Будни Конохи

Как бы это не было печально, но даже имея собственные дома и возможность отстроить новые, обратившись к Ямато-сану, многие шиноби Конохи, предпочитают ютиться в общежитии. Здесь и с миссии встретят как подобает, и помощь первую окажут, накормят до отвала и спать уложат. Чем не рай, для человека постоянно рискующего своей жизнью? Вот и Какаши-сана, пятая отправила жить в общежитие, "для восстановления социальных связей, профилактики психического и психологического здоровья субъекта, а также оптимизации внутригрупповых связей и отношений с другими шиноби селения Конохагакуре". Но и без того расшатанная психика копирующего ниндзя была повержена условиями, которые предоставлялись жильцам в общежитии. Если общая кухня казалась ему просто неудобной для эксплуатации, то совместный санузел - самым настоящим наказанием. Особенно общая душевая... Отныне каждый поход Какаши в душ был подобен миссии ранга S: сначала необходимо очистить разум и прислушаться, кто чем занят, потом отследить потоки чакры и возможные встречи с другими жильцами по пути в ванную комнату. Расчитать запас времени, который будет у джонина, пока кто-нибудь не решит принять душ... И это всё так изматывает, честно говоря, что в один из дней, когда Хатаке приползает полуживой с очередной миссии, ему становится резко плевать увидят его, не увидят. Сколько бы времени не прошло, а нелюдимого джонина до сих пор многие сторонятся, так что есть вариант, что они сами уйдут, лишь бы не находиться рядом с Хатаке-Какаши-убийцей-друзей. Душевая встречает его негромким разговором двоих: Ширануи Генмы и Умино Ируки. Эти двое уже стоят в полотенцах, а значит скоро уйдут отсюда, это немного радует Какаши, хотя с другой стороны становится немного обидно - с ним-то даже здороваются сдержанно, не то что светские беседы ведут. А между этими двоими не чувствуется никакого напряжения и это вызывает внутри какую-то глухую тоску. Как только Какаши заходит в дверной проём эти двое замолкают. Хатаке здоровается первым и грузно опускается на скамью. Тут же получая не только приветствие в свой адрес, но и испуганное щебетание Ируки, поддерживаемое нередкой нецензурщиной от Генмы. Какаши лень вникать, в то, что ему говорят. Он позволяет медику подлатать себя, а потом и вовсе капитулирует перед двумя парами рук, что тянут его на низенький стул в углу одной душевой. Хатаке моют в две руки, массируя уставшие натруженные мышцы и он готов скулить от удовольствия. В какой-то миг он чувствует чужие пальцы в своих волосах и впервые не ощущает отвращения к прикосновениям такого рода. Он покорно ждёт пока с него смывают пену, вытирают полотенцем и сушат гнездо на голове. А вот при виде расчёски в чужих руках, он пытается дёрнуться, но размякший организм, слушать хозяина не хочет. Хатаке жмурится, предвкушая боль от выдергивания колтунов, но вместо этого лишь привлекает внимание медика, который садится напротив него и как-то даже ласкового спрашивает о самочувствии копирующего. Какаши больше не юлит, говорит, где болит, а где тянет и все ждёт когда ж ему повыдергивают волосы. Генма принимается лечить Хатаке дальше, а Ирука аккуратно расчёсывает густые, словно волчья шерсть волосы. Он распутывает спутавшиеся пряди, медленно прочёсывая их по всей длине. И Какаши, окружённый чужим теплом и заботой засыпает, и в этот раз без кошмаров. Просыпается Хатаке в своей комнате. Его встречает рассвет и чужая расческа оставленная на столе. Какаши долго вертит её в руках, раздумывая о самых важных в этой жизни вещах, и решает рискнуть.