Глава 2 - Наглотавшись пижмы
11 августа 2020 г., 20:56
Щедрый аванс Марек, к своему сожалению, потратил весь. Сжёг на новую одежду, лошадь, ремонт стального меча (тот был погнут — в ножны влезал со скрипом) и пару мешочков простых ингредиентов. Начал он с последних и тут же отнёс в корчму. Хозяин согласился сварить их после блеска орена и вернул ведьмаку миску дымящейся жижи цвета и фактуры крайне неприятных, а на вкус, судя по всему, ещё хуже. Ведьмак выпил залпом, парой глотков, и перекосился. Белый Мёд, который он варил и цедил в правильной посуде на костре, состоящий из точно выверенных ингредиентов высокого качества, на вкус и правда был «мёдом» (по крайней мере по сравнению с остальными эликсирами). Но сейчас приходилось довольствоваться малым. Яр вытянул перед собой ладони и задумался: а когда он вообще последний раз варил точно выверенные эликсиры из качественных ингредиентов? А он вообще варил?
Ведьмак чувствовал изменения. Сердце успокаивалось и начинало биться ритмично. Не то, что последние два дня, сбиваясь с темпа. Чёрные кончики пальцев светлели. Разводы сходили с лица. Только ногами ворочать ещё тяжело, а голова налилась чугуном, но это даже немного приятно, а скоро спадёт совсем.
Импровизированный очищающий эликсир из мирта, каприфоли, хмеля, ласточкиной травы и спирта действовал замедленно, на протяжении всего дня, но не стирал интоксикацию полностью. Только сбил с критической отметки. Марек пообещал себе больше не пить эликсиры, чтобы согреться.
***
К утру следующего дня посветлело. Дождь больше не капал, хотя небо хмурилось. Дороги представляли собой жалкое зрелище, но путники настроены были решительно. Гуарин отвешивал корчмаревым харчам комплименты, Серафим махала на прощанье его дочурке, а ведьмак ждал рыцарей, проверяя снаряжение новой лошади, регулируя седельные ремни. Рыцарских скакунов вывел из конюшни мальчонка, и ведьмаку нашлось, на что посмотреть. — В’едьмак Марек! Услышал он из-за спины, пытаясь прикинуть стоимость снаряжения черного коня. Обернулся: наконец рыцари шли в его сторону. Марек кивнул в знак приветствия. Туссентцы отметили про себя, что сегодня ведьмак уже почти человеческого цвета. — Седлаем к’оней, друзья рыцари и в’едьмаки, — начал Гуарин, помогая Серафим взойти на лошадь в её тяжелых доспехах. Забрался на свою с куда меньшими усилиями. — На встреечу судьбе! Никто из друзей рыцарей и ведьмаков не ответил. Серафим опять скрылась под шлемом, Марек сонно зевнул. Тройка всадников отправилась в путь. Ведьмак шёл первым, за ним бок о бок рыцари, но вскоре Гуарин поравнялся с ведущим. — Прелестную вы нашли кобыл’ку. Хоть и пожилаая, видно, что готова к св’ершениям. Как её зовут? Ведьмак ответил не с первого раза, ему снова пришлось прочистить горло. За это время он как раз придумал ответ: — Хмель. — Как чуудно! А мою зовут Туфо, — он погладил лошадь под собой. — Как сорт туссентского вина. Пробовали к’огда-нибудь? — Не. Вообще ничё туссентского не пробовал. — Тогда, извините, вы т’еряете пол жизни!.. Он болтал что-то ещё, а ведьмак рассматривал Туфо вместе с рыцарской амуницией. На лошади лёгкая броня: ткань, кожа, кольчуга, чешуи совсем немного: вся на крупе, полосатая, как броня её хозяина. Доспех самого Гуарина неполный и лёгкий, до безумия детализирован. А издалека не заметно. Ведьмак приметил несколько вмятин, скорее всего не заметных человеческому глазу — признаки ремонта. На боку Туфо был закреплён щит с изысканно выполненным гербом: ястреб и чайка держат лапами один меч, только вместо клинка у него — росток. Собственного меча рыцаря ведьмак оценить не мог — он видел одну рукоятку, покачивающуюся в ножнах на бедре. Впрочем, даже она впечатляла детализацией. Гуарин заметил, с каким интересом его рассматривают, и выпрямился. — Всё это — тоже раб’ота туссентских