Заглядывай после полуночи

Это утро было безмятежным. Пара птиц только что рассекла спокойную гладь неба, окрашенного в перламутр, теплый ветер колыхал ветки оживших деревьев, а солнце ласково нарекало юношу сыном, выглядывая из-под облаков и улыбаясь. Юноша был строг: о том говорила каждая черта его молочного лица. Его губы были тонки и небрежны — на нижней красовались красные отметины, оставленные от природы неострыми зубами. Нос его был прямым, как и неширокая спина, а светлые пряди жёстких волос отросли, и теперь он выглядел старше и статнее, но будто бы несчастнее, чем был раньше. Юноша явно любил —то было видно по межбровным морщинам и теплому холоду взгляда. Любил он не то, чтобы яростно или с особой страстью. Он любил так, что это было вещью, кажущейся примитивной, совершенно обыденной, не вызывающей никаких противоречивых эмоций. Признаться, юношей он сам себя нарекал — слово было похоже на текучий мед, он любил его, хотя самому ему было вот-вот тридцать. Он смотрел на опустевший Петербург из окна собственной квартиры. На нем не было рубашки — та была ласково и аккуратно сложена на постели. — Temps magnifique, (1) — он выдохнул сизый дым и отошел от окна, оборачиваясь. Он затушил сигарету и прошел к кровати, застеленной белоснежным бельем. На ней уютно и по-домашнему развалился серый кот. Стоило знакомым ему человеческим пальцам коснуться его — тот сразу замурчал, потягиваясь, повел ухом и сжал белёсые лапки. — Пойдем гулять, милый, — кот посмотрел на хозяина, чуть щурясь, и его зелёные глаза блестели на свету, — давай, не ленись, ты же любишь гулять. Серый зевнул, еще раз потянулся, моргнул, чихнул, получив ласковое «ne tombe pas malade» (2), поднялся и замурчал. Вивьен улыбнулся, убирая за ухо выбившуюся из небрежного низкого хвоста прядь. — Мне бы голову помыть, — задумчиво сказал он, накидывая на себя рубашку, застегивая на ней четыре нижние пуговицы, — хотя, какая уже разница. Они выбрались из пыльной квартиры, и кот, ласково нарекающийся Эдуардом еще со времен его предыдущего хозяина, всюду следовал за длинными ногами, обутыми на голую ступню в старые кроссовки, давно испачканные в грязи. Он прыгал по траве, ловил солнечных зайчиков и вызывал у Вивьена нежный смех. Улочки были знакомы лучше, чем собственные пять пальцев — о, сколько же раз они обхаживали именно их, выбирая один и тот же маршрут раз за разом? И это небо, столь сегодня согревающее и бескорыстное, нежное, как поцелуй ребёнка. И эти деревья, по которым излюбленный кот бегал, думая, что он где-то в джунглях. И эти дома, окна которых уже почернели, краска облезла, а стены изнутри были разрисованы различными граффити — такими же знакомыми, привычными, как тишина. И эти брошенные машины, которые Вивьен обожал исследовать на предмет оставленных вещей. Он вдруг остановился, глядя вверх, слыша краем уха, как Эдуард перескочил с ветки на ветку. Ришар задумчиво промычал, щурясь, вновь убирая за ухо прядь немытых волос, и достал из кармана штанов фотографию. Такие, думал Вивьен, давно никто не хранил, однако в бардачке одной из найденных машин она лежала вместе с синей зажигалкой и серебряным браслетом. Он поднес ее выше, соотнося кадры. — Mon cher (3), ты знал, что это великолепно? — он чуть засмеялся, обращаясь к коту. Тот пискнул откуда-то из кустов. На дома падал нежный желтоватый свет, а на момент сделанной фотографии небо было окружено тучами, лил дождь; новое и живое контрастировало с давно погибшим, заброшенным — и этот контраст закрался Вивьену в сердце. ××× — Доброе утро. Вивьен крутил пачку шоколада в руке, ища срок годности на упаковке. — И тебе не хворать. Как ты? Кота не загубил? Тот фыркнул, стреляя на секунду глазами на мурчащего кота, который сидел на холодильнике и смотрел на хозяина со всей любовью. — Кот здоровее слона. Я в порядке. — Не выходишь по ночам? Вивьен нахмурился, вздыхая. — Я тебе не идиот, mon cher. Выхожу лишь с утра. Михаил задумчиво и недоверчиво промычал. Он, вероятно, закусил губу и прошелся ладонью по колену. — Не ври. Тот закатил глаза. Михаил звонил ему два раза в неделю. Первое время, когда Вивьен даже не мог подняться с кровати, он приходил к нему домой и помогал в элементарных вещах. Но потом перестал, сменив приходы на звонки. — Я правда не выхожу. Но, тем не менее, это