Помощь и предательство

      Едва дверь комнаты закрылась, и на неё было наложено не одно охранное заклинание, шкатулка с травами полетела в стену, а я что было сил стукнул кулаком по шкафу. Ничего, придёт время – и этот самовлюблённый красавчик Жикин ещё пожалеет о своих словах, это я обещаю. Его счастье и просто невероятное везенье, что я не мог придать его хорошенькому носу другую форму прямо там, на месте – в гостиной, и вынужден был промолчать. А пока…       От удара шкаф обиженно скрипнул, а шкатулка раскрылась, и все травы рассыпались. Содранные костяшки мгновенно начали саднить, но это было сущим пустяком в сравнении с тем, что творилось у меня на душе. Дав слово, я согласился поступить гадко, очень гадко, однако иначе было нельзя. Кто, ну вот кто, спрашивается, просил эту назойливую, как муха, Зализину лезть в кабинет академика к зеркалу?! И как она только ухитрилась пробраться? Лишь немногим удаётся ладить с золотыми сфинксами, охраняющими дверь. Будто бы сейчас в Тибидохсе и без неё проблем было мало… Но теперь пути назад нет - надо её спасать. Позволить Лизе умереть – ещё более мерзко, чем…       От одной даже мысли об этом сердце болезненно сжалось, в горле вставал ком, а внутри всё выворачивалось наизнанку. Словно меня полосовал когтями десяток-другой гарпий. От этого хотелось кричать, крушить всё, что попадёт под руку... Я сам себя не узнавал - на меня это совершенно не похоже! Вздохнув, я сел прямо на пол и уткнулся лбом в дверцу шкафа. В глазах защипало. Чтобы успокоиться, я закрыл их и старался выровнять дыхание, но в данный момент это давалось с большим трудом. Дело плохо. Сейчас мне просто необходимо сохранять спокойствие, ясный разум и холодную голову. Если я не смогу взять себя в руки, то не помогу уже никому. Руки, дрожащие от бессильной злобы на самого себя. Так, Валялкин, дыши: вдох… выдох… Ну почему происходящее не может быть просто кошмарным сном? Я прекрасно знал, что она там. Заметил, что Таня пряталась за диваном и всё услышит. Должна была услышать. Я мог всё изменить, вовсе не начинать тот разговор, но не сделал ничего. Даже хуже. И это вместо так нужной ей поддержки, когда её недавно перевели на «тёмное»! (Сейчас уже могло казаться что Таня смирилась с этим и ей уже всё равно, но я-то прекрасно видел, как сильно она переживает из-за своего перевода) Когда она верила мне…       В её глазах я наверняка стал предателем. Уверен, после произошедшего она не захочет со мной говорить, но, как бы ни было отвратительно и странно, именно это мне и было нужно. Именно этого я и добивался, начав тот злополучный разговор с Жориком, на который меня и уговорили Ягге с Медузией. Мне придётся держаться в стороне не только от Тани. Телепат Ягун мгновенно всё узнает, если я не буду внимательным. Впрочем, он всё равно догадается – болтливый внук старой богини далеко не глуп. От него очень трудно что-то скрывать. А сейчас особенно. Остаётся надеяться, что наш друг послушает мои уговоры и сохранит всё в секрете. Впрочем, Ягге наверняка проведёт с ним беседу, чтобы тот не вмешивался… Эх... А я ведь мог бы попросить его протаранить Жикина на тренировке... Но нет.       Если бы я только мог всё рассказать Тане... Рассказать об их с Лизой связи через проклятье… Но этого делать категорически нельзя. Нельзя, чтобы она знала. Знала, каких усилий мне стоит её игнорировать. Оставаться равнодушным и нянчиться с несносной девицей, прилипчивой хуже репейника. Скрывать правду от лучших друзей, от тех, кто стал мне очень дорог и близок. Нельзя. Иначе это всё испортит. А сейчас мне остаётся лишь верить, что мы сможем помириться, когда всё закончится. Но до той поры мне придётся быть добрым и заботливым, мило улыбаться Лизе и слушать её щебетание. И неважно, что от этой улыбки, далеко не всегда искренней, у меня начнёт сводить скулы. А всё более нелестные слова Зализиной о Тане, проскальзывающие последнее время всё чаще и чаще, вызывают сильное желание заставить Лизон замолчать. Надеюсь, у меня хватит терпения, иначе Лизка рискует стать исключением, из-за которого мне придётся нарушить свои принципы и убеждения.       Я бы дал невероятно много, чтобы не допустить того, что сам же сделал. Не дать тому злополучному пророчеству Чумы сбыться. И уж тем более не осуществить его самому. Но мерзкая злобная карга оказалась права - оно свершилось. Свершилось из-за того, что я не мог поступить иначе, как бы того ни хотел. Вынужден был прислушаться к разуму, а не сердцу, противящемуся и несогласному. И от этого предать - ничуть не легче, чем оказаться преданным. Намеренное и осознанное причинение боли ранит и того, кто заставляет страдать.       Из оцепенения и омута размышлений к реальности меня вернул странный звук. То были зачарованные часы, взглянув на которые я удивился и стал торопливо собираться. С опозданием по телу прокатилась холодная волна ужаса. О, Древнир! Три часа?! Неужели уже прошло настолько много времени?! Просидев, оказывается, аж несколько часов, выбитый из колеи, я совершенно забыл про домашние задания! Что Медузия, что Зубодериха, завтра будут рассержены, хотя первая не подаст и вида. А ещё, как на зло, я пообещал Лизе зайти к ней вечером… И прямо сейчас мне надо бежать в магпункт со всех ног, чтобы успеть и сдержать слово. Лицо непроизвольно сморщивается, как от зубной боли. Я справлюсь. Нет – МЫ справимся. Вместе, хоть и порознь. Я и Таня. Каждый по-своему, но мы оба поможем Лизке. И пусть для этого мне придётся провести ночь без сна за домашним заданием, пересесть утром за другой стол в столовой и много чего ещё. Справимся, потому что иначе – никак. Как сказал бы Танин дед – Феофил – Alea jacta est – жребий брошен. А потому – вперёд. И с этой мыслью я вышел из комнаты и отправился к Зализиной.