мастеров. Изумительная, не праавда ли? Но это пустяки по сравнен’ию с доспехом уважаемой Серафим. Ведьмак обернулся, хотя сейчас и не собирался изучать Серафим. Её броню он оценил ещё при первой встрече, зато только сегодня увидел причудливой формы копьё, закреплённое на коне, и щит, как яркое пятно среди черноты. На нём белое солнце на красном фоне не то садилось, не то восходило над полосами воды. Оба рыцаря имели на лошадях столько вещей и сум, сколько ведьмак не имел, пожалуй, в жизни. — Ваши доспехи совсем не похожи. — Верно. Но об этом я бы упомянул п’озже, когда Серафим лично одобрит этот диалоог. Я не сказал, как зовут её коня: это Дху Тоораен. С нильфгаардского… Гмх… Чёрн’ый Гнев. — Красиво. — Верно. И ему под стать, — он… — А тебя как зовут? Гуарин опешил. Побледнел. — Лебеда мне в… Я что, забыл предст’авиться?! Ведьмак сдержал ухмылку. — Нет, не забыл, это я забыл. Гуарин облегченно выдохнул. — Я Гуарин Жанлука Мерино! Позвольте и Серафим предстаавлю, если запамятовали: Серафим фон… — Её помню, — перебил ведьмак. — Только сложно это и долго. Будет Серой. Как Сера. А ты будешь… Гурей. Гуарин уставился на ведьмака широко раскрытыми светло-зелёными глазами. Он не понимал, воспринять это за оскорбление или шутку, но на всякий случай покраснел… — Что же это за издевател’ьства, господин в’едьмак? Разве так с им’енами, данными матушкой с баатюшкой делается? — Делается или нет, когда мне какая тварь будет ногу отгрызать, я скорее умру, чем выговорю «Серафиму» или «Гуа…рена». — Ваша правда, — вздохнул Гуарин. Ему совсем не прельщала перспектива быть «Гурей», поэтому он затих, пытаясь придумать сокращение посолидней. Лошади топтали грязь. Из-за туч, всё никак не решающихся на дождь, вышло солнце. Ветер гнул тонкие деревца и шумел кронами тех, что согнуть не мог. По мнению ведьмака, поход двигался еле-еле — тяжёлые рыцарские лошади замедляли. Несмотря на это, он приятно удивился тому, как просчитался: его тайник был, по ощущениям, куда ближе, чем думалось. Ведьмак притормозил. — Дальше по бездорожью. Тройка свернула с протоптанной лошадьми, ботинками, колёсами дороги. — Марек Яр, — обратился Гуарин к ведьмаку через несколько минут. — Как ок’азалось, что ваши пожитки так далеко от ваас самих? — Я говорил, что потерял лошадь. Остальное припрятал, чтобы не тащить до ближайшей деревни. — Вы сказали, это было неделю назад. А ближ’айшая деревня, как я поонял Бронницы, где мы встр’етились. Неужели вы шли неделю? — Нет. Где-то дня четыре я валялся в канаве. Отдыхал. Гуарин охнул. Ведьмак казался ему сегодня не таким дружелюбным, как тогда, в корчме. Хоть и выглядел он здоровее, был какой-то мрачный. Должно быть, не выспался? Рыцарь не стал узнавать, почему отдыхать ведьмаку понадобилось так долго и именно в канаве. Туссентцы предложили устроить привал в середине дня. Они выбрали лесную поляну у небольшого ручейка и разложились основательней, чем ведьмак обычно раскладывался на ночлег. Бросили монетку. Гуарин напоил лошадей и занялся сооружением костра, а Серафим, впервые сняв перед ведьмаком шлем и перчатки, уселась под дубом с книгой. По страницам зашуршало перо. Ведьмак, пользуясь случаем, сменил свежую повязку на плече. Рыцари отметили под ней не очень глубокий, но толстый свежий порез, сшитый крайне неаккуратно. Кожа вокруг раны пугающее чернела, но ведьмака это, видно, не заботило. — Это от чуудища, что убило вашу лошадь? — Верно. После перевязки Марек помог Гуарину с костром, и когда тот разгорелся, Серафим поднялась. Положила книжку с принадлежностями в седельную сумку под незаметным взглядом ведьмака. Сняла с лошади баул и принесла к костру. — Госп’один Марек, пока Серафим сооружает обед, давайте поболтаем о нашем похооде, — предложил Гуарин. — Не знал, что рыцари умеют готовить. — Рыцари умеют всё, — гордо