Save My Soul

Уже два месяца его мучили кошмары. Два месяца он спал по несколько часов в день. Два месяца никто не может ему помочь. Врачи, беспомощно разводят руками, продолжая пичкать его пилюлями, от которых он чувствует себя мёртвым. Джейсон — его бывший сосед по палате, предложил попробовать резать себя, как способ борьбы с чувством собственной никчёмности. И соглашусь, метод достаточно действенный. Вот только, Джейсона выписали, а он все также торчал в дурке. Это центр психологической помощи для подростков, но для него — это дурка. Ты — псих. Относятся к тебе — как к психу. Тут даже есть изоляторы для особо буйных и смирительные рубашки. Впрочем, он не из таких. Он лежал в обычной двухместной палате и пытался не загнуться от скуки и одиночества. Думаю, у некоторых уже возник вопрос: кто он, вообще, такой? Что ж, его зовут Дом Картер, ему семнадцать. Отец — клерк, мать — домохозяйка. Старшая и младшая сёстры — главное достояние семейства. Одна учится в престижной музыкальной академии, а второй пророчат великое будущее в балете. И есть Дом. Просто — Дом. Типичный средний ребёнок. К тому же проблемный. К тому же ебнутый. Он не шизанутый. То есть, у него нет шизофрении или чего-то такого. Просто его мучают кошмары и он режет себя. В какой-то момент, его родителям просто надоело, ломать себе мозги состоянием сына и они мило улыбнувшись, сбагрили Дома сюда. И он не винил их. Он считал себя — грязным пятном, которое не получится отмыть, но всегда можно попытаться спрятать. Они и спрятали. Раз в неделю они звонили ему, чтобы поинтересоваться тем, как дела и на этом их интерес к персоне сына заканчивался. Дома было примерно также. За ужином, мама не переставая хвалила Бетси, за очередную победу в каком-нибудь конкурсе юных прим, отец сообщал, что у Долли через неделю концерт в филармонии, спустя полчаса, когда ужин подходил к концу, мама, заправив за ухо осветленную прядь, смотрела на сына и спрашивала: «А как у тебя дела, Доминик?» «В порядке, мам. Получил четвёрку по химии.» — следовал ответ. «Отлично.» — и после этого, все вставали из-за стола и расходились по своим комнатам. Он — пустое место. Доминик уяснил это еще в четырнадцать. И он неплохо справлялся с этим, пока в какой-то момент, все не пошло по пизде. Два месяца непрекращающихся кошмаров. Ещё месяц отчаянного самобичевания. И вот он здесь. Он одинок. Он все также пустое место, только теперь сменил место жительства. У Доминика нет друзей. Да и никогда не было. Были знакомые, приятели, но никогда не было друзей. В школе Дом был тем самым одиночкой, который тулится в самом засранном углу столовой, заткнув уши наушниками, рядом со всякими гиками и задротами. Над ним даже не издевались, настолько пустым местом он был. Учителя не видели его вовсе. Здесь, все было почти также. Другие подростки, сначала пытались начать общаться со Домом и он, даже начинал делать какие-то успехи, но в итоге это не привело ни к чему. Был, конечно, Джейсон, но это скорее была необходимость, так как они, все-таки жили в одной комнате и общаться приходилось. И еще были врачи. Они же просто выполняли свою работу. Общая терапия — один раз в неделю, час. Индивидуальная — один раз в день, час с половиной. Просто выполнение своей работы. Ничего более. Весь остальной день, Доминик просто слонялся по больнице, слушая музыку или читая, иногда приходя в общую комнату, чтобы повтыкать в телевизор, где обычно показывали какие-нибудь фильмы золотых лет Голливуда. И, если днём все было более-менее, то ночи он ненавидел. Стоит ему только провалиться в какое-то подобие сна, как тут же его сковывает противный, холодный страх, сжимающий грудную клетку, стальными тисками. Доминик видит кошмары. Он видит себя, но не видит ничего. Дом бредет во тьме. Он тонет в крови. Он не может открыть глаза. Не может закричать. Не может вздохнуть. И вот, Доминик, уже вскакивает с кровати, пытаясь сделать глубокий вдох. С него градом капает холодный пот и горячие, обжигающие слезы. Он, спотыкаясь, хватаясь за стены, доползает до санузла и достаёт лезвие из-под подошвы, потрёпанных кед, одно быстрое движение по месту сгиба локтя и тонкая струйка крови падает на белый кафель с серыми разводами. И вот Дом может дышать. Он делает это постоянно. Ни одни таблетки не дают почувствовать такого облегчения, как это до жути лёгкое движение кистью. Один порез и он снова свободен. Некоторые могут подумать, почему бы ему просто не покончить с собой? Доминик не хочет. Он не хочет умереть. Он просто хочет, чтобы ему было легче. Никто не выбирает смерть. Просто, так складываются обстоятельства. Он хочет жить. Но он просто не справляется. Ему нужно время.