Синие Птицы

      Класс практики и подготовки по одному из важнейших предметов Дурмстранга «Основ защиты и взаимодействия с магическими тварями», сегодня был полон и оживлен. Впрочем, как это было и всегда перед экзаменами. Последние парты были на редкость шумными, и вырезанные на стульях и деревянных партах тритоны и пегасы уже не могли скрывать своего удивления, при виде усердно учащих теорию учеников. По стенам, на картинах, носились кентавры и водяные драконы. И даже учительский стол, который обычно стоял в гордой тишине посреди аренообразного класса, был вынужден иногда недовольно покашливать, дабы привлечь студентов к привычному ему порядку и спокойствию. В его маленьких ящиках уже лежали заранее приготовленные профессором ответы на сегодняшний экзамен и список учащихся, знания которых он ожидал оценить. Стол дубовый, скрипя, улыбнулся своим мыслям о том, как нелегко будет молодому профессору угомонить всё это стадо (иначе стол и сказать бы не смог), желающих, во что бы то ни стало, получить заветный балл на своём помятом, и облитым непонятными жидкостями, пергаменте. За окном давно господствовала бушующая, метель, и снежинки, в виде маленьких балерин, легко ложились на торцы и крыши школы, створки окон, прилипая к самим стеклам. Каждая снежинка с любопытством пыталась разглядеть своими холодными глазками как можно больше из того разнообразия, что творилось внутри этой северной обители волшебства. Их крошечные инеистые лица бледнели и розовели при виде студентов, которые творили из воздуха лепрерогов, а ресницы трепетали от каждого неудачного всплоха магического жезла и возмущенных криков студенток, с пламенеющими волосами. Вероятно, в ледяных сердцах их мелькало отчаянное желание стать такой же как и они: теплой, живой. А может, они, как и некоторые девушки с факультета Фрейи, которые мечтательно смотрели в окно, не замечая самих снежинок, радовались, что никогда им не придётся учить уроки и быть наказанными за плохие баллы на экзаменах. Так или иначе, а каждая снежинка таяла, превращая стекло в одно большое плачущее око. Одно из многих в этой огромной школе, на самом краю холодной зимней Германии. Когда Кэтрин думала обо всём этом, вероятно, в классе было уже пол одиннацатого утра. Профессор Пак Богом, который, обычно, был не против опоздать на лишние минут десять-пятнадцать, в этот раз переплюнул даже известных лоботрясов Торов, и отсутствовал вот уже сорок минут. Она снова перевела скучающий взгляд с заученного до дыр пергамента о морских келпи, о которых так часто любил рассказывать преподаватель, на сестру, сидящую за партой в соседнем ряду, вместе с Гиацинтой. Староста факультета Одина что-то бормотала себе под нос, одной рукой придерживая свой посох из кости сносорога, не обращая внимания на всё, что происходило вокруг. Даже когда Ларри с Локи решил кинуть через весь класс огромным горящим шаром, и он пролетел в двух сантиметрах от пшеничных волос Гиацинты, та и не думала как-либо на это реагировать. Кэт, не удержавшись, чуть слышно хмыкнула. Не слишком заинтересованно проводив взглядом шар Ларри, упавший на учительский стол, и чуть понаблюдав за ворчаниями и кряхтениями самого волшебного предмета мебели, который всполыхнул синим огнем и тут же погас, Кэтрин снова уставилась на парту сестры. Хелен задумчиво смотрела куда-то вперед. - Ты уже выучила все места гнездования говорливых туклар? - М? Да, конечно. Держи. – Кэт встрепенулась и рассеянно подвинула к соседке по парте желтоватый исписанный листок пергамента. - Понять не могу, - Начала та, которая, любила поворчать всякий раз, когда сильно нервничала, - зачем нам, неволшебникам, знать какой формы и сколько гнезд вьют какие-то птицы, которые и в Германии то не живут?! - Вероятно, если оказавшись на одиноких островах Норвегии ты захочешь на завтрак яичницу? Анжела коротко хихикнула, не переставая при этом нервно поправлять короткие темные волосы и подол светлой школьной рубашки. Все её запястья были исписаны чернилами с названиями основопологающих пунктов разделения тварей и существ на «разумных» и «не слишком». Парочка из них уже цветастыми пятнами отпечатались на льняной ткани её подола, но кажется, девушку это волновало не слишком. Казалось, будто она не просто встревожена, а серьезно чем-то напугана. - Анжела? Проследив направление её взгляда, Кэтрин вдруг осенило, что Анжела с Хелен смотрят в одну и ту же точку. Это была одна из небольших, вырезанных на камне, почти уже истершихся картин, которые покрывали почти все стены школы. На этой был изображён лес, точно такой же, что и окружал школу Дурмстранг с незапамятных времен. Каждая иголочка на этих хвойных деревьях, казалось, жила своей жизнью и покачивалась на легком ветру. На каждую веточку падали снежинки, чем-то похожие на молодых девушек, а среди них, у самой земли, среди корней, можно было заметить вольчи следы, уже начинавшие покрываться новым слоем белого снега. Среди учеников, как знала Кэтрин, ходило немало легенд относительно самой школы и её истории. "Наверное, - думала она - это было совершенно нормально и происходило в каждой школе волшебства, у которой была длинная и запутанная история". Однако, эта легенда, почему-то именно сейчас, так остро заиграла в её ещё юном воображении новыми красками домыслов. «Почему это не должно быть правдой? - Вдруг подумала она, и сама же вздрогнула от странного голоса внутри неё - Ведь на нашем месте есть точно такой же рисунок». - Как ты думаешь, что они с нами сделают в этом году? Голос Анжелы продолжал быть таким же нервным, как и минуту до этого, но теперь в нём отчетливо слышались нотки страха. Животного и безотчетного. Кэтрин заставила себя унять дрожь и с силой сжала руку в кулак, пока ногти не вонзились в ладонь настолько, что нельзя было перестать думать ни о чем кроме этой боли. - Глупости, Анж, это всего лишь экзамен. Мы давно не наивные первокурсники, чтобы верить во всякие бредни. - Мой дядя говорит, что Мантер прячет в школе... Дверь в широкий кабинет распаханулась и в неё, своей обычной плывущей походкой, влетел профессор Пак. - Простите, ребята, за опоздание! Сами понимаете, сейчас не совсем простое время, да? Его иссиня-темная мантия развевалась за ним на несколько шагов, и била по краям тех парт, которыйх он проходил. Полы мантии прошлись и по парте Кэтрин, и она четко ощутила запах морских водорослей. Этот откровенно раздражающий девушку запах, на удивление, подействовал отрезвляюще, и она стала усиленно прогонять все дурные мысли. «Думайте о хорошем, фрау Фроллоу, - вспомнился ей голос профессора и его ободряющий тон. – Никогда не позволяйте плохим мыслям заставлять вас впасть в уныние». Машинально Кэт бросила быстрый взгляд на Хелен, у которой теперь выражение лица изменилось на безрпзлияное, не выражающее каких-либо сомнений. В такие моменты, Кэт, которая сама частенько терялась при неожиданностях, всегда удивлялась этой её способности.