моё дело, — раздраженно, и в ответ устало: — Мое тоже. Я ручаюсь за тебя. — С каких пор? На той стороне — молчание. Скрип, шорох и снова скрип. Вивьен нахмурился. — С давних времен, — наконец ответил тот. Ришар кинул шоколад со сроком годности еще месяц в корзину, добавляя еще две плитки. Со своим собеседником он был хорошо знаком. Еще «с давних времен» — было даже время, когда они вынужденно жили вместе. Тот запомнился Вивьену веселым, преданным и немного глупым. Его волосы были короткими и немного вились, отчего тот выглядел юным и девственно-чистым. Его жизнь бурлила в венах, и эмоций было через край. Он часто смеялся, часто злился на Вивьена, часто гулял по ночам и рычал. Все звали его Мишей, но Вивьен любовно нарекал его Михаилом, отчего тот бесился и кидался в Ришара всем, что попадало под руку. Он был младше всего на пять лет, но выше на пару сантиметров, и часто хвастался этим и задирал нос все выше и выше, пока Ришар не называл его индюком — на французском. Михаил его французский ненавидел, и вновь бесился и бил его. У него была страсть к химии, физике, но математику он ненавидел, ровно как языки и литературу, и это также было причиной войны с Ришаром, который книгами зачитывался, утопая в них. Михаил был славным малым — так Вивьену думалось. Он был глуп и, в какой-то мере, неопытен — вечно пребывал в своих мечтаниях и делился со своим лучшим другом планами на жизнь: вот, однажды он переедет в лучшую страну, но перед этим сделает много-много подвигов, к примеру, создаст вакцину от какой-нибудь болезни и спасет миллионы жизней, заработает много денег и заживет лучшей жизнью. Вивьен с него лишь умилительно смеялся. Чувством высокой и выразительной речи он не обладал, склад его ума был примитивен, хотя порой он выдавал нечто гениальное. Фантазия у него лилась через край, юность бурлила в жилах, а голова горела от жарких споров с каждым встречным — тот так и норовил влезть в дискуссию, и Ришар подмечал, что каждый раз он шел методом дискуссии эристической (4), на что Вивьен щурился, хитро улыбался и отвечал софистической (5). В итоге Михаил смешно краснел, расширял глаза и молчал, думая, что бы ответить, и на задорный победительский смех начинал кричать что-то неясно и невпопад. На деле, Ришар предрекал ему судьбу заурядного пьяницы, ничего в жизни не добившегося; из друзей у него был бы один лишь пёс, да и тот, возможно, злобно кусал бы его время от времени. Однако спустя месяцев, быть может, восемь, со времени их последней встречи, тот как-то резко стал говорить на два тона тише, в речи его прибавилось задумчивого и серьезного тона, а смех и вовсе пропал. Он звучал каждый раз беспокойно. — Я-то думал, ты меня терпеть не можешь, — хмыкнул Вивьен в трубку. — Так и есть, — ответил Михаил серьезно и хрипло. — В магазинах кончаются продукты, — Вивьен оглядел зал, — у большинства уже срок истек, я где-то даже заплесневелые видел. В основном есть чай, шоколад (и то, половина — уже белая), консервы, недавно я взял две последние пачки макарон. Херово, что все очень быстро смели, о нас даже не подумали, — он фыркнул, — у тебя нет такой проблемы? Он спросил это и сощурился, закусив губу, жаждая услышать ответ. Собеседник немного замялся, а затем тихо ответил: — Нет. Я вскрываю квартиры. На это Ришар изумленно покраснел. — И как оно? — С голоду, как видишь, не дохну. Вивьен вздохнул. Присвистнул зевнувшему коту и прошел дальше, туда, где был склад. — Слушай, а почему я тебя не вижу? Ты резко пропал, даже причины не объяснил. У меня ощущение, что в городе я да знахари. Он открыл тяжелую дверь, пропуская животное и заходя сам. — Не знаю, — протянул Михаил, и что-то скрипнуло на фоне, — может, мы выходим в разное время. И, кстати, мне кажется, кроме тебя и меня здесь еще есть люди. Сам подумай: многие не выходят из домов, потому что боятся, а продуктами запаслись еще до всего этого. Кто-то, как ты, бродят по своему району, ведь Питер огромный, а метро не работает, до темноты можно и не вернуться. Слова его звучали убедительно, но Вивьен и сам думал об этом. — Что такого случилось, что твой мозг внезапно увеличился в размерах? Тот впервые за несколько месяцев громко и как-то счастливо хмыкнул, а затем и вовсе рассмеялся — так громко и заливисто, что Ришар и сам заулыбался. — Ты придурок. — Я