заявил Гуарин. — Хотя я вот не умею муз’ицировать… Он повернулся к Серафим. Она в этот момент разбирала коробочки, не доставая из сумки. — Уважаемая Серафим, а вы случайно не умеете играать на каком-нибудь инстр’ументе? Серафим покачала головой, и по щекам её забили локоны. Она убрала их в пучок. И зажестикулировала, как будто пишет кистью. — Только рисовать умеете, — озвучил Гуарин, и Серафим кивнула. — Я т’оже. Ведьмак, со скуки жующий травинку с пушистым хвостом, хмыкнул. Проследил, как в чан на огне льётся масло. — Раз всё умеете, зачем вам ведьмак? — Всё умеем, но не всё р’азумеем, уважаемый. О фантомах, вот ничего не раазумеем, ровно как о проклятьях. Кроме того, конечно, что всем изв’естно: первые мертвые, вторые страшные. Вас мы нааняли ради более пр’офессиональных компетеенций по этому поводу. Серафим закинула на огонь мясо, обильно присыпав яркими специями. Даже на нюх ведьмак не мог их определить — видимо, не знал. — Ну что же, я готов выслушать ваши истории о проклятиях и привидениях, чтобы выдать первые компетенции. Гуарин повернулся к Серафим, которая резала над казаном сочные помидоры. Она кивнула, покрутила ладонью параллельно к земле. — Над р’одом уважаемой Серафим фон д’Амеди навис злой рок, забирающий жизни всех ноовых член’ов семьи, — изрёк Гуарин, сверяя каждое слово с лицом Серафим. — Младенцы мрут? — Нет… Суженные. И д’уши их неспокойные застреваают между жизнью и смертью. — Пытаются связаться? Гуарин глянул на Серафим. Она, заметно помрачневшая, кидала на сковородку чеснок и травы. Покачала головой отрицательно, потянулась к шее ладонью, будто душа. — Осмотреть бы место последней смерти. Серафим снова закачала головой, указала за спину, потом на небо. Солнце в этот момент пряталось за облаками, но она имела ввиду именно его. — Это в Туссенте, — озвучил Гуарин. — Мы не будем туда возвращат’ься. — Почему? Рыцари обменялись взглядами. — Единственная, кто мож’ет знать о проклятье — многоуважаемая баабушка Серафим, Карина Брондт. Мы держим путь в старое имеение семьи под Бан Глеан, чтобы проведать её и уз’нать всё из первых уст. — Тогда опишите мне смерти. Серафим хмурая помешивала в казане будущий обед, уже манящий ароматом жареного мяса и специй. Подсыпала ещё приправ, в запахе которых ведьмак всё же разобрал знакомые: базилик, кориандр, укроп. — Займёмся этим п’осле обеда, как думаете, уважаемые? — перебил дискомфортную тишину Гуарин. — Мёртвые никуда не денутся, — согласился ведьмак. Несмотря на уже роскошный запах, блюдо готовилось ещё не меньше получаса. Серафим то накрывала его крышкой, то кидала туда больше ингредиентов, то подливала воды. — Офирское блюдо? — спросил Гуарин в сторону повара, на что получил кивок. Зевнул. — Лююбит рыцарь Серафим всё офирское. Ведьмак, видимо, заразился этим зевком и задремал. А когда проснулся, перед ним уже была поставлена миска, полная пикантно благоухающего «офирского блюда» — не то супа, не то мясной каши. Рыцари довольно уминали свои порции за обе щеки. Марек было присоединился к ним, отправив в рот полную ложку, но замер. Во рту полыхнуло, ударило столбом огня по горлу. Ведьмак покраснел и закашлялся. — Курва, как… остро… — прохрипел он задыхаясь, заливая пламя водой из бурдюка. Рыцари неловко переглянулись. Серафим позволила себе отхватить ложкой из миски Марека и попробовать. Пожала плечами. Ведьмак кашлял, шмыгал остатками носа и жалел, что не может прорыдаться. — Ох… — Изв’ините, господин ведьмак, — вздохнул Гуарин. — Что-то я не подумал спросиить, как вы относитесь к острой пище… — Да я то, кхх, нормально отношусь… Но чтобы настолько… — Позвоольте, пожарю вам простого мяса… — предложил Гуарин. — Нет, кх, тогда мы отсюда никогда не сдвинемся. Всё… нормально. Он откашлялся и пошёл наполнить заново флягу. Сел обратно и начал есть осторожно, стараясь