Чувствуй себя как дома

      — Пообещай, что не будешь меня жрать, — сумрачно просит Курьер. Не оборачивается, вертит в руках ключи.       «Чего?» — не понимает Волк. Не жрать? А когда он?..       О звёзды, ну конечно. Курьер-то предложил, а он и сделал вид, что обрадовался. А Курьеру откуда про «сделал вид» знать?       Но всю дорогу, значит, его это ни капли не смущало? В троллейбусе бессовестно дрых на плече, так что остановку свою проспали; пока шли через дворы — за руки держались, смеялись на всю улицу, потом спорили, из-за чьего смеха жители ближайших домов полицию вызовут... И ничего, совсем не вспоминалось, что рядом — Волк, страшный хищник, которому дано обещание себя на съедение отдать? А тут вдруг у самой квартиры вспомнилось?       А если не дать обещание — выставят вон? Повезёт, если не с лестницы спустят?.. Да нет, что за глупости, Курьер не похож на того, кто станет с лестницы спускать. Но вот пошлёт — запросто. И... и чаем не напоит. А чаю о-очень хочется, пускай и пил недавно, с час назад, не больше...       — Н-ну, обещаю... — Волк неуверенно чешет подбородок. А Курьер прожигает его глазами, жутко синими в полутьме подъезда, и хмурится:       — Поклянись.       — Как?       — Как-нибудь. Сам придумай.       Волк, вздохнув, уже хочет развести руками: не знаю я никаких клятв, чего ты ко мне пристал, это мне нужно или тебе? Но ведь именно ему и нужно — кто страдает из-за острой нехватки горячего чая в организме?.. И тут озябший хвост, прижавшись к ногам, подаёт отличную идею.       — Клянусь своим хвостом, — смущённо улыбается Волк; в глаза на всякий случай не смотрит: Курьер-то серьёзен, а он тут с шуточками лезет, про хвосты говорит...       Курьер оглядывает его с головы до ног; на хвост, впрочем, даже взгляда не кидает. Кивает:       — Пойдёт, — и отпирает дверь. И, едва переступив порог, бормочет еле слышно, так что будь Волк не волком — не разобрал бы: — Я же страшный дурак, не хотел отказываться от предложения проводить, не стал оставлять тебя на остановке, потом постеснялся бросать у подъезда... А сейчас подумал: если кинешься — мне ж и бежать некуда...       У Волка щёки вспыхивают: увлёкся, видите ли, отыгрыванием роли страшного хищника и даже не сообразил, что Курьер по-настоящему испугался, вот дурак! А ведь было заметно: как дрожал у фонаря, как таращился, с каким убитым видом вышел из квартиры заказчицы... И в то же время — на плече-то и правда заснул, не притворялся; и билет счастливый так нагло засунул в нагрудный карман, чудится — жжётся изнутри, счастье и удачу приносит, не иначе.       «Да ты чего, да я бы никогда!..» — готов заверить Волк, рот уже открывает. Но Курьер щёлкает выключателем и обводит рукой прихожую:       — В таком случае будь как дома. Но учти, — он понижает голос, — у меня на кухне две сковородки и куча ножей. — И если б Волк не видел его сияющие глаза, его широкую усмешку — попятился бы и сбежал из квартиры: ради кружки чая глупо себя таким опасностям подвергать, оставаться в одной квартире с маньяком, заманивающим к себе невинных волков...       — Ага, — вместо побега кивает Волк. Растерянно стаскивает куртку, вешает на крючок; согнувшись, развязывает ботинки, ставит рядом с ковриком. А когда поднимает голову — и правда чуть к двери не шарахается: Курьер на него смотрит внимательно-внимательно, будто насквозь видит, все мысли — как на ладони, читает как открытую книгу... Какие там ещё сравнения в этих случаях используют?..       — Ты живёшь на улице, — даже не спрашивает он.       Волк молча кивает. Тянется невольно к куртке: сейчас он скажет, что личности без определённого места жительства ему в квартире не нужны, и выставит, несмотря на все клятвы. Вспоминает, что сначала надо ботинки надеть, в куртке-то неудобно будет — а Курьер сцепляет пальцы в замок и смотрит неловко из-под чёлки:       — Ты, наверное, в душ хочешь?..       Волк снова кивает — часто-часто; ну не шептать же восторженно: «О да, ещё как, если пустишь туда — буду тебя боготворить!» Прикусывает язык: а в этом вопросе нет никакого подвоха? А то сейчас он скажет, что...       Курьер хмурится, чешет затылок и объявляет:       — Схожу за полотенцем. И... за одеждой. А ты иди в ванную, — и скрывается в комнате так поспешно, будто Волк сейчас умрёт от скопившейся на нём грязи.       «Спасибо, звёзды...» — одними губами благодарит Волк, задрав голову к потолку. И, оступаясь, морщась, беззвучно шипя: всё-таки ботинки здорово натёрли, живого места не оставили, — крадётся по коридору: где тут находится ванная?..       Ванная зазывает распахнутой дверью, и Волк, конечно, не проходит мимо. Выключатель обнаруживается внутри — какое счастье, не надо несчастно оглядывать стены и разбираться, какой из трёх — нужный! А коврик такой мягкий, что хочется упасть на него и лежать, урчать блаженно, тереться щекой — ну наконец-то, спустя столько дней блужданий... Но если увидят таким — наверняка вызовут скорую — так, на всякий случай.       Поэтому Волк, переступая на восхитительном коврике, стягивает футболку и, помедлив, джинсы: вряд ли Курьер сильно испугается, увидев его в трусах, если уж зубы должного впечатления не произвели...       Но, заслышав шаги, всё-таки прикрывается охапкой одежды — чтобы самому не бояться и не стесняться.       — Отлично, — бормочет Курьер под нос; не вздрагивает, только нервно мнёт в руках притащенные одежду и полотенце. — Вот, я на пол кину, уж извини, удобства не предусмотрены.       «Мне ли страдать по поводу брошенной на пол одежды!» — Волк едва не закатывает глаза; вспоминает, что Курьер про него не знает практически ничегошеньки, может лишь примерно вообразить, какие неудобства ему приходилось терпеть. Когда-то бы всё, что имеет, отдал за душ, или за сухую тёплую комнату, или за чашку чая, не обязательно даже горячего... А тут предлагают расплатиться брошенной на пол одеждой.       Волк трясёт головой: всё, всё, хватит уже быть неописуемо счастливым; а Курьер и правда кидает на пол одежду и полотенце и вытаскивает из шкафчика мочалку.       — Это тебе. Вон там гель для душа и шампунь, ни в чём себе не отказывай, только соседей не затопи.       — Я плавать не умею, — неожиданно признаётся Волк. — Так что ради самого себя в первую очередь — не затоплю.       Курьер, улыбнувшись, взъерошивает волосы, прикусывает на мгновение губу и кивает:       — Вот и замечательно. А это я постираю, — и отбирает у Волка всю одежду, за которой он прячется; и на трусы указывает: — Их тоже снимай. — И, не успевает Волк покраснеть, выходит из ванной — то ли из вежливости, то ли уносит вещи в стиральную машинку, она же стояла в коридоре, не показалось, верно?..       Как бы то ни было, Волк, пользуясь моментом, раздевается догола и, забравшись в ванну, прячется за шторкой. Авось Курьер увидит его трусы на коврике, сообразит, что к чему. А он тем временем включит воду...       О звёзды, ну наконец можно почувствовать себя почти как дома!