нашел вино. Михаил резко замолчал, а затем хмыкнул снова. — И правда придурок. На самом деле, это было первым, что увидел Вивьен, зайдя на склад. Три ящика красного вина. Оглядевшись, он увидел, что склад до сих пор полон, и подумал, что и правда придурок, раз решил заглянуть сюда лишь сейчас. — Я соскучился по тебе, знаешь. Тот остановился на месте, а спустя секунд пять улыбнулся. — Ну так, давай встретимся. Выпьем вина, — он засмеялся. — Нет, прости. — Что, тоже решил запереться дома? — Мм, типа того. Вивьен вздохнул, взял две бутылки французского вина, пару пачек спагетти и пачку риса. — Слушай, а если серьезно, почему ты не хочешь? Раньше ведь все было нормально, — он закусил губу, — что с тобой произошло? Тот молчал. Молчал долго — Вивьену даже пришлось проверить, идет ли звонок. Он шел, и в какой-то момент по ту сторону что-то застрекотало и заскрипело снова, а затем Михаил ответил: — Не знаю. Честно. Ришар сжал губы. — Ты заразился? — Если бы заразился — я бы с тобой сейчас не разговаривал. Вивьен вновь вздохнул и пролепетал на французском, какой же он, Михаил, сложный. — Ты прав. Мне пора идти. Не делай глупостей, хорошо? — Ничего не обещаю, — Ришар фыркнул. — Придурок. Михаил сбросил звонок, и с этого момента юноша вновь был предоставлен сам себе. Когда он вышел на улицу, солнце уже во всю сияло, ослепляя. Дул ветер — сильный, но теплый, не тревожащий. Вивьен огляделся вокруг: опустевшие дома отдавали памятью и тишиной. Их окна почернели, где-то их и вовсе не было. Парадные были сырыми, покрытыми легким мхом. Машины были брошены прямо посреди дороги, и местами валялся мусор. Город был пуст. Но, конечно, как Вивьену думалось, пуст он был лишь на часть. Умные люди сидели дома или высовывали носы лишь в светлое время, но люди в Петербурге еще остались — это факт. Порой Вивьену, конечно, хотелось узнать, как там дела во внешнем мире, но такой возможности не было, и потому он лишь продолжал жить в своем маленьком, чудесном, безобразном мире, где были лишь он, кот да Михаил. Он занес продукты домой, погладил кота, открыл ему банку консервов с рыбой и посмотрел в окно. Достал из пачки сигарету и синюю зажигалку, закурил. Кинул взгляд на дом напротив, а затем и зацепился за вновь выпавшую прядь грязных волос. — Эй, солнце, — он обернулся на радостно жующего кота, который поднял взгляд и облизался, — как думаешь, мне все же помыть голову? В ответ тот громко мяукнул. — Это «да» или «нет»? И Эд замурлыкал, чихая, а затем вновь вернулся к рыбе. Вивьен хмыкнул. Спустя минут семь он направился к ванной. Взятый три месяца назад шампунь стоял на полке без дела, а через полчаса юноша стоял в душе с мокрой головой. Каким чудом не отключали воду — для Вивьена до сих пор оставалось загадкой, но он решил воспользоваться сегодняшней редкостью в виде принятия душа, и плотно намылил мочалку, а еще через час он уже сидел с одним лишь полотенцем на бёдрах и гладил ласковый и мурчащий комок серо-белой шерсти. — Ну что такое? Я что, приятнее, когда чистый? На самом деле, все это было похоже на какой-то бред. Полтора года назад он резко встал с постели, потерев ладонями лицо, обнаружив себя в кромешной тьме из-за плотных задвинутых штор в спальне. А, выглянув в окно, понял, что в Петербурге произошло что-то очень страшное. Михаил тогда сказал про какой-то вирус и про то, что ночью опасно. Вивьен тогда мало что понял. А затем разобрался — вирус превратил половину населения в ядовитых и опасных дикарей, для которых солнце смертельно. Какой же бред. Он вновь посмотрел в окно, чуть сощурившись — солнечный полуденный луч бил в окно соседнего дома, отражаясь и попадая в глаза, отчего пришлось встать, дабы задвинуть шторы. — Как думаешь, — он задумчиво произнес, двигая темно-коричневую ткань, и уголки его губ непроизвольно дёрнулись, — если б он был жив, я бы скучал сейчас? Эдуард в ответ лишь пискнул, и Вивьен внезапно понял, как же ему плохо. Полтора года он живет в полном одиночестве, ограничиваясь лишь редкими разговорами в Мишей пару раз в неделю да компанией кота, который служил вечном напоминанием о его предыдущем хозяине. — Да уж. Я тоже тоскую по нему, веришь? Он упал на мягкую кровать с чистым, пахнущим алоэ, бельём, и выдохнул устало. Кот лёг ему на живот, и он почувствовал невероятную усталость.