не жевать, как будто это должно было помочь. Обливаясь потом и насморком, что выглядело весьма специфично вкупе с отсутствием носа, выпив литра полтора воды, Марек всё-таки победил свой обед. Тяжело выдохнул. Серафим доедала вторую порцию, и на её лице не было ни грамма страданий ведьмака. Гуарин, хоть и шмыгал носом в процессе, явно не был впечатлён остротой офирской кухни, или виду мастерски не подавал. После обеда тройка задержалась передохнуть. Серафим достала длинную тонкую трубку, набила и закурила. Табак, гвоздика, конопля — принюхался ведьмак. Когда она докурила, путники начали собираться. Марек с кислым видом наблюдал, как рыцари собирают оставшуюся еду. За весь остальной день и вечер ведьмак не пропустил ни одного куста пижмы: проезжая мимо, срывал жёлтые плоды, мял в пальцах и отправлял в рот, стараясь не жевать, разнося по округе острый запах. В какой-то момент перестал есть соцветия, но по-прежнему собирал их в складку куртки. — А у в'едьмаков разве не два меча? — спросил неожиданно Гуарин, наблюдавший за ним всё это время. Он, конечно, заметил пустые ножны на спине Марека. Поравняться с ведьмаком не мог, так как шли они по лесу цепочкой. — Два. Второй остался там. Куда мы идём. Спрашивать, зачем ведьмаку столько пижмы, Гуарин не стал. Лес темнел, а под подковами лошадей всё чаще стучал камень. Вскоре мшистые валуны начали выглядывать из земли между деревьями, как горох, рассыпанный великаном. Сосны вытеснили остальные деревья и кустарники. А может, это сделали камни, и только сосны справились с их натиском. Трава уступила место ковру иголок и мха. — Почти на месте, — прохрипел ведьмак, чуть обернувшись. — А вы забыли рассказать мне о мертвецах. — Расскажет Серафим на пр’ивале. Я-то не видел. — Расскажет? — Напишет. Вы же умеете читать, верно, уважаемый? — Как-то же я прочёл ваше объявление. — Точно. Его, кстаати я писал. Да и пригласить в’едьмака была моя ид’ея. Смеркалось. Камни вокруг как будто росли, уже нависая над путниками. Под редкими из них зияли чёрные дыры. Гуарин заметил, что давно не слышно птиц, не видно следов оленей, лосей, кабанов. Только комарьё никуда не исчезало, наоборот, начинало роиться вокруг. Серафим где-то сзади явно дымила трубкой, и её они не особо волновали. Рыцарь присмотрелся к ведьмаку: на того комары точно садились, но либо он этого не замечал, либо игнорировал. Путники вышли на поляну камней, когда темнота полностью проглотила лес. Так резко и незаметно, что никто не подумал, не успел зажечь факел. Ведьмак спешился и хотел было что-то сказать, но голос снова его подвёл. Рыцари и без того поняли. Гуарин спрыгнул с коня и полез в суму, Серафим осталась в седле. Что-то хрустнуло под копытами Дху. Под ногами Гуарина. Вспыхнул факел в его кулаке, осветил землю, устланную… — Чеш’уя? — спросил Гуарин, садясь на корточки. Лошади нервно зафыркали. Ведьмак уже рылся под массивным валуном и не поворачиваясь бросил за спину: — Панцири. Что, уже пустые? Он как-то странно хмыкнул. Медальон на его груди слегка дёрнулся. Ведьмак перестал копошиться в земле и замер. Рыцари тоже это услышали. Дрожащий гул из больших камней. Ведьмак быстро вытащил из тайника склянку, приложился к ней, поморщился и замер на мгновение. Коснулся ухом земли. Снова гул. Лошади затоптались. Им не нравилась дрожь под ногами. Серафим отстегнула копьё. — В’едьмак Марек, — прошептал Гуарин на всякий случай. — Что это? — Мой меч, — тоже шёпотом ответил ведьмак. Он отнял лицо от земли и медленно выпрямился спиной к рыцарям, лицом к многочисленным дырам под камнями. Указал в сторону правых отверстий и поднял в воздух четыре пальца. Гуарин еле различал их в темноте. Три пальца. Понял. Подлетел к Туфо и ударил по крупу, одновременно вытаскивая из ножен меч. Два. Грохот слышался уже отчётливо. Дху заржал. Один. Из