Глава 5 - Дневники Карины
21 августа 2020 г., 15:21
Серафим сняла с себя часть брони и осталась в стёганке, такой же чёрной, как основной доспех. Сигналами ещё вялых рук настояла идти в дом первой. Никто не возражал: Гуарин явно был смущён, что не видит призраков, а Марек охотно плёлся в хвосте, присматривая за живыми впереди, за мёртвыми позади. Он не чуял из дома угрозы.
Деревянные двери поместья, открытые, видно, не первое десятилетие, давно разбухли и застряли в настиле. Гнилые доски влажно скрипели и прогибались под тяжёлыми рыцарями, не издавали ни звука под ведьмаком. Несколько раз латная нога Серафим с хрустом провалилась в древесину, но, чем глубже гости входили в дом, тем крепче становился пол, меньше кричали о себе упадок и разложение.
Дом будто застыл во времени. Никто не заходил в него годами, не нарушал когда-то замершей дыханием жизни. Никто, кроме равномерного слоя пыли и плешивых горок листьев, забитых ветром в углы комнат.
Сени чуть ли не полностью занимала широкая лестница на второй этаж. Над ступенями висела выцветшая картина, портрет семьи, состоящий всего из четырёх человек: пожилого бородатого мужчины, двух молодых парней, как две капли друг на друга похожих, и маленькой девочки. Серафим показала спутникам на зияющие темнотой проёмы комнат первого этажа, а сама аккуратно ступила на лестницу. Снаружи, очень издалека, раздался раскат грома.
Гуарин исследовал левое крыло первого этажа, в основном гостиную: полные шкафы, оставленное на банкетке шитьё (дерево с раскидистыми корнями не закончено даже на треть), залитые воском подсвечники и помутневшая посуда (на одного) на дубовом столе. Куриные косточки в тарелке истлеть не успели. В камине скучали сожжённые наполовину брёвна. Крупные — топором их не мельчили.
Рыцарь изучил небольшие полотна на стенах, заглянул в ящики, не переворачивая содержимого, бережно закрывая и оставляя после себя только пыльные полосы пальцев. Гуарин не знал, что с одного из портретов на него смотрит молодая девушка, привидением сидящая сейчас перед домом.
Левая рука Марека до сих пор толком не чувствовала, хотя он активно её разрабатывал. Голова раскалывалась, першило горло, ныла шея… Жаловаться не на что — бывало и хуже. Ведьмак прошёлся по кухне и кладовым. Всё, что могло в них сгнить, давно сгнило, но признаки былого изобилия ещё витали на этих полках. Серебро, фарфор, крюки для мяса, верёвки для трав, банки, мешки, коробки специй… Марек невольно подумал, сколько офирских блюд здесь ещё можно приготовить — желудок страдальчески забурчал. Ведьмак не утруждался закрытием дверец и опрокидывал всё, что можно опрокинуть. Кисло вздыхал о том, что не может утащить ни одной, даже самой крошечной, чайной ложечки.
Ведьмак с рыцарем встретились на втором этаже, заглядывая украдкой в каждую комнату. Марек выглядел настороженно: постоянно оборачивался в сторону главного входа, прислушивался. Медальон его неизменно в такие моменты дрожал.
Серафим стояла в одной из спален, над крохотным письменным столиком. Комната принадлежала женщине, судя по платьям, разложенным на кровати, по помутневшему зеркалу туалетного столика. На его резной раме висели простые, в основном деревянные бусы, виднелись среди них и драгоценные камни, не потерявшие блеска. Внимание ведьмака привлекло самое неприметное на столе: тонкий металлический обруч. Марек опустил палец в него, нахмурился — касаться не стал.
Платья на незастеленной постели лежали скромные, но только на первый и не искушенный взгляд. Ткань их кое-где стёрлась, висящие с края кровати подолы разодрались, а нитки погнили, но даже в этом состоянии, они тихо шептали о том, что шили их руки мастера, вряд ли человека.
На столе лежала целая стопка небольших книжек — их Серафим достала из дубового шкафа по другую стену комнаты. Темнело быстро, поэтому она принесла книги к открытому окну. Из него на гостей повеяло вечерним холодом и приближающимся дождём. Вдалеке мерцал огоньками Бан Глеан, уже погружённый в темноту. Внизу, под крутым холмом, на котором возвышалось имение, ползла речка.
