караулили его после тренировок или уроков, как будто это будет ему лестно, но по жизни довольно тревожный Хосок от таких знаков внимания только шарахался. Он был би, он осознал и принял это ещё в начале средней школы, но такие девушки его пугали, а с нормальными всё как-то не вязалось — словно Хосок был слишком мягким для отношений с противоположным полом, хотя, безусловно, он ему нравился.       Ну, а что по парням? Хосок встречался с ними, то и дело западал на горячих красавчиков из своей же команды по плаванию. Но горячее не переходило на что-то более серьёзное — он просто не был к этому готов. У него не было беспорядочных интрижек, он относился к этому довольно просто — ну, есть и есть; ну, нет и нет. Вся жизнь была впереди, и Хосок, пускай и обожающий пускать слюни на сексуальных парней и девчонок, мог смириться с этим. У него была его группа, и ему хватало нервотрёпки по воспитанию несносных детей, находящихся то и дело не в состоянии запихать свой подростковый максимализм куда подальше.       Хосоку только и оставалось, что принять это — как самый старший в группе, он держал на себе этот крест связывающего звена, способного сплотить столь разных мальчишек и помочь им пройти этот ужасно сложный путь взросления. Хосоку было непривычно, ведь своих младших братьев и сестёр у него не было, но он правда старался — в этом ему помогал Сокджин, вечно влезающий в их споры и наставляющий на путь истинный.       Так вот, Хосок делал всё, что мог: комфортил необщительного Юнги, помогал Чимину принять свою ориентацию и даже научил целоваться. Он часто давал Тэхёну подзатыльники, чтобы тот со временем начал сам вникать, в чём прав, а в чём перегибает палку со своим этим упрямством. Он безумно любил своих друзей и всегда благодарил Сокджина — когда вслух, когда мысленно, — за то, что тот познакомил их. Каждый вредный мальчишка был частью его семьи — его родители были слишком занятыми со своей вечно важной работой, и он, довольно мягкий и дружелюбный, на самом деле, несмотря на большое количество друзей, чувствовал себя одиноким до тех пор, пока Джин не перехватил его в очереди в столовой и не попросил выслушать.       Вот так просто. Сказал: «Поболтаем?», как будто на стрелку звал, хотя сам выглядел плюшевее всех хосоковых игрушек с детства. Хосок доверчивый, он согласился — Ким не был каким-то известным на всю школу подростком, он вообще был довольно тихим, и Хосок о нём ничегошеньки не знал, но всё же согласился. И тот потащил его к остальным в школьный двор.       Что он увидел там? Двух младшеклассников (ведь Юнги примкнул к ним последним). Один таскал саксофон, а у второго в глазах читалось, что Хосок теперь просто так не уйдёт, раз пришёл. Хосок и не собирался. Забавные дети и их наставник в круглых очках ещё долго не выходили из его головы — чего стоил выпад Чимина с его «инди-группа — это больше, чем просто увлечение», а когда Хосок спросил, в чём вообще фишка, то тот и ответить не смог. Только буркнул: «в музыке». Ну что с него было взять? Пухлые щёки, подведённые глаза и четырнадцать лет за спиной. Хосок посмеялся.       А потом набил слово «независимость» на предплечье. Потому что смысл и правда был в музыке. Хосок не был столь хорош, чтобы писать свои собственные тексты для песен, но он поклялся выучить все возможные витиеватые линии соло-гитары, чтобы он мог справиться с любым проигрышем, от какого у Чимина, как у лидера, да и у любого из них сердце ёкало. Дни и ночи без сна, боль в кончиках изящных пальцев, вопросительные взгляды родителей, видевших в своём сыне никого более, кроме как наследника их юридического агентства, — Хосок с гордо поднятой головой принимал всё, что уготовила ему судьба в пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. А вот в восемнадцать не сумел — встретился с Намджуном.       И дело не было во вспыхнувшей как петарда страсти или пресловутой любви с первого взгляда. Хосок поглядел, восхитился и забыл, как делал это всегда. Потом Намджун устроился официантом в их любимое диско-кафе, и Хосок тихо любовался каждый чёртов раз, когда старший мелькал перед глазами. В нём не было и капли желания что-нибудь с этим сделать — ведь Тэхён так тщательно всегда скрывал своего старшего брата ото всех. Он просто был таким — странным, эмоциональным, не до конца успевшим вырасти подростком. И с ним собачиться — себе дороже.       