черноты прямо на ведьмака вылетела огромная тень. Он отскочил мягко и стремительно, как сдавленная секунду назад пружина. Что-то сверкнуло в свете факелов. Десятки ног, панцирь… Зигзагообразный серебряный меч, загнанный между чешуйками монстра, в шерстяную прослойку. Чудовище летело на Гуарина, перебирая когтями. Хрустели панцири его меньших собратьев. Гуарин, вскрикнул не то боевым кличем, не то стоном ужаса, увернулся, рубанув перед собой мечом. Тварь высоко заревела и отпрянула, уронив пару срубленных ног. Химическая вонь раздалась по поляне. Марек подскочил к чудовищу, ухватил вбитый в его спину меч. Его тряхнуло. Монстр извернулся, но не смог дотянуться до врага жвалами, ударил хвостом. Ведьмак отпрянул, повиснув. Мощный хвост огрел руки и эфес, вгоняя серебро глубже. Яр застонал, получив по свежей ране, разжал пальцы и оттолкнулся от чудища — на землю повалился неуклюже. Схватился за больное плечо. Чудище запищало, забилось, пытаясь извернуться к вошедшему глубже лезвию. Раздался хруст, средний между грохотом падающего дерева и сколом крабьего панциря. Серебряный клинок отлетел на землю вместе с осколками брони монстра. Ведьмак прыгнул в сторону меча не поднимаясь, машинально перекувырнулся, как кувыркался уже сотню раз, как научили его десятки лет назад. Правда, тогда и обычно его рука была целой. Зашипел от боли. Рукав намокал. Марек выпрямился вместе с монстром. Последнего тут же сбило копьё, вошедшее под одну из лап на скорости разогнанной лошади. Скорости Чёрного Гнева. Серафим выдернула из твари глефу. Снова раздался запах, щемящий глаза. Вороной конь встал на дыбы, отпрянул от шипящего в считанных дюймах чудовища. Испуганно вскрикнул, когда у его шеи клацнули мокрые жвалы. Серафим теряла контроль над зверем. Марек перекинул меч в правую руку, в три прыжка обогнул монстра, чтобы оказаться ближе ко всаднику. Наложил знак. Воздух сгустился вокруг головы лошади. В приступе паники конь резко вдохнул, и глаза его блеснули зелёным светом. Он крепко встал на ноги, и Серафим одёрнула его в сторону прежде, чем чудище ударило в них хвостом. Ведьмак, краем глаза видевший летящую атаку, рухнул: жало просвистело над ним. Яр перевернулся, схватил меч обеими руками и рубанул. Острие снова застряло, в этот раз в кончике хвоста, и чудовище подняло ведьмака взмахом тела. Марек упёрся ногами в землю и дёрнул, увернувшись от летящих ему в рёбра жвал: клинок вышел, а кончик хвоста с угрожающим жалом выгнулся безжизненно: теперь он держался на последних волокнах мяса и свалявшейся шерсти. Гуарин, уже убедившийся, что чешую его меч не пробивает, саданул лезвием в открытую рану на спине твари. Отскочил. Где-то впереди Серафим рубанула с разбега по груди монстра, оставив в его броне трещину. Тварь ударила в сторону всадника, но всплеск огня окатил чудовище — ведьмак снова наложил знак. Монстр закричал, зашипела кровь, забурлили раны на его спине, под лапой, на месте отрубленных. Хвост хаотично забил по земле, сотрясая. Заскакали ошмётки костей и панцирей. Люди отступили. Гуарин вопросительно глянул на ведьмака, когда тот сигнализировал Серафим. Он стучал себя по груди — она кивнула. Горящий глаз сверкнул в сторону второго рыцаря. Остановился на факеле. Ведьмак коснулся правой рукой спины. Гуарин понял. Монстр вскочил, уже окружённый. Тухли огоньки на его шерсти, но рана продолжала бурлить. — Э, курва, — прохрипел Марек, привлекая внимание чудища. На удивление рыцарей прохрипел очень громко, пускай и неразборчиво. Монстру было всё равно на слова, его привлек рык. Он развернулся и пополз к ведьмаку нерасторопно, хаотично подгибая от боли хвост, пошатываясь от недосчёта лап. Ведьмак сделал выпад, провоцируя. Еще один, тут же отскакивая назад. Дху Тоораен спокойно пятился в темноту, руководимый Серафим. Гуарин ступал