— Предлагаю в’зять это всё и вернуться к лошадям, — сипло сказал Гуарин под шелест страниц.
— Не советую таскать вещи с проклятой земли, — хрипнул Марек, кидая Серафим подобранную в чуланах свечу. — Но кто я такой, чтобы меня слушать.
Гуарин взял из стопки дневник.
Книжек было пять, но одну Серафим уже отмела. Вскоре дождь начал барабанить по крыше, а его косые капли лететь в окно. Троица переместилась на пол, зажгла принесённые ведьмаком свечи. Принялась за беглое чтение каждый своей книжки. Серафим периодически щёлкала суставами, ведьмак поскрипывал горлом. Он изредка вставал и крутил рукой, уходил в соседнюю комнату выглянуть во двор, хотя и так знал: две фигуры на месте, приросли к пейзажу, начали исчезать в дожде.
Нужные отрывки зачитывались Мареком и Гуарином вслух, а когда их находила Серафим, предлагала озвучить Гуарину. Ведьмак щурился в буквы, будто с трудом видел, хотя от свечи отказался.
Цельная картина обрисовалась вторженцам в течение часа.
***
Дневник второй. Написан неуверенной рукой, ещё скачущим в непостоянстве почерком. Много глупостей, стишков и загадок. 1198 Ламмас 14 У нас дома завёлся эльф. На кухне теперь работает. Очень красивая мазель. Она говорит, что ей четыре десятка лет, но я не верю: она, наверное, одного с Изой и Заком возраста. Еда была вкусной, но теперь стала очень вкусной. Дневник третий. С каждым месяцем почерк всё ровнее, легко читается. К середине книги перестаёт скакать и формируется: буквы крупные и четкие, слегка наклонены влево, с длинными хвостами. 1199 Имболк 5 Красивая эльфка, я не могу запомнить её имя, хотя каждый раз спрашиваю, привела нам в дом ещё одного эльфа, своего сына. Он будет убираться «вместо тех двух лодырек», потому что эльфам надо платить вдвое меньше. А это, получается, в четыре раза меньше. Бирке 31 Эльфа зовут Хаультаген. Пишу это под его диктовку. Дурацкие имена у этих эльф… За прошлую строчку мы только что подрались. Блатхе 20 …Договорились с Хаулем быть лучшими друзьями… Ламмас 37 Придумали, что лес будет зваться «волшебный». А Хауль говорит, что не придумали, что все леса — волшебные. Я ему не верю, но немножко верю. У нас даже есть тайная эльфья нора под корнями сосен. Во что бы мы не играли с Хаулем, он хочет, чтобы всё было эльфьим. Я не против, всё эльфье красивое. А ещё он сказал, что раньше и правда всё было было эльфьим. 1200 Саовина 39 Хауль может играть только когда заканчивает работу. Иза и Зак играть не хотят, поэтому я помогаю ему по дому, пока никто не видит, чтоб мы быстрее шли в нору. Имболк 3 Мы с Хаулем поругались, потому что Вит ударил его маменьку. Не я же её ударила. Ну и ладно, не очень-то и хотелось с ним якшаться… 1202 Блатхе 18 …Хауль учит меня Старшей речи… Ламмас 2 …Сказал по секрету, что не любит людей. Вырастет, говорит, убежит в лес от дхойне. Я не обиделась. Но немножко обиделась. Дневник четвёртый. Самый истрёпанный, в нём много вкладышей: открыток, полуразложившихся листиков и цветов. 1206 Велен 6 Хаультаген работает теперь в городе тоже, мы с ним мало видимся. Ничего, мне и без него хорошо. Мы такую крепость построили под нашими корнями, там и одной здорово. 1207 Имболк 9 Папенька познакомил меня со своим сослуживцем. Имя у него такое красивое: Горисвет. Чудесное имя. И сам он такой хороший, улыбчивый, точно имя его изнутри освещает. Я смутилась, будто в жизни людей не видела. Он выглядит таким молодым, а мне сказал, что ему уже пятьдесят. А он не эльф. «Что за шутки!», сказала я, а сама в краску. Это же старше папеньки… А Горисвет говорит, мол, «Не шучу, дорогая, я чародей, вот и молод вечно». Дорогая… Бирке 34 Горисвет приходил, не к папеньке, а ко мне. Мы проболтали пол дня. Он и правда много жил, много где побывал… Пригласил навестить его лавку в Ард Каррайг, когда папенька будет завозить ему товаров. Ни секунду не подумала, обещала приехать. 