Так что, как и все в группе, Хосок был без понятия, сколько Намджуну лет, где и на кого он учится, есть ли у него девушка или парень. Всё, что у Хосока на него было, так это знания о вкуснейших коктейлях, от которых удовольствие мурашками скользило по коже, а остановиться порой казалось просто невозможной задачей, даже для кого-то постоянно худеющего, вроде Хосока.       Но это не пугало его. Бывают такие люди — смотришь на них и пылаешь. Хочется прикоснуться, но нельзя. Хосок не боялся гнева Тэхёна — это было бы сущей глупостью, если бы Ким взбушевался от внимания своего друга к его брату (ну, по крайней мере, Хосок в это верил до определённого случая). Дело было в неизвестности и в нежелании эту неизвестность прекращать. Назовите Хосока ленивым — не обиделся бы. Просто порой ты выбираешь объект, которым только любуешься, возможно, даже облизываешь взглядом — так он хорош. Но этого тебе достаточно, чтобы дальше продолжать мирное сосуществование.       Что стало переломным моментом? Хосок не хотел бы признавать, но, очевидно, рассказ Чимина о произошедшем. Хосок был безумно взбешён реакцией Тэхёна, он был сбит с толку от того, что Чимин, его крохотный Чимин-и с круглыми глазками и пунцовыми щеками поддался эмоциям и страсти, что он наконец не выдержал. Но потом, уже будучи в своей комнате наедине с собой, пытаясь привыкнуть к новому цвету волос, Хосок обнаружил ещё кое-что: он был удивлён. Удивлён тому, с кем это произошло. И, возможно, немного завидовал — без ревности, просто по-белому завидовал, потому как сам был бы не прочь испытать что-нибудь от ощущения чужих крепких рук на своих бёдрах.       Интерес.       Тогда он зародился. Хотя, скорее, усилился — ведь Хосок не зря же всё слюной истекал, поглядывая на Намджуна в диско-кафе. Просто прежде Чон не собирался с ним ничего делать, а теперь он почувствовал интригу — горячий Намджун повёл себя так только потому, что это был Чимин, или же он просто хотел острых ощущений? Что бы он сделал, если бы Хосок проявил инициативу, останься они вдвоём?       Мысли об этом будоражили хосоково сознание, и так некстати — ведь его друзья на почве этого рассорились. Так что он это опустил, усыпил вспыхнувшее волнение — до лучших времён.       Ходить в диско-кафе они перестали, и Хосок почти сумел забыть об этом на фоне постоянной ругани и стресса от недорепетиций. Ему было сложно — всегда сплочавший свою группу, он был просто бессилен перед встретившимся им на пути препятствием. Не было Сокджина, чтобы ему помочь; твердолобый Тэхён ничего и слушать не хотел, а Юнги лишь вздыхал, придерживаясь нейтралитета, хотя, безусловно, был на стороне Чимина.       Хосок всегда тяжело переживал стычки в группе, потому и взял на себя роль клея, каждый раз подталкивая парней на диалог. Но диалог в этом случае всегда оканчивался бешенством Тэхёна и смирением Чимина. Хосок чувствовал себя бесполезным — как будто не мог справиться с главной своей задачей, ради которой в группе и существовал.       Кроме того, он ужасно переживал из-за колледжа — ведь ему в этом году школу оканчивать и поступать, а из-за этой третьей мировой между Паком и Кимом «Роман из телевизора» мог с лёгкостью хорошенько облажаться, что могло бы отразиться в заинтересованности университетов в Хосоке как в абитуриенте.       В общем, он испытывал сильное давление и не знал, как с ним справиться. В один из дней, когда он окончательно устал от того, что Чимин не ходит с ними на ланч, а Тэхён от того и ухом не ведёт, парень вместо последнего урока решил покататься по городу — отдыхать таким образом душой и телом он любил всегда, и именно от него Чимин и перенял эту привычку.       Он выехал на дорогу, ничего не сказав парням; на улице была невыносимая жара, хотелось спрятаться куда-нибудь и выпить чего-то холодного. Разве было место лучше их диско-кафе? Хосок о таком не знал, поэтому, покружив по центру с полчаса, завернул на знакомую улицу и припарковался на небольшой автостоянке.