за монстром, готовый в любую минуту отпрянуть или напрыгнуть. Серебро просвистело у многоглазой морды, скрипнув по панцирю. Тварь заревела, согнулась и встала на дыбы, нависая над ведьмаком. — Сера! — рыкнул Марек. Мгновение, и в грудь монстра, точно в брешь впилось копьё отточенным на турнирах наскоком. Треснула броня. Серафим надавила, чувствуя, как уже касается острием мяса, как скрипят о металл осколки. Одновременно с ней ударил Гуарин. Сзади, вдавив факел в рану, под панцирь. Свист реакции огня с кровью монстра. Поле битвы погрузилось в вонючий мутный мрак. Только глаз ведьмака сверкал в темноте. Гуарин отлетел под случайным ударом хвоста. Хруст. Хрип. Предсмертный визг. Страшный, раздирающий перепонки. Глефу Серафим потянуло во мрак — рыцарь рванула на себя. Обрушился замертво монстр. Глаз ведьмака блеснул где-то далеко. Щёлк. Искра. Разгорелся факел. Марек поднёс его к чудищу. Серафим поспешно спешилась, подбежала, грохоча к Гуарину. Дху остался стоять истуканом. — Живой, — выдохнул рыцарь ещё неровным дыханием. Он не ранен, даже доспех почти не помят. Гуарин встал, не брезгуя помощью. Ведьмак опёрся ногой на живот монстра. Схватил почти невидимую рукоять меча — тот полностью, по самую гарду, скрылся в теле чудовища. Когда Серафим пробила панцирь, ведьмак влетел снизу. Влетел серебром в трещину, разрывая грудь и шею, если они у монстра вообще были, голову изнутри. Марек вытащил изогнутый меч и положил на землю. Достал нож из голенища сапога. Закашлялся. — Советую, — прохрипел он привычно для себя тихо, — отойти, пока не задохнулись. Протянул Серафим факел. Она приняла, чуть дрожащей рукой. Пошла за Дху, так и стоящим посреди поляны, тупо смотрящим перед собой. Он уже начал ковырять копытом землю, действуя по привычке, которую отчего-то не мог вспомнить. Серафим отвела его прочь со зловонной поляны, и вместе с Гуарином они собрали остальных лошадей. В головах рыцарей начало неприятно кружиться, а во рту появился кислый привкус, и они поспешили отойти глубже под сосны. Ведьмак вернулся к ним, нагруженный седельными сумками, мокрыми мешками и рыбацкой сеткой, набитой фрагментами чешуи. — Разобьём привал недалеко, — сказал он, укладывая на круп Хмель всё своё скромное, но дорогое имущество. — А это… Того… Ничего? — устало задался вопросом Гуарин, тыкая не очень определённо в сторону поля боя и в воздух. — Уляжется. Не смертельно. Сил у Гуарина болтать не было, он послушался, не забыв помочь Серафим забраться на оживающего Дху. Шлем она по своему необыкновению стянула и дышала тяжело. Лагерь разбили в пятистах ярдах от места сражения. — Тут безоп’асно спать? — единственное, что смог выжать Гуарин. Ведьмак кивнул, но рыцарь уснул раньше, чем это увидел. Вскоре к нему присоединилась Серафим. Дху Тоораен, полностью пришедший в себя, недовольно ржал и фыркал всю ночь, будто пытаясь наверстать упущенное. Марек почистил меч, сварил масло из яда убитого монстра и Ласточки. Перевязал руку, обнаружив, что рана открылась. Она была смазана обильно тёплым маслом, хотя этого не требовалось: ведьмак не умер за прошлую неделю, а раздражение вокруг царапины потихоньку сходило. Яр глотнул Белого Мёда, настоящего, а не сваренного корчмарём из деревенских травок. Пошёл проверить привязь лошадей.***
Сегодня мы виделись под Каэд Мырквид. Где обычно, на западной границе. Мне показалось, за деревьями прошёл древочуд, только будто беззвучно. Разве могут деревья ходить беззвучно? Я прижала покрепче Велес, чтобы защитить от страха и плохих мыслей. К нам вышла дриада также тихо, как ходили её деревья. Они с Велес знакомы. Дриада сказала, что в воздухе слышно, как мы любим друг друга. Сказала, что проведёт свадьбу. Ведьмак закрыл случайную страницу книжки, положил, откуда взял, и завалился спать. Бурчание Чёрного Гнева его убаюкало.