1208 Саовина 25 Горисвет пишет мне письма, и такие красивые… Сколько в них чистоты и добра. Мне страшно, ведь я не могу так писать. Иногда сомневаюсь, что могу так чувствовать. Глупые мысли, стараюсь их не думать. Имболк 7 Каждая встреча с Горисветом наполняет меня теплотой. И всё же, что-то странное на моем сердце. Это любовь? Не знаю, я такого никогда не ощущала. В песнях не так поется. Имболк 10 Рассказала обо всём Хаулю. Он помрачнел. Не любовь это, говорит, раз сомневаешься. Я в своей никогда не сомневался. А я спрашиваю, что это за любовь такая, о которой я за столько лет ничего не слышала. Он говорит: «А я столько лет молчу, вот и не слышала». Пытала я его, пытала, так и не выдал мне имя своей эльфки… 1209 Бирке 22 С Горисветом дела у папеньки пошли в гору. Не знаю, как чародей может помогать торговцу, но мы продали старый дом в Бан Глеан и купили новый, большой. Поместье ремонтируется, а я слежу, чтобы нигде над моим детством не надругались. Феаинн 8 Я поцеловала Горисвета, хотя не хотела. Велен 11 …Он просил моей руки. Я кричала внутри от ужаса, но сказала, почему-то, что согласна. Велен 15 Ни с кем не могу поделиться своими странными чувствами, словно они есть, только когда я наедине с собой. Может, и нет их? Даже с Хаулем не могу говорить об этом. Он такой хмурый в последнее время. 1210 Йуле 36 Завтра свадьба, а я плачу украдкой. Что происходит? Если это любовь, я не хочу любить. Йуле 37 Первый день свадьбы. Хауль не пришёл. Мне уже не так грустно от замужества, как от того, что меня бросил лучший друг. Йуле 39 Пишу это спустя день. Я свободна. Я сбежала прямо из-под венца. Аки утопец из болота, вылез на второй день свадьбы Хауль. Подарил мне фероньерку. Я рыдаю, тут же её надеваю… А сейчас пишу под диктовку Хауля: «Этот твой чародей колдовал тебя, подчинял своей воле. Железный обруч, который ты от меня приняла, сделан из металла волшебного, двемерит называется. Через и. Двимирит.» Почерк на одно слово меняется. Двимерит. «А дальше?», спрашиваю я. Хауль смеётся. Говорит, что дальше я сама знаю. И я знаю: двимеритовый ободок огородил меня от волжбы. Я стояла перед Горисветом и смотрела на него. И понимала, что не люблю. Что всё это — очень неправильно и закончится моей смертью, сердце моё разорвётся. И силы меня как будто наполняют, и больше ничего, что раньше держало, не давит откуда-то изнутри… И я кричу: Нет! Ни за что! И смеюсь истерично. Убегаю прочь. От папеньки, от Горисвета, от свадьбы, от грома с дождем. Сидим с Хаулем в нашем волшебном лесу, в норе, прячемся, аки малые дети… Имболк 1 Конец мне, Карине Бродт. Вычеркнут меня из семейного древа, ой, чую. Пока — только крики, слёзы, угрозы. Папенька в бешенстве. Запер меня в усадьбе… Вот и хорошо. Больше мне ничего и не надо. Я есть, любимый дом есть, есть верный друг… Имболк 2 Только что загрохотало перед домом, слуги закричали. Я выбегаю и вижу: гигантское блюдце ребром на земле стоит. Светится, звуки какие-то издает страшные. Вдруг из него выходит Горисвет, аки из воды. Кричит. И я кричу. И дождь почему-то льёт на нас, молнии бьют вокруг, снег носится, а нам почему-то всё равно. Я ему таких гадостей наговорила, хотя и не думала. А он ещё