***

— Будешь что-то ещё?       Капля пота стекала по оливковой коже шеи — гладкой, блестящей, с вкраплениями неоновых отражений подсветки кафе. При разговоре кадык двигался, так завораживающе. У Хосока был бзик на руках и шеях. Намджун был настоящим сгустком всех его кинков в одном флаконе — слишком сильный и красивый, чтобы не задумываться о том, как провести языком по его адамову яблоку.       — Что? — переспросил Хосок, поднимая взгляд на пару драконьих глаз.       Кто вообще их с Тэхёном родители? Младший был засранцем, но чертовски симпатичным, хотя на вкус Хосока всё же ещё слишком смазливым. Ему нравились мужественные парни. Ещё один его фетиш в копилке Намджуна.       — Ах… нет, пока что.       Один уголок полных губ пополз вверх, обнажая эту восхитительную ямочку на щеке.       — Ты какой-то сам не свой. Всё в порядке?       Хосок облизнул губы. Намджун слишком не вовремя заставил его о себе вспомнить. Он и так был весь на нервах, а теперь этот волк-искуситель в овечьей шкуре и вовсе не давал ему сосредоточиться. Чимин говорил, каким тот был по началу робким. С Хосоком он всегда был таким же, как и со всеми остальными, и он это с гордостью принимал.       Но досада от переживаемого разлада в группе убивала его, и сил мириться с этим образом милого старшего брата лучшего друга у Хосока не осталось. Он хотел увидеть его настоящего. Он хотел, чтобы Намджун показал ему, что пытается скрыть за этим заботливо-участливым взглядом. То, что проскальзывало то тут, то там — как бы он ни старался, при должном желании можно было прочувствовать эти вайбы напряжения, случайно заметить заинтересованный взгляд. Хосок знал эти уловки. Он сам был таким же — вешался только в шутку, но, когда дело доходило до чего-то серьёзного, шутки заканчивались.       — Из-за Тэхёна с Чимином, — объяснил он, слабо улыбнувшись. Намджун понимающе кивнул. — Их ссора — наша общая головная боль.       Спросит ли Намджун, знает ли Хосок? Он хотел, чтобы он спросил. Хосоку нужно было снять стресс. Намджун мог бы помочь ему, однако младший не знал, как деликатнее его к этому подтолкнуть — не сказать же ему вот так в лоб посреди кафе о том, чего он хочет.       Ким чуть наклонился, упираясь ладонями в столешницу и прикусывая губу.       — Мне жаль, что так вышло, — с толикой вины в голосе, ответил он.       Хосок изучающе осмотрел его лицо в который раз — с такими пухлыми губами ему приходилось целоваться лишь раз, и то был Чимин, так что он не то чтобы распробовал их хорошенько. Каково это — целоваться с таким парнем, как Намджун? Каково это — быть прижатым к любой возможной поверхности тяжестью столь сильного тела? Каково это — ощущать эти длинные пальцы и большие ладони на своей коже? Хосок был слишком тактичным, чтобы спрашивать у Чимина.       Он всегда хотел узнать самостоятельно. Но решимость появилась только в момент полнейшего эмоционального истощения. Чимин поддался, потому что был несчастен в безответной любви и устал, а Хосок желал этого, просто потому что ему всегда нравилось пробовать. Как тот поцелуй с Чонгуком — ни к чему не обязывающий и случившийся ради интереса.       Интерес.       — Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил Чон.       Этот вопрос получился слишком прямолинейным для хороших парней и слишком серьёзным для кого-то столь светлого и мягкого, как Хосок. Обычно знакомства не составляли для него особого труда, а здесь он вообще уже был знаком. Он знал, какое наказание мог понести со стороны Тэхёна, если бы тот узнал; он также знал, что может быть безжалостно отшит, если Намджуну нравился Чимин по-настоящему. Но, если разобраться, чем он жертвовал на самом деле?       