***

      Волк сидит на табуретке — впервые за много дней чистый-чистый, с мокрыми волосами, в чужой одежде, которая так хорошо села, будто специально на него шилась; прячет под столом руки — больше от смущения, чем желая скрыть обгрызенные ногти: этим-то, наверное, Курьера не испугаешь. Его вообще ничем не испугаешь, такой бесстрашный — аж дух захватывает.       Впрочем, легко быть бесстрашным рядом с тремя ножами и тяжёлой сковородкой — в которой жарится-греется что-то очень вкусное, просто потому что горячее и съедобное, иных причин для вкусности и не надо. Волк принюхивается — картошка с курицей; и соус, кажется, томатный и со специями, как мама раньше делала...       Может, надо было не по городу шататься, а в полицию идти? Взять и заявить: меня похитили, помогите вернуться домой. Родители с ума сходят, небось дозвониться пытались, а у него телефон как сел, так и всё, включается на ничтожные минуты и тут же вырубается обратно; ещё и в речке искупался, будет ли теперь работать как следует... У Курьера попросить? Всего один-единственный звонок: сказать, что жив, вернётся как сможет; а вдруг и деньгами на билет помогут? Ай, у него ж ни паспорта, ни карточки, куда тут деньги переводить...       И мог бы вернуться, выспросить у незнакомых людей нужное направление — и пешком до самого города, авось бы не пропал по пути. Только страшно было: вдруг там опять эти, со своей страшной машиной и вонючей тряпкой, со своими крепкими руками и рычащими голосами... Кто они вообще такие, на кой он им сдался? Выкуп требовать — глупо, небогатая семья; над оборотнем поиздеваться... А ведь могли бы, хвост-то за спиной всякому виден, никогда и не думал его прятать: знал, что есть где-то дурные люди, ненавидящие оборотней, но много кто в этом мире много кого ненавидит, и если пытаться спрятать все причины ненависти — проще из дома не выходить.       Страшно было — и страшно до сих пор: а если отследили, если перехватят по пути, если поймают на вокзале, если подкупили всю полицию, если...       — Ты будешь ужинать, — даже не спрашивает Курьер; звенит тарелками, стучит ложкой, и Волк понемногу опускает плечи, выдыхает. Сейчас он точно в безопасности: Курьер со сковородкой и ножами никого в квартиру не пустит.       А родителям всё-таки стоит позвонить; а там уж придумает, как вернуться.       — И что с тобой случилось? — спрашивает Курьер, щёлкая кнопкой чайника, когда Волк только-только подцепляет на вилку кусок курицы; мог бы не подцеплять, просто упасть лицом и жевать всё, что в рот попадёт, но он же приличный гость, а не с дикой улицы дикая тварь.       А теперь жевать и вовсе никак не получится, надо собраться с мыслями и рассказать о долгих-долгих днях, проведённых в поисках еды и какой-никакой крыши над головой и постели...       Волк со вздохом опускает вилку — и Курьер мотает головой:       — Нет, не надо сейчас! Я так, на будущее. А ты ешь; и чай пей; и спать можешь лечь... А там уж как соберёшься — так соберёшься.       И спать... О, погодите, он разрешает остаться на ночь? Серьёзно? Может, даже положит на диван, а не на ковёр?.. Хотя и ковёр сойдёт, что угодно сойдёт, лишь бы не холодная земля и не кусты, скрывающие от чужих глазах, но тепла не дарящие ни капли.       — Ага, — кивает Волк. Прожёвывает подцепленную курицу и бормочет: — Можно я только скажу, что меня похитили?.. А подробности — потом.       — Похитили? — Курьер взъерошивает волосы. — Ну ничего себе. Я думал, это только в книгах и фильмах бывает: приличные вроде люди, продвинутое общество... Ну надо же! — и снимает с подставки зашумевший чайник.       Волк поводит плечом: каким бы ни было общество, его похитили, это факт. Может, те, кто это сделал, не относят себя к приличным и продвинутым людям... И узнавать это уж точно не хотелось бы; вообще бы больше никогда в жизни не встречаться ни с кем из этой жуткой компании похитителей.       — Чёрный, зелёный? — интересуется Курьер, открывая шкафчик.       