хуже наговорил… Даже вспоминать не хочу. Наплевал яду мне в душу и обратно в свою воронку ушел, а она и захлопнулась… Имболк 3 Я тут с ужасом поняла, что не было на мне тогда волшебного обруча. Горисвет же мог меня снова околдовать, кошмар какой… Благо, не околдовал. Блатхе 13 …С Хаулем мы снова дружим по-тихому, играем, как в детстве, пока я взаперти… 1210 Велен 8 Ох, надоело юлить, напишу, что подумалось, и конец с этим. Я все пишу «дружбу дружим», а я же не так думаю. Думаю: вдруг люблю его. Страшно. Но отчего то хорошо на сердце. Не так, как тогда… Велен 19 Все сложнее с каждым днём в себе держать свои мысли. Уже не могу, а всё боюсь. Я же признаюсь, и сломается наша дружба. 1211 Саовина 31 Не выдержала. Играли в загадки. А я ни о чём думать окромя не могу. Моя очередь, я и загадываю: «Угадай, кого я люблю». Думала, он смутится. А он смотрит на меня своими, не глазами, морями, и говорит без промедления: «Меня». Угадал… Саовина 32 Чёрт дёрнул полезть в старые записи. Только теперь я поняла, что за эльфку Хауль мне тогда отказался называть. Не эльфку. Меня. Йуле 7 Кажется, не рухнуло ничего. Он мне сегодня тоже ту глупую загадку загадал. И я угадала. Бирке 16 Сестры Хауля, Кора и Алли, конечно же, сокращенно, иногда приходят к нам в нору. Мы болтаем и пьём эльфский чай. А какой ещё, мы же в эльфской норе. …Мне их раньше, оказывается, не хватало… Ламмас 2 Кора подарила мне своё старое платье. Такое чудесное… А Алли — бусы. Никогда бы не подумала, что деревянные бусы могут быть так красивы… 1212 Йуле 26 …Я говорю им: не очень-то у меня хорошая память о свадьбах. А они смеются. Эльфские, говорят, плохими не бывают. Вот чертовки, я же теперь случайно думаю об этом… Йуле 30 Папенька почти не появляется в имении, как выглядят Изак и Вит, я бы вообще забыла, не веси наш портрет в прихожей. Но мне это только на руку. Мы с Хаулем хоть и шикаем на слуг, уже особо не скрываемся. Имболк 16 Хауль сделал мне предложение. Вот, что такое любовь: это — когда человек или эльф счастлив. Конечно, я сказала «да». Он тогда добавил, что сначала по-человечьи, а потом по-эльфьи свенчаемся. «Я думала, ты не любишь всё человечье», говорю. А он: «Тебя же люблю. Вдруг твоим высшим силам не понравится». Нет у меня высших сил. Но два венчания это же, получается, брак наш будет крепче вдвое. Имболк 20 …Призналась папеньке, что беременна. Он как будто не удивился, а сам зубы сжал, я почуяла. Говорит: не даю добро. Я киваю, а сама смеюсь про себя: главное, что я дала добро, что Хауль дал… Дневник пятый. Заполненный наполовину. Записи появляются в этой части всё реже, всё растут между ними промежутки. Чернила иногда заканчиваются, но писатель будто не замечает, продолжает царапать бумагу. С каждой записью всё слабеет нажим пера, даты исчезают или подвергаются сомнению. 1212 Блатхе 39 Месяц ничего не писала. Месяц ничего не говорила. Не могла. Даже плакать не получалось. Странно, гадко, грустно. Умер Хауль. Пишу это, и руки обращаются камнем. Но надо, надо писать о жизни. О смерти. Лицо его было тогда счастливым. Он умер на нашем венчании. Нет, он был убит на нашем венчании. Я поняла это не сразу, но вдруг вспомнила слова Горисвета в тот, в страшный день много лет назад. «Проклинаю тебя, Карина, всю твою чёртову семью. Да разразит гром любого, кто влюбится в тебя, кто пойдет с тобой под венец. Да не будет покоя тем, кого ты полюбишь». Гадкий, гадкий чародей. Его чёрная душа, чёрное заклятие убило Хауля. Прямо как он наказал: молния посреди бела дня. Хауль улыбался. Я