Пара шоколадных глаз блеснула ответным интересом. Кудрявая шкурка была практически скинута с массивных плеч. Хосок и бровью не повёл.       — Ну, я работаю до пяти, — сказал Намджун. — Потом я, в принципе, свободен.       — Могу подвезти.       Хосок просидел до пяти часов в кафе, то и дело обновляя свой молочный коктейль. На улице тем временем разразился дождь, но духота так никуда и не делась; в общем чате парни взорвались вопросами о том, куда старший подевался, а Хосок соврал про поломку пикапа, что стоял себе преспокойно в зоне хосоковой видимости и мок под ливнем, из-за которого Чон и вправду мог в очередной раз столкнуться с проблемами водонепроницаемости кузова.       На самом деле, Хосок везти домой Намджуна не собирался — там должен был быть Тэхён. У него особо не было идей — он мог привезти его к себе, однако сомневался насчёт того, что старший согласится.       Хотя, возможно, парочка идей всё же была.       Правда, не у него, а у Намджуна.       Например, закрыться в подсобке на щеколду и в бедном освещении зелёной таблички «выход» впиться во влажные пухлые губы и наконец испытать их мягкость на себе. Оторваться со слишком мокрым звуком и с горящими глазами проследить за тем, как собственная рука сбивает доставучую пилотку с чужих волос и зарывается пальцами в них; закусывать губы при виде зелёных бликов на влажной коже шеи и ощутить её солоноватость языком.       Намджун был выше его, и ему пришлось бы беспрестанно вставать на носочки, но тот подхватил его на руки, позволяя обернуть ноги вокруг талии, и прижал к стеллажу с бесчисленными банками сиропов. Как заботливо. Хосок себе что-то такое и представлял.       Возможно, у сыновей Ким это было в крови — заниматься случайным сексом. Хосок не был против — он сам стал его инициатором. Немного быстрее, чем он мог бы рассчитывать, но так было даже лучше — он был слишком вымотанным для того, чтобы разбираться со всеми этими кокетствами и ухаживаниями. Ему просто нужен был секс, ему нужно было расслабиться, и лучше кандидатуру он вряд ли бы нашёл.       С коридора музыка была почти не слышна. В подсобке было немного прохладно и пахло шоколадом. Намджун на вкус был как последний выпитый Хосоком коктейль, словно он пробовал его сам перед тем, как подать гостю. Целовался он вовсе не как овечка — как тот самый волк, которого красная шапочка Хосок с таким нетерпением ждала. Его язык был властным, а руки крепко держали чужие бёдра, вжимая худого парня в металлические полки. Пальцы Хосока сжимали короткие волосы на чужом затылке и смазывали капли пота по шее, немного дрожа от предвкушения.       У них не было много времени, и они оба это прекрасно понимали. Разорвав мокрый поцелуй, старший опустил Хосока на пол и быстро развязал фартук, скидывая его куда-то на пластиковые бутылки. Хосоку было плевать, одетыми они сделают это или нет, но всё же он был рад, когда Намджун решил стянуть с себя футболку, и в тусклом освещении он увидел очертания широкой гладкой груди.       — Развернёшься для меня?       Хосок ухмыльнулся.       — С удовольствием.       Тяжёлые дыхания парней распаляли крохотное помещение. Сердце стучало так гулко, что его можно было расслышать с другого угла кладовой. Хосок потянулся к своему ремню, и крупные ладони накрыли его руки, чужой пах настойчиво упёрся меж его ягодиц, а горячий язык прошёлся по нежной коже под ухом. Хосок закатывал глаза и кусал губы, подавляя стоны, всё ещё не желая быть услышанным кем-то ещё из сотрудников кафе и получить пожизненный бан на посещение.       Намджун помог ему справиться с пряжкой и нетерпеливо стянул джинсы вместе с бельём, вовлекая в развязный поцелуй через плечо и беря член в руку. Хосок просяще хныкнул, толкаясь назад — чтобы старший и со своими штанами уже что-нибудь сделал, — и тот зашипел, выдыхая обжигающе на его губы.       — Ну же, — шепнул Хосок, лизнув распахнутые губы. — Покажи, что ты делаешь так же хорошо, как коктейли.       Намджун почти зарычал. Он быстро расправился со своими брюками, Хосок передал ему презерватив, хранящийся всегда на всякий случай в его бумажнике — жизнь парня в девятнадцать далеко не всегда оказывается предсказуемой. Смочив свои пальцы слюной, старший чуть нагнул Чона, пристраивая пальцы у поджимающегося в прохладе и несдерживаемом желании прохода.       Хосок так сильно хотел, чтобы это наконец произошло — может быть, грязно, может быть, слишком быстро и без смакования, но ему так необходима была разрядка, и получать её от своей влажной мечты было чем-то невероятным. Он совсем не задумывался о том, что будет позже, постанывая в своё предплечье от умелого растягивания пальцами. Он не ожидал от Намджуна свиданий или чего ещё такого сложного. Ему нужно было избавиться от зудящего под кожей возбуждения, удовлетворить своё любопытство, и пока он мог смириться с тем, как именно это происходило, всё было в порядке.       Контраст прохлады в подсобке и прикосновений горячих ладоней к покрытой испариной коже заставлял мурашки пробегать по телу, а волоски вставать дыбом; растяжка происходила довольно легко, ведь Хосок не был девственником, и вскоре Намджун расправился с упаковкой презерватива, натягивая его на себя и пристраиваясь к пульсирующему колечку мышц. Хосок зажмурился, останавливая руку на своём члене; парень выгнул его больше, надавив пальцами на поясницу.       Он входил медленно, аккуратно, демонстрируя свою заботливую натуру; но затем цепи были сорваны, и он стал вбиваться быстро, как будто пытался выбить из Хосока последние всхлипы — и так оно и было; от взятого грубого ритма Хосок не смог бы издать хоть один полноценный стон, хватая ртом воздух и задыхаясь, сжимая до белых костяшек полку стеллажа и тряся его вместе с собой. По комнате разлетались частые пошлые шлепки и шипения, равномерный стук стеллажа об стену и звуки бьющихся друг об друга бутылок; Намджун был настойчивым, жадным до хосоковой тесноты, он крепко сжимал чужие бока и бёдра, контролируя тело младшего и не давая ему взять ситуацию под свой контроль. Хосок видел вспыхивающие звёзды перед зажмуренными глазами и чувствовал, как слабеют колени.       Со стороны коридора послышались шаги; Намджун подхватил парня поперёк груди и поднял его корпус, прижимая к себе. Футболка Хосока вмиг стала влажной на спине от соприкосновения с влажной грудью; Чон от взятого угла почти вскрикнул, но парень накрыл его губы рукой, тормозя и прислушиваясь. Ощущение опасности быть раскрытыми захлестнуло младшего с головой и ещё больше надавило на сжатые узлы внизу живота; он подумал, что, если кто-то их застукает или хотя бы пройдёт мимо кладовой ещё разок, Хосок не выдержит.       — Я уберу руку. Обещаешь быть тихим, детка? — хриплым голосом спросил Намджун в самое ухо.       Хосок тяжело выдохнул на влажную ладонь и кивнул.       Намджун медленно возобновил толчки, оставляя Хосока прижатым к себе. Каждый новый с нажимом проезжался по простате, и Хосоку хотелось остановить его, но одновременно с этим — заставить не прекращать это никогда. Старший дышал ему в шею, вылизывал ухо, придерживая одной рукой за тазовую косточку; Хосок откинул голову ему на плечо и судорожно похныкивал, ловя вертолёты, как после выпивки, приближающие его к долгожданному оргазму.       Ещё несколько глубоких толчков, и Хосок не сдержался, кончая себе в кулак, чтобы ничего не запачкать. Вскоре и Намджун, покусывая оголённое плечо под съехавшим воротом футболки и сдерживая грудной стон, содрогнулся от нахлынувшего оргазма.