Волк, оторвавшись от еды, хлопает глазами: ого, ему предлагают выбор! И, судя по количеству коробок, выбора этого там немало, чёрный или зелёный — лишь первая ступень, дальше начнут выспрашивать подробности... Знать бы, какое оно всё на вкус, а уж потом выбирать.       — Можно на твоё усмотрение? — просит Волк, старается смущённо, а получается так несчастно, что Курьер даже оборачивается: проверяет, видимо, не расплакался ли он за эти несколько секунд, что они друг друга не видели.       — Конечно, — он вытаскивает одну из пачек, кидает в кружку пакетик и заливает водой.       Волк, принюхиваясь, пытается угадать, что же такое заварили. Пахнет вроде малиной?.. Не настоящей, а вот этим, которое называется «аромат малины». Но пахнет приятно; интересно, каким окажется на вкус...       — Они мне тряпку в лицо пихнули, — выпаливает Волк; вжимает голову в плечи, пихает в рот ещё картошки, глотает, почти не жуя. Собирался же рассказывать потом, чего вдруг?..       Курьер молчит — долго-долго. Потом опускает на стол кружку с чаем и шепчет:       — Я здесь. И ты здесь; а это всё осталось в прошлом.       Да, конечно, всё в прошлом; никто сейчас не пихает в лицо тряпку, и в сознание не возвращаешься в багажнике чьего-то автомобиля, ошалевший, с перепутавшимися мыслями, с полным носом чужих запахов, задыхающийся от непонимания; никто не выволакивает в туалет в какие-то дурацкие кусты, никто не теряет бдительности, и не приходится бежать, перепрыгивая камни, мимо деревьев, боясь навернуться и уже не встать: легко ли встать со связанными руками? А если что-нибудь сломает при падении?..       Курьер слегка встряхивает за плечо, и Волк мотает головой: задумался, вспомнил, погрузился.       — Я сбежал, когда меня в туалет вытащили, — говорит, не удерживаясь, прямо с набитым ртом; Курьер глаза не отводит, брови хмурит. — Даже самому штаны расстегнуть не дали, со мной возился один из похитителей. И рукой постоянно у самого лица — туда-сюда, туда-сюда, как нарочно! В футболке был; ну я взял и цапнул. И бежать. Они гнались, но я плюхнулся в реку — и всё, ищи-свищи, — Волк невольно посмеивается; и смех, конечно, получается донельзя нервный.       — Ничего себе... — выдыхает Курьер. Прохаживается от стены к стене, пальцы в волосы запускает. — Прям как в книжке! Только там это весело, а здесь — ни капельки...       «Ни капельки», — кивает Волк. Какое уж тут веселье?       А как потом выползал из речки в мокрой тяжёлой одежде, как соображал, развесить её на ветках или оставить на себе, ведь не высохнет до вечера, а влезать в недосохшую будет ещё противнее, чем сейчас в ней ходить... Как отыскал более-менее удобный куст, с травой, без дурацких коряг, — и заплакал, потому что...       Нет, не стоит вспоминать.       Волк давится остатками картошки и курицы, пихает себе в рот, чтобы ни о чём больше думать не получалось, только о том, как бы не подавиться. А Курьер, всё меривший шагами кухню, наконец останавливается и садится на соседнюю табуретку.       — Тебе же родителям надо позвонить? Могу дать свой телефон.       Какое счастье, что прямо сейчас не успел ни еду взять, ни чаю глотнуть — иначе бы это всё немедленно полетело обратно. А так — сидит и таращится; и во рту от волнения настоящая пустыня.       — Надо, — тихо-тихо кивает Волк, справившись с самим собой. — Можно?..       — Сейчас? — уточняет Курьер — и уже привстаёт над табуреткой, готовый рвануть за телефоном.       Волк молча кивает; и когда Курьер убегает в комнату — прижимает руки к груди, сдерживая колотящееся сердце. Столько раз прокручивал в голове будущий разговор — а теперь все слова куда-то пропали, и что же говорить?..       Ладно, сейчас разберётся, главное — начать, а там небось засыплют вопросами...       Курьер возвращается за считанные секунды, будто от звонка зависит чья-то жизнь. Впрочем, жизнь-то не зависит, но вот нервы...       — Держи.       — Спасибо, — коротко кивает Волк. Набирает номер — по памяти, дрожащими пальцами, и голова кружится от волнения... Кидает неловкий взгляд на Курьера: он будет сидеть и слушать или что?.. — и Курьер понятливо уходит в комнату.       «Вызов».       — Ма-ам?.. Это я... Я... живой.