никогда не видела его счастливей. Хорошо, что он улыбался. Надеюсь, ему не было больно… Блатхе 40 Допишу, что было тогда, хотя не хочу. Меня оттащили служанки. Как поменялись их добрые лица. Как зашептали они гадости прикрывая рты пальцами. Я это слушала три дня, пока лежала в постели. «Вот и выходи за эльфа», «сами боги против такого союза», «поди и ребёнка носит проклятого»… Одна чернота, а я думала, они на моей стороне, они же радовались вместе со мной, несли мой подол. Сказали, когда я очнулась, что сёстры Хауля увезли его тело. Что похоронят по-эльфьи. Что меня видеть не хотят. И они туда же… Будто весь мир мне враг. И вот, проснулась я, рвусь к Хаулю, да хоть к его телу, а меня обратно кладут: папеньку, мол, ждём. Так и ждали. Силы то у меня быстро исчезли, я на секунду глаза закрывала, а мне говорили, что пол дня прошло… Приехал папенька через день. Лучше б не приезжал. За меня всё решил, как всегда. Отправил в Туссент к тетушке Рири. Сказал, мол, в имении оставаться мне в положении нельзя, дитятко убью горем, сама убьюсь. Да лучше б убилась… Феаинн 10 …В Туссенте солнечно, и люди улыбаются без причины, а я здесь — чужая. Я как гадкая клякса, расту по чистой ткани. Порчу тут всё, и сама не вывожусь. Вспоминаю день, когда меня увезли: я же почуяла что-то, что-то увидела. Я же не просто так взбрыкнула из последних сил из кареты, уставилась на площадь. Будто ждала там его, будто встреча была там назначена. Меня тут же словили и затолкали обратно. Говорили: бредит, горячка, горе. Увозите скорее, бесноватую. А я ведь видела его. Он стоял там. Хауль стоял прямо на площади. Смотрел на меня и ждал… Велен 5 Родилась Хаулина. Все так рады: здоровый ребёнок при стольких переживаниях. А я смотрю на неё, и мне страшно, ведь глаза у Хаулины тоже синие, тоже два моря холодных, как у папы. Смотрю на неё и плачу, злюсь, не хочу её видеть, отдаю служанкам… 1217 Бирке 20 Я играла по правилам тётушки Рири. Играла хорошо. Нянчила малышку против желания, грелась под солнцем, натужно улыбалась. Тётушка смягчилась — отпускает меня в родной дом. Еду навестить папеньку, но до папеньки дела мне нет. Я еду в имение, я еду к Хаулю. Бирке 27 Знала, что он здесь. Он пытается со мной говорить, но я ничего не слышу. Он схватил меня, чуть не сломал, и я всё поняла: ему плохо. Я шептала ему тёплые слова, а сама погибала в его руках. Только доброе слово меня спасло, видно, он его услышал и отпустил. Столько боли, столько грусти, что его касания так обжигают. Я сказала ему: «Всё хорошо, Хауль, я здесь, я не брошу тебя». Блатхе 1 …Навестила папеньку с братьями и вернулась в Туссент. Ненавижу Туссент. Через седмицу еду в поместье… 1218 Йуле 2 Хауль здесь, конечно, он здесь. Язык не поворачивается назвать его красивым. Разве может несчастный быть красивым? Одежда его погорела, а кожа в ожогах. Он такой, каким умер, только умер он красивым… Бирке 15 …Папенька затонул. Больше я могу не скрываться. Никто не приедет забрать меня отсюда, из родного дома, от любимого… 1219 Феаинн 7 …Край вина и любви, ага. Край палящего солнца и ерунды. Уезжаю завтра в последний раз, и больше не возвращаюсь. Буду писать Хаулине письма, она всё поймет, когда вырастет. 