***

Они быстро оделись и постарались максимально замести свои следы. Хосок ещё некоторое время тусовался на парковке, пустым взглядом буравя лобовое стекло с включёнными дворниками, безуспешно разгонявшими всё новые и новые капли. Если в кафе он ехал переполненным злостью и отчаянием, то теперь, выйдя из него, чувствовал опустошение. Раньше, точно так же пользуясь удачно подвернувшимся сексом с кем бы то ни было, он не ощущал ничего подобного.       Возможно, он совершил ошибку.       С этой мыслью он уехал домой, так и не подвезя Намджуна, хотя из вежливости мог бы — дождь ведь так и не закончился. Но ему отчего-то стало ужасно стыдно. Это не было так просто, как в случае с поцелуем с Чонгуком — интерес Хосока не оказался таким уж безобидным. Он чувствовал уколы совести — только не понимал, перед кем ему было совестно. Не перед Тэхёном, не перед Чимином уж тем более. Так перед кем? Почему ему от привычного способа расслабиться стало вдруг так хреново?       Впервые после секса ему хотелось объясниться. Хосок часто волновался, но никогда — по поводу чего-то такого. Он был уверен в себе и не воспринимал подобные вещи за что-то сверхсерьёзное — не так легкомысленно, как Тэхён, но он по крайней мере никогда не корил себя, если спал с кем-то на вечеринке или поддавался искушению. Но подобная выходка в дни, когда вся его жизнь шла под откос из-за рушения дружбы, казалась ему неверной, и он боялся быть воспринятым Намджуном как последний придурок, положивший болт на друзей.       Именно поэтому на следующий день Хосок снова приехал в диско-кафе, сбежав с последнего урока. После занятий парни должны были собраться для репетиции, и потому у него не было особо больше вариантов — только опять хулиганить. Зайдя в здание, он сразу нашёл Намджуна глазами, поправлявшего на одном из столиков салфетки, и подошёл к нему.       — Хэй, — неуверенно позвал его Хосок; тот удивлённо обернулся и мягко улыбнулся.       — Привет.       Чон вздохнул, собираясь с мыслями.       — Мне надо…. Поговорить с тобой. Очень надо.       Намджун изумлённо вскинул брови.       — Пойдём к барной стойке.       Хосок кивнул и последовал за парнем. Тот встал за своё рабочее место, взял новую подставку и упаковку салфеток и с непонимающим выражением лица дал младшему знак, чтобы он начал. Тот сложил руки на стойку и пожевал губу.       — То, что произошло между нами. Я не хотел… То есть, хотел, но… — Хосок вздохнул. — Не то чтобы это было ошибкой. Но я не хочу, чтоб ты подумал, что я какой-то придурок.       — Я так не думаю, — улыбнулся Намджун. — Всё в порядке.       — Вся эта ситуация с парнями меня действительно напрягает. Неужели Тэхён настолько разозлён?       Намджун, аккуратно складывая салфетки в подставку, хмыкнул.       — Он просто ребёнок. Это пройдёт. Хотя… со мной он не разговаривает.       Хосок покачал головой.       — Вот же несносный, — он вздохнул.       И на этом был конец. Больше Хосок в диско-кафе не ездил — чтобы не нарваться задницей на новые неприятности; натерпевшись тэхёновых истерик даже в отсутствии Пака в гараже, он просто отпустил ситуацию — как и Чимину, ему было известно, что Ким просто нуждался во времени, чтобы прийти к правильному решению самостоятельно.

***

Однако у конца оказался свой конец, как бы странно это ни звучало. Решивший для себя никогда больше не оставаться наедине с Намджуном Хосок оказался в западне через пару недель. Но всё по порядку.       Сначала сломался его пикап на парковке у «Таргет», из-за чего парням пришлось просить у старшего Кима помощи в виде фургона. Потом Хосок как-то внезапно оказался на несколько часов в дороге сидящим сбоку от него, где беспрестанно одёргивал себя от вида манящих сильных рук, сжимающих тонкий обод руля. Полосатая футболка подчёркивала карамельный загар. Флешбеки того, как Хосок пробовал эту кожу на вкус, свалились на парня тяжёлой кувалдой на наковальню. Он почти не дышал, сглатывая вязкую слюну и огромное желание сжать пальцами слишком близко расположенное к нему бедро старшего.       — Можно в этой тачке музыку включить? — прозвучал голос Чимина с заднего сиденья.       Хосок моргнул и одёрнул себя, оторвал взгляд от чужого тела и потянулся к магнитоле. Возможно, Чимин заметил его заинтересованность. Возможно, он только что спас ситуацию. Хосок всё равно не скоро смог бы рассказать ему правду — для этого нужен был лучший случай.       