Под пение птиц

— Так вот значит, — Бруно делает глухой, сиплый вдох грудью, — как? Джорно Джованна склонил голову в кивке. — С самого начала было так. Миста стоял, поглядывая на Джорно. Один кивок, одно слово, один приказ — и пистолет в его руке не дрогнет, он спустит курок и будет знать, что он всё сделал правильно. Триш стояла сзади, поодаль, наблюдая со сжатыми губами и сведёнными бровями. Она очень хотела быть сильной девочкой — сильной настолько, чтобы взглянуть убегающей смерти в глаза. Ей этого не хотелось. Она была должна. — Наша с Триш встреча была чистой случайностью, — произнёс Джорно, присаживаясь на корточки. Бруно отвёл глаза в потолок, и взгляд его говорил: «Случайностью роковой». — Тот факт, что мой отец узнает о Джорно, стал лишь вопросом времени, — твёрдо произнесла Триш, делая шаг вперёд. Казалось, что с каждой секундой взгляд Гвидо мрачнел. Но не блекла его решимость. — Это было бы абсурдно, если бы Дьяволо не знал о существовании своей дочери, — сказал Джованна, не отводя глаз с Бучеллати. Он смотрел в ответ. — Но Триш захотела мирной жизни. «Мирной», — пронеслось в голове у Бруно, пронеслось очень тревожно. «Которая построена на костях?» Триш с самого начала понимала, что жизнь мафиозной королевы — не для неё. Такая ответственность на неё давила, а риски всегда были больше преимуществ. Ей просто повезло, что людям нравится её голос. Просто повезло, что в её пятнадцать лет лучшие театры Италии хотят видеть её своей гостьей. И ей просто повезло, что она встретила Джорно. — Ты должен знать, что убийство Аббаккио и Наранчи было решением Дьяволо. Я ничего не решал, — произнёс Джорно, и тон его сделался мягче. — Как и Сквадра. Предатели должны быть убиты. Это — философия Дьяволо. Лицо Бруно скривилось. Он беспокойно мотнул головой. Миста стоял, и благодарил Бога. Где, как не здесь, это положено делать, и когда, как не сейчас. Он считал Джорно талисманом команды, совсем не подозревая, что он сам является этим талисманом — просто, кажется, в его жилах текло везение. Он уже не помнит, когда и как разгадал цель Джорно и Триш, но помнит, как дал Джованне понять, что он с ними за одно. Именно тогда он и подумал — его жизнь будет идти дальше. — Значит, я был не первым, кто увидел в тебе свет? — говорить было сложно. По ощущениям, сломаны несколько рёбер, но это было совсем не больно. Просто дышать становилось всё труднее. Джованна печально улыбнулся. — Говоря про свет, Бруно, ты должен помнить, что угол падения равен углу отражения. Ты видел во мне то, что хотел видеть в людях, — из ниоткуда в руках Джорно появился аккуратный бутон, распускающийся на глазах. Жёлтая серединка качнулась, когда цветок распустился. Триш вздрогнула. В другой, под непонимающий взгляд Бучеллати, появился цветок едва покрупнее. Стебель тверденел в руках юноши, пока не обрёл молодые, острые шипы. — Что ты выбираешь — нарцисс или розу? — Розу, — на выдохе сказал Бруно. — Хорошо, — сказал Джорно и, оборвав шипы, вручил её Бруно, пожимая его руку своими руками в последний раз. — Чего бы ты хотел? — задал он вопрос. — Пускай… Пускай мой прах развеют над заливом. В Неаполе. Я хочу, чтобы там играл Монтеверди, — Бруно улыбнулся. «Ну конечно, — отчаянно подумал Гвидо, и что-то внутри дрогнуло. — Любимая музыка Аббаккио». — Что ж, — от слов Бруно у Триш засосало под ложечкой. Миста крепче схватился за оружие, ведь все в этой пустой часовенке понимали, что это — его последние слова. Ещё немножко — и в лёгких Бруно не окажется и унции воздуха, — я полагаю, ты был моим величайшим противником, Джоджо? Джованна мягко улыбнулся. — Кажется, так. — Прощай, Триш, — произнёс он, глядя на растерянное лицо девушки. — Миста, — голос звучал уже чуть глуше, — Джорно. Джорно встаёт на ноги. В пять сорок три, под пение птиц, в пустой часовне раздаётся выстрел.