1220 Блатхе 7 …Тяжело жить одной, без слуг. Я и не знала, сколько они за меня делали. Пока голуби долетают с почтой — всё хорошо… 1221 Саовина Касания Хауля всё страшней. Всё сложней из них вырваться, всё больней, всё дольше я после них лежу и смотрю то в небо, то в потолок. Почему ему хуже? 1222 Феаинн 14 Дни мои стали похожи один на другой, но ничего. Я знаю, что всё это — к лучшему, я знаю, что Хаулю лучше. Ламмас Не замечаю, как встаю и засыпаю. Замечаю только, когда мы вместе, и когда пишу Хаулине. Она пишет мне только гадости. Велен Теперь я его слышу. Думаю, это — прогресс, но лучше бы такого не слышать. Вся его боль, жившая до этого только в воздухе, живёт теперь в моих ушах. Ничего, мы справимся. Его касания больше не обжигают. Писать стало сложно. Старею? 1224 Блатхе? Хаулина пишет о первой любви. Я в ужасе. А вдруг и её коснётся то, что коснулось нас? Я пишу ей об этом, но она не отвечает. Может, теряются письма? Еле держу перо. 1233 ? Хаулина ненавидит меня за то, что я далеко. У меня уже нет сил уехать — приглашаю её к себе, сюда, в родное наше имение. К маменьке с папенькой. А она если и пишет в ответ, то грубости. «К какому папеньке, не было у меня никакого папеньки, папенька мёртв уже двадцать лет». Глупая девочка, вот же он, сидит в саду, ждёт меня, как всегда. 1235? ? Это случилось. Я предупреждала её, но она только грубила. Её жених умер, так же, как умер Хауль. А она на сносях. История повторяется. Глупая девочка, надеюсь, наш внук не повторит нашей судьбы. ? Йуле? Я вдруг заметила, что на дворе — зима. Давно уже. А я не топила печь, не грела дом и еду. Не собирала снег, чтобы умыться, чтобы было, что пить. Я больше не мёрзну, не ем, не умываюсь, не пью. В зеркале кто-то другой и странный. Хаулю спокойно в моих руках. Но почему-то это не делает меня счастливой. Я больше не понимаю, как это, даже не помню. Не страшно. Я осознала, что умерла. Мне не грустно.***
Гуарин закрыл последнюю книжку. — Выметаемся, — устало прошипел Марек и затёр глаз. Снаружи стояли мрак и ливень, выметаться из-под крыши никому не хотелось, но ночевать в доме с привидениями не хотелось ещё больше. У входных дверей ведьмак стормозил спутников. Полез в карман куртки и достал крохотную, по сравнению с предыдущей, бомбу. — Он опять без присмотра. Я отвлекаю, вы идёте вдоль площади. Бежите. Рыцари кивнули. Побежали. За их спинами ведьмак выпрыгнул перед бассейном, тут же увернулся от призрака. Бросил бомбу ему в ноги и положил знак. Такой слабый, что он распался через несколько секунд, но этого было достаточно — ведьмак рванул с проклятой земли. Серафим украдкой обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на дедушку.***
Три всадника неслись галопом по дороге, уже больше похожей на речку, в сторону Бан Глеана. Пересекли настоящую реку и ворвались в ближайший постоялый двор. Подлетела монетка — платила Серафим. Сил и желания есть ни у кого не было, троица купила последнюю свободную комнату, развесила мокрые тряпки и неожиданно оказалась в силах «поругаться» за койку. — Серафим, я требую, чтобы эта кр’овать досталась вам по праву человека, пережив’шего сегодня много потрясений. Серафим сдержала раздражённый вздох, развела руками, показывая что-то большое, затем на себя. Указательный палец. Затем на Марека с Гуарином, на постель — два пальца. Марек не соображал, его голова всё еще ныла, благо, Гуарин озвучил шараду: — Да, вы и правда займёте всю кроваать, когда мы уместимся на ней вдвоём. М-м. Благ’ородно с вашей стороны, жертвовать спиной во спасение м’ногих. Но я точно не смогу заснуть на мягкой лежанке, зная, что вы ютитесь на полу. — Я смогу, — зевнул Марек. На этом и порешали. Ведьмак заснул на соломенной перине, а рыцари на полу, по обе стороны кровати.
Примечания:
спасибо менестрель-анархистке за присоединение к работе в качестве беты
