Сто долларов

Когда его капитал впервые переваливает за один миллион, Билл долго смотрит на себя в зеркало и смеётся: он действительно сделал это? серьёзно? Невероятно. Его родители мертвы уже несколько лет как, поэтому он не может отправить им пару тысяч с издевательской припиской: "спасибо, что не верили в меня". Зато может вспоминать своего преподавателя из института, пока смакует томным вечером коллекционный виски (потому что теперь может себе позволить). Писателя не определяет гонорар? Что ж, да, сложно не согласиться. Билл Денбро — посредственность, неудачник без таланта, который никогда ничего не добьётся? Что ж, мистер, иди нахер и захвати туда же свою остросоциальную повестку, на которую дрочил так, словно ни о чём другом писать уже нельзя. Посредственность и неудачник Билл Денбро поднялся на ужасах, а не на обсасывании политики. — Ты молодец, — говорит Одра, обнимая Билла. — Это только начало. Билл обнимает её в ответ и улыбается. Без Одры он ничего бы не добился, а то, что он не любит её (а она его) — это неважно. Важно то, что им вдвоём хорошо и спокойно. Это правда только начало. Билл покупает летний дом в Новой Англии, и это неожиданно не бьёт по бюджету. Они с Одрой обустраивают его вдвоём, поровну оплачивая всё, и это почти дом мечты. Билл проводит там время, когда занят книгами или новыми сценариями; Одра приезжает в перерывах между съëмками. Квартира в Нью-Йорке простаивает, но иногда Билл возвращается и туда, когда нападает желание снова окунуться в суету большого города. Билл уверен, что счастлив. Нет ничего, что могло бы сделать его ещё счастливее, разве что Одра заведёт любовника и пригласит его на тройничок. Мечты-мечты. Писать в двадцатом году ужастики про клоунов — это почти моветон, но у Билла вдохновение и желание придумать что-нибудь… этакое. Он шерстит страницы в википедии, рассматривает тюремные картины Гейси, читает его же биографию, а потом срывается и летит в Нью-Йорк, чтобы пройтись по Кони-Айленд и поглазеть на измазанных в гриме ребят. Билл никогда не боялся клоунов, они казались ему скорее нелепыми, чем смешными или страшными, но для образа нужна искра, нужно вдохновение, что-то такое, что он мог бы зарисовать и потом воплотить на страницах книги. Чёрт с ним, муза. Биллу нужна муза. Боже, ему точно пора завести интрижку. Одра будет на съемках ещё не меньше пары месяцев, а переспать с кем-нибудь хочется. Точно, пора. Иначе эти высокие мысли о музах и вдохновении доведут его до стихов или, что ещё хуже, до романтики. Из клоунов всё ещё так себе музы, но вечером, закончив гулять, Билл сидит в машине на парковке, недалеко от парка, и делает зарисовки в блокноте. Кое-какие детали потом пригодятся, когда он всё-таки начнёт писать новый роман. Стук в дверь отрывает от рисунков. Билл поднимает взгляд и снимает блокировку с машины, не подумав даже о том, насколько это небезопасно. Дверь открывается. На Билла смотрит один из клоунов, который явно уже закончил смену: его волосы растрëпаны, вместо костюма на нём брюки и рубашка, остался только грим, да и тот размазался и потëк. Клоун высокий, ужасно высокий. Чтобы заглянуть в машину, ему приходится сильно нагнуться. — Привет, парень, — тянет клоун, и судя по голосу, он либо под кайфом, либо пьян. Либо всё вместе, потому что в зубах у него сигарета, а в руке — стаканчик с каким-то напитком. — Привет, — неуверенно отвечает Билл, разглядывая незнакомца с ног до головы. Ему нужно прощаться с жизнью или это просто городской сумасшедший? — Хочешь восемнадцать шариков за пятьдесятку? — предлагает клоун, опираясь на дверь. Стоять без опоры ему тяжеловато. — Ещё есть конфетти за доллар. Билл неожиданно ловит себя на мысли: вот его хочу. Вот оно, импульс, вдохновение, озарение: это огромное размалëванное и пьяное тело мне в постель, живо. Ну конечно. Билл всегда знал, что с ним что-то не так и что его вкусы немного специфичны. — Нет, спасибо, — вежливо отказывается Билл, потому что желание потрахаться — это ещё не причина покупать восемнадцать бесполезных шариков и кучу бумажного мусора. — Ну ладно, — буркает клоун. — …но могу дать сотню, если согласишься переспать со мной. — ...