Остров камней

- Вода – это последнее, что я помню. - Я тоже. Молоденький красавчик-француз, не говорящий на английском, тот, кого называли Гибсоном и чье имя осталось неизвестным для всех окружавших его в последние часы жизни, вынырнув из задумчивости, с невеселым смешком глянул на молодого человека, сидящего рядом с ним на прибрежных камнях, чей английский был ему почему-то знаком, как родной. Имя солдата союзной, но не особо сказать, что бы штатскому ему, так же не узнал никто, кто был с ним в его последние минуты. Он не говорил по-французски. - Отменное замечание. - Чье конкретно, твое или мое? – продолжил не больно-то весело, однако все же подтрунивать, буквально, хоть и не полностью, оживший здесь, на этом невесть откуда вдруг взявшемся посреди поразительно пустынной водной тиши, куда не кинь взгляд, летчик сбитого немцами самолета. - Нас обоих, учитывая, что воды залейся. - До сих пор… - Да… - Как будто ничего не изменилось. - Как будто, именно. Весь остров без единого чахлого деревца или хотя бы жалкого, несчастного, облезлого куста, один голый тускло-серый камень, был считанных шагов в длину и ширину. Поднимись волна и спасшимся на нем от смерти пришел бы верный конец. Если бы они уже не погибли. Это, при всей своей поразительности, отлично знали и помнили оба. Для них двоих время остановилось и война навсегда закончилась. Радоваться остальному получалось как-то так себе. Оба они заплатили за свои ошибки по самой высокой цене. Родившийся в Дюнкерке юноша пытался, как все прочие, оказавшиеся здесь сего дня и года, избежать смерти, сняв форму с мертвеца и выдавая себя за имеющего шанс дождаться эвакуации военного. Молодой человек родом с берегов Альбиона невольно послужил причиной гибели того, кто его спас от нее. Одного оставили умирать в муках, другой собственноручно лишил себя жизни, пустив пулю в голову. - Хоть залейся… - повторил кудрявый жгучий красавчик-брюнет, которого, если задуматься, удивительно, как можно было так долго принимать не за местного «лягушатника». – Я захлебнулся водой, утонул. - Я должен был утонуть. Я сунул в рот дуло револьвера… - Мы умерли почти одинаково. - Тоже только что об этом подумал. Шатен с милыми, располагающими к себе мягкими чертами лица и крупным ртом, очаровательно-полными губами, перестал чуть заметно улыбаться, его лицо обратно застыло, точно гипс, как в самом начале пребывания здесь, посмертной маской. Он вновь, в который раз, заживо пережил тот злосчастный миг, когда всего-навсего оттолкнул от себя того еще совсем подростка, мало чего на тот момент, сразу после крушения в гибельные ледяные воды, соображая, сперва вообще, в шоке, до конца так и не отпустившем, думая - подобрали его немцы, что было только хуже. Он его просто толкнул! Со всей силы. И мальчик упал, ударился затылком о борт их с отцом шлюпки. И все… Ему вновь представилось, как тот возвращается домой, к заждавшейся их, уже почуявшей нутром недоброе, но отчаянно гонящей от себя такие непоправимо-страшные мысли, жене, с остывшим телом сына на руках, погибшего не за что, не в бою, не от рук врагов, на самой заре жизни. Англичанин резко поднялся на ноги и принялся дальше бездумно мерить быстрыми нервными шагами этот «таинственный остров», которого нет не на одной из карт мира. Это – другой мир. Не Старый Свет и не Новый – свет тоже другой… Никто из них не испытывали чувства голода, им не хотелось напиться пресной воды (или вина, до полного одурения), что было большой удачей, учитывая место, в котором они оказались, бог или черт его знает почему, раз, оказывается, что-то такое существует, и какая, собственно, разница. Холод их не донимал тоже, но однажды, когда они, не сговариваясь, взяли и подсели плечом к плечу друг к другу, прижавшись так тесно, как если бы до смерти окоченели, обоим сразу стало так тепло, хорошо, спокойно. Где-то глубоко внутри. На душе. На продолжающем до той минуты тревожно стучать сердце. - Тебе не кажется, что остров стал больше? – спросил через некоторое время юноша, присоединившийся к молодому человеку за компанию, просто чтобы размять ноги, тогда как тот, погрузившись в себя, бездумно носился из края в край, не считая машинально шагов. Которых, француз был готов держать пари, что стало на несколько дюжин больше! - Ты видишь то же самое, что я? – медленно, боясь спугнуть, скорей всего, лишь привидевшееся ему одному, спросил очнувшийся летчик в ответ. Тогда, обернувшись, юноша-рыбак так же увидел то, чего прежде здесь не было. За долю секунды появившееся на мертво-каменном островке раскидистое дерево посреди живой, пышной травы, среди которой было отчетливо видно первые весенние сладкие ягоды. Это было настолько неожиданно-невероятным, насколько естественно-родным для обоих, и настолько же удивительно-прекрасным. Что бы их не привело сюда или, неведомым образом, не забросило, об этом они двое с тех пор не думали, словно получив наконец милосердное отпущение непрощаемых грехов, как и перестали все время возвращаться воспоминаниями к тому, что послужило этому причиной. Мародерская кража одежды у покойника, отобранный у родителей ребенок. Успокивающе-тихонько шепчущая над головой листва заглушила все прежнее, терзавшее болью все равно, как бы рана не успевала немного поджить. Сидеть привалившись к могучему стволу в пять обхватов, приобнимая друг друга и не спеша говорить, говорить, о том, о сем, обо всем, о чем так захотелось теперь рассказать, обсудить, услышать, стало счастьем, все глубже наполняющим лучистым светом душу, до самых темных, острых углов. И становилось все горячее тем же нежным теплом на сердце, что одного, что другого. Руки стали тянуться, как к солнцу цветы, к рукам, пальцы их захотелось сплести, крепко и бережно, как плетут весною венки, один цветок к одному неразрывно. - Это прозвучит крайне странно. - Попробуй меня удивить. После всего, с чем мы столкнулись. - Меня зовут Жан, а тебя? - Жан? - Что это тебя так удивило? - Прости, но именно так я стал тебя называть про себя. А меня Джон. Ну и чего это ты, интересно, смеешься? - Тоже прости, но так, не вслух, стал звать тебя я. - А самое интересное, почему мы не поинтересовались этим раньше. - Отличное имя, кстати. - У тебя тоже, кстати же. - А фамилия, не Смит ли? - Нет, ты будешь потрясен, но нет. - Да, не ожидал. Посмеяться вместе с другом – радость огромная. Посмеяться вдвоем с любимым человеком – великая отрада. Отсмеявшись, обладатели обыкновенных до чрезвычайности имен, попавшие в обстоятельства настолько необычайные, что кто такому в своем уме поверит, оба разом увидели, что остров из серых камней в мгновение ока исчез и окружающая их бездонная, свинцового оттенка вода, стала морем сочной зелени трав, а вдалеке видны были приветливо помахавшие люди. Кого-то они узнали сразу, с первого взгляда, другие знакомыми, близкими никогда не были. - Пойдем? - Подожди… И неудержимо рванулись вперед, слились напоследок, перед самым всего началом, губы, как до того вся их сущность, жизнь и смерть, сердца и души. Как всегда бывает, когда нечаянно встретятся две половинки души, прежде бывшей одной.