Бок о бок всю поездку и беспрестанная болтовня об университетах, способная отвлечь от горячего тела в сводящей с ума близости — Хосок благодарил Сокджина больше, чем когда-либо, за то, что тот любил разговаривать. Намджун неуверенно дискутировал с ним, велась оживлённая беседа, в которой Хосок чувствовал себя самым неопытным и лишь поддакивал, иногда — мельком любовался абсолютно незаконными ямочками на щеках.       Затем — прогулки по корнерам университетских скаутов. Хосок точно знал, что ему было суждено стать юристом, пойти по стопам его родителей, но в университет, который окончили они, он поступать не хотел. Не то чтобы у него был выбор — ему нравилось думать, что слово «независимость» не только хорошо смотрелось в качестве татуировки и красиво звучало, но ещё и действительно имело вес в его жизни. Поэтому он с энтузиазмом набирал рекламные листовки, выслушивая рекомендации Намджуна и Джина по поводу каждого из колледжей.       После фестиваля Чимин уехал с Чонгуком домой, и старший прекрасно понимал, что ждало Пака — и каждой клеточкой тела его поддерживал и радовался. Чимин натерпелся и теперь просто заслуживал наконец быть счастливым. Вредный Тэхён отправился на вечернюю прогулку с Пиа, а Юнги умотал домой, изнемогая от желания скорее поспать.       Хосок остался с Намджуном.       Возможно, он совершил ошибку в прошлый раз. Возможно, он хотел сделать это снова гораздо больше, чем он мог догадываться. Потому что после выпитого стакана воды, предложенного Намджуном, на кухне Кимов, Хосок как-то слишком внезапно обнаружил свои руки снимающими чужую футболку, а чужой язык — скользящим по своему нёбу. В доме — никого, тишину терзали лишь громкие антикварные напольные часы в гостиной и сбитые дыхания в поцелуе поднимающихся на второй этаж парней.       В свете закатных лучей, проливающихся в комнату старшего через незакрытые жалюзи, кожа Намджуна выглядела ещё более манящей. Хосок влажными поцелуями исследовал каждый её дюйм, он с упоением скользил языком по каждой впадинке, наслаждаясь вкусом и судорожными вздохами. Намджун, такой невероятно сексуальный, с томным взглядом прищуренных глаз и приоткрытыми, блестящими слюной губами заставлял Хосока тонуть в своих мечтах, возвращаться к мыслям о них опять и опять.       Это не была любовь — вряд ли такое влечение можно было обозвать таким высоким чувством; Хосок не искал в Намджуне опору и поддержку, как делали это Чимин с Чонгуком. Хосок хотел только страсти, он хотел ощущений, и старший давал ему их так, как тот и желал — откровенно, без притворных игр в хороших мальчиков. Милый и мягкий Хосок, тонкая натура которого так грела каждого участника в группе, сходил с ума от силы и от подчинения, и их в Намджуне для него было в достатке.       Второй секс не оставил того же осадка, что и первый — Хосок, выходя из фургона уже около дома после того, как старший его подвёз, чувствовал себя окрылённым. Больше ничего ни к чему его не обязывало, и на душе было спокойно — словно долгий тернистый путь наконец стал нежной щекочущей травкой. Хотелось гулять по ней голыми ступнями снова и снова. Так же, как и встречать Намджуна после его смен и утопать в химии с головой.       Намджун не был влюблён в Чимина, и он вряд ли был влюблён в Хосока — по крайней мере, изначально. Они никогда не говорили об отношениях, не обсуждали чувства. Каждая их новая встреча так или иначе заканчивалась сексом. Но их обоих это устраивало, опять же — по крайней мере, пока.       В день поездки на побережье Хосок не сдержался, сыграв с огнём — поцеловал Намджуна прямо во время того, как парни ходили в туалет по очереди на втором этаже. Это было безумно рискованно — оба могли огрести от Тэхёна, если бы тот оказался всё же тем ещё ребёнком и не научился на своих ошибках, — но ничего не смогли с собой поделать. То, что было между ними — искрилось и полыхало, заставляло кровь бурлить в венах, а в головах появлялся туман, едва кожа соприкасалась с кожей. Их напряжение стирало любые границы в пыль, а мысли — испаряло, как горячий чайник воду. Близость давала им силы на то, чтобы возродиться вновь, когда их едва ли хватало на новый вдох.

***

И видя то, какими милыми выглядели Чонгук и Чимин в своих отношениях, Хосок раздумывал над тем, чтобы пригласить Намджуна на настоящее свидание, но почему-то спросить его об этом было гораздо страшнее, чем в очередной раз расстегнуть ширинку. Возможно, самый взрослый среди своих близких друзей по большинству из критериев Хосок всё ещё не всему научился за свои девятнадцать лет. Может быть, настало время научиться этому у младших.       Два года назад он услышал: «Пожалуйста, научи меня целоваться, хён».       Через пару дней после возвращения с побережья он спросил: «Чимин-и, как пригласить парня на свидание?»