пошёл нахер тогда. Они произносят это одновременно, и оба замирают. Клоун резко закрывает дверь автомобиля, и Билл вздрагивает от этого громкого звука. Господи, что за хрень он сейчас сморозил? Попытался купить клоуна за сотню баксов, как какую-то проститутку?! Нужно уезжать отсюда прямо сейчас, пока его лицо не стало двойником спелого помидора. Билл чертыхается и заводит мотор. В ту же секунду дверь снова открывается и в машине показывается уже знакомый клоун. — Ты далеко собрался-то? — недовольно спрашивает он. — Подожди минутку, я докурю и поедем. — Так ты едешь со мной? — смущённо уточняет Билл. Клоун окидывает его быстрым взглядом и пожимает плечами. — Ну да. Ты симпатичный, а сто долларов на дороге не валяются. — Я подумал… Клоун качает головой, прерывая сбивчивые оправдания Билла. — Лучше не думай. У тебя на лице написано, что тебе вредно думать. Он снова закрывает дверь, чтобы через пару минут залезть в машину, на переднеее сидение. Билл сразу тянется через клоуна к дверце, потому что рядом с ней рычаг, которым можно отодвинуть кресло — парню явно тесно сейчас, у него даже ноги с трудом помещаются. — Воу-воу, — удивлённо отзывается клоун. — Прямо здесь, что ли? Ты мне отсосать хочешь? — Я хочу отодвинуть кресло, — Билл усмехается и дёргает рычаг. — Двигайся. Поедем ко мне? — Жена-то не против будет? — Откуда ты… А, — Билл крутит кольцо на пальце и улыбается. — Она присоединилась бы, если была в городе. У нас свободные отношения, больше дружеские, чем любовные. — Тогда к тебе. До квартиры они добираются за минут сорок. Билл пропускает клоуна внутрь, только сейчас понимая, что до сих пор не знает, как его зовут. Не то чтобы это когда-то было проблемой — переспать с незнакомым человеком, — но всё же… — Меня, кстати, Билл зовут, — представляется он первым, пока снимает верхнюю одежду. — Классно, — клоун широко улыбается и быстрее, чем Билл успевает сообразить, что к чему, толкает его к стене. — А теперь давай не будем терять время, Билл. Чур ты снизу. И впивается Биллу в шею крепким поцелуем. *** Утром Билл просыпается ближе к одиннадцати. Рядом с ним, накрыв его сверху тяжёлой рукой, лежит Роберт — вчера всё-таки удалось выяснить его имя, правда, для этого пришлось ему отсосать. Кажется, тот факт, что именно Билл платит, должен подразумевать, что он и командует, но Роберта это не волновало. Билл покорно доверился, потому что, в сущности, у него всё равно было мало шансов против пьяного двухметрового тела, уверенно толкающего его в спальню. Сейчас Роберт спит, громко сопя. Грим он смывать тоже отказался (теперь Билл точно может сказать, что это был самый странный, но самый охренительный секс в его жизни), но за ночь он не то впитался в подушку, не то просто стёрся, и на лице остались только редкие белые пятна и смазанные бледно-красные полосы. Билл осторожно проводит ладонью по тёмно-рыжим волосам Роберта, а потом накрывает его одеялом и встаёт с постели. Умыться, позавтракать. Позвонить Одре и спросить, как дела у неё. Возможно, рассказать про Роберта, если она будет в настроении слушать об этом. Билл успевает поболтать с женой по телефону, пока готовит завтрак. На двоих, на всякий случай, хоть он и не уверен, что Роберт согласится остаться. На самом деле, Билл оставил обещанную сотню чуть ли не у него под носом, рядом с одеждой, поэтому вполне возможно, что Роберт воспользуется возможностью и тихо сбежит, не попрощавшись. Будет немного обидно, но Биллу уже не двадцать, чтобы слишком заморачиваться из-за этого. — Привет. Билл оборачивается. Роберт стоит в дверях, прислонившись к косяку. Выглядит он помятым, возможно, стоило оставить на видном месте не сотню, а стакан холодной воды. — Привет, — Билл отходит от плиты, чтобы достать из шкафчика стакан и налить Роберту воды. — Держи. У меня есть обезболивающее. И на балконе валяется пачка сигарет, если ты предпочитаешь справляться с похмельем так. — Я не курю, — выдыхает Роберт, падая на стул и жадно присасываясь к стакану. — Я видел тебя с сигаретой вчера. — Это была не сигарета. Билл вскидывает бровь, настроившись слушать интересный рассказ. Роберт снова вздыхает и возвращает стакан, прося ещё воды. Выпив, он начинает: — Я вообще не пью и не курю, но вчера так сложилось, что после праздника я сначала напился, а потом стащил чей-то косяк. Дальше помню смутно: кажется, мы спорили, что я смогу продать кому-то упаковку шариков за пятьдесят баксов. Так я и оказался около твоей машины, — Роберт массирует пальцами виски, потом поднимает взгляд на Билла и оглядывает его с ног до головы, как-то подслеповато щурясь. — Боже, да ты и правда красавец. Я был уверен, что алкоголь добавил тебе пару баллов, но ты и так тянешь на уверенную восьмёрку. — Всего лишь на восьмёрку? — обиженно фыркает Билл. — Я только вчера познакомился с тобой, но уже успел отсосать и приготовить тебе завтрак — и это всего лишь восьмёрка? — Восемь с половинкой, если окажется, что ты готовишь что-то вкусное. — Омлет с курицей. — Да, точно восемь с половиной. Спасибо, Билли. Они завтракают вместе, и Роберт болтает всё это время, не особо заботясь о правилах приличия. Билл наблюдает за ним, его движениями и какой-то фантастической мимикой. Ему нравятся черты лица Роберта, особенно сейчас, когда он немного помятый, со следами вчерашнего бурного времяпровождения. — Ты не выглядишь как парень, который работает на Уолл-стрит, — замечает Роберт между делом. — Потому что я там не работаю? — Тебе не больше тридцати пяти… — Тридцать один. — ...но у тебя квартира в Челси. — Не все люди, которые покупают себе квартиры здесь, работают на Уолл-стрит, — улыбается Билл. — Ты явно пересмотрел фильмов Скорсезе. — Я не смотрел ни одного его фильма и не горю желанием смотреть. Какой твой секрет успеха, в таком случае? — Моя жена актриса, я писатель и сценарист, немного рисую, но это больше хобби. Это тоже своего рода семейный бизнес, потому что она играет почти во всех фильмах, которые ставят по моим сюжетам. Вот и весь секрет. — Ты женат?.. — У нас свободные отношения, — терпеливо повторяет Билл. — Ты уже спрашивал об этом вчера. — Я даже то, как мы трахались, помню смутно, а ты говоришь про жену. После завтрака Роберт заявляет, что ему нужно уезжать. Билл скользит по нему немного разочарованным взглядом, потому что… нет, он не надеялся на продолжение или вроде того, но было бы неплохо, если бы Роберт немного задержался. С ним хотя бы нескучно. Но у Роберта работа (вообще-то это звучало как отмазка, но Билл только пожал плечами — его дело предложить) и прочие дела, даже в субботу. — Я оставил деньги около твоей одежды, — на всякий случай напоминает он. — Какие деньги? — удивлённо спрашивает Роберт. — Сотня, которую я пообещал тебе вчера. — Ты… Точно. Совсем забыл про неё. Ладно, я пошёл одеваться. Билл кивает и остаётся на кухне, чтобы помыть посуду. Он бы присоединился, чтобы помочь, но “работа и дела”. Роберт торопливо прощается прямо из коридора, на ходу натягивая обувь. Билл выглядывает, чтобы проводить его, но успевает только увидеть, как захлопывается входная дверь. В любом случае, это была славная ночь. И если прямо сейчас сесть за работу, то он ещё может успеть по памяти перекинуть некоторые черты лица Роберта на холст. В спальне, куда Билл идёт сразу после того, как закрывает входную дверь, лёгкий бардак. Среди этого беспорядка выделяется только застеленная белым покрывалом постель, на котором лежит та самая стодолларовая купюра. Напряжённое лицо Франклина перечёркивает размашистая надпись красным маркером (похоже, единственной вещью, которая оказалась у Роберта под рукой) — номер телефона и короткое “набери мне”. Билл цепляет с тумбочки свой мобильный. “Хотел сказать, что у тебя лицо, идеально подходящее для того, чтобы стать прообразом засевшего у меня в голове клоуна-убийцы, про которого я собираюсь писать книгу. Не хочешь попозировать?” Ответ приходит через пару минут. “завтра в три :)” Билл отправляет короткое “Окей” и со слишком довольным лицом идёт доставать холст из шкафа. Ему всё равно нужно потренироваться заранее.