in your time

— Привет, — новый ученик стоит возле школьной доски, улыбаясь. — Меня зовут Сугавара Коуши, и я вижу призраков. Апрель разлетается лепестками сакуры, ветер залетает сквозь открытое окно, щекочет скулу легкой шифоновой тканью. Новый учебный год начинается со странных знакомств. Суга улыбается, жмуря шампанские — полупрозрачные глаза, и Дайчи не может сдержать вздох. Красиво. По классу разносятся шепотки, кто-то смеется, но Сугавара все так же стоит и улыбается. Учитель рядом с ним нервно теребит корешок книги в руках, кивает на место рядом с окном, и говорит: — Сугавара-кун, присаживайся там. — Хорошо, учитель, — Коуши не перестает улыбаться, идет между рядами парт и оборачивается. — Кстати, учитель, позади Вас стоит призрак. Класс наблюдает за учителем, который вздрагивает, медленно оборачиваясь. Конечно же, за его спиной никого нет. — Я пошутил, учитель, — мужчина вздыхает от его слов; он надеялся, что все это окажется шуткой и у него в классе не будет проблемного ученика, когда Суга продолжает: — призрак сидит за Вашим столом. Класс смеется, очевидно восприняв все это за шутку. Учитель качает головой и слегка улыбается. Новый ученик привлек к себе внимание, подшутил над ним — считайте, завоевал уважение у всего класса. А больше не за что беспокоиться. Первый год старшей школы начинается сумбурно, под смешки нового класса и с лепестками сакуры в волосах, и Суга жмурится, смотря на ослепительное апрельское солнце. // Весь класс толпится возле парты новенького — Савамура остается в стороне. Он собирает вещи, вытаскивает из-под парты зонт — сегодня обещали дождь. Дайчи прощается с друзьями из клуба, машет всем рукой и уходит — спешит огибать уже появившиеся лужи, перескакивать через полоску зебр на дорогах и заново любить этот мир, и не замечает, как взгляд полупрозрачных глаз приковывается к нему. На улице — прохлада, спасает и дает возможность вдохнуть свежий воздух, раздается гром, и Савамура делает первый шаг из-под навеса школы. — Привет, — раздается легкое за его спиной. Дайчи едва не падает, но успевает устоять, оборачиваясь. Позади него — новый ученик, Сугавара Коуши, улыбается и прикрывает глаза. — Пойдем вместе? Я свой зонт забыл, — он сцепляет руки за спиной, перекатывается с пяток на носки и выжидающе смотрит из-под белых ресниц. — К-конечно, — Савамура сжимает ручку зонтика, даже не побеспокоившись о том, откуда новому ученику знать, где он живет. Вместо этого капитан волейбольной команды протягивает руку с зонтиком, и Суга одним прыжком оказывается рядом, улыбается и вышагивает вперед. Дайчи остается поспевать за ним. — Меня Коуши зовут. Ну, ты знаешь, вообще-то, в одном классе все-таки, — он смеется легко, и весь словно состоит из легкости, почти «призрачной», из смеха и улыбок. — Можешь называть меня Суга. — Приятно познакомится, — Савамура берет себя в руки, отрывая взгляд от родинки возле глаза, отводит глаза и прокашливается. — Я Савамура Дайчи. Можешь звать меня просто Дайчи. — Мне тоже приятно, Дайчи, — Коуши смотрит на небо, вглядывается в сверкающие вдалеке молнии, провожает быстро плывущие тучи, а у Савамуры мурашки ползут по спине, холод кольцами скручивается под кожей. Что-то… не так. — Что-то случилось? — Суга обращает на него взгляд своих шампанских глаз, и Дайчи вздрагивает, приходя в себя. Момент превращается в эпизод из сна, и капитан заталкивает подальше чувство несоответствия, неправильности. — Нет-нет, все в порядке. Прости за беспокойство. — Тогда хорошо. Кстати, ты же в волейбольном клубе, да? И как, интересно? Сугавара засыпает его вопросами, легко выводит на разговор, узнает, что Савамура не ладит с капитаном баскетбольной команды, узнает, что он не любит острую еду, что он предпочитает покидать мяч вечером, нежели делать домашку. Суга незаметно узнает много о Дайчи. Савамура не знает о Суге практически ничего. — А ты куда записался? — спрашивает Дайчи, чтобы хоть что-то узнать. — Мне в другую сторону, — улыбается Суга и выбегает из-под зонта, подняв руки над головой и укрываясь ими от дождя. Вопрос остается повисшим между ними, растекается по перекрестку без ответа. С Сугой легко, приятно — это чувство остается с Савамурой надолго, теплится между ребрами робким огоньком. Он обязательно узнает его получше. // — Эй, привет, Дайчи, — Суга уже в школе, окружен стайкой девочек из их класса. Он выглядывает, машет рукой и приветливо улыбается, пока Дайчи отвечает кивком, массажируя уставшие за ночь глаза. — Ты плохо спал? — Коуши подходит к его парте, опирается на нее бедром. — Техники для клуба анализировал, — капитан зевает, прикрываясь ладонью, пока Коуши наблюдает за ним. — Я хочу вступить в ваш клуб! — Суга улыбается ярко, кажется, он по-другому совсем не умеет, его улыбка — это всегда словно луч в самый мрачный день. Дайчи загорается, ищет в сумке форму для вступления в клуб, и наконец-то сам засыпает Коуши вопросами. — А ты играешь? Давно? На какой позиции? — его глаза сверкают, Савамура действительно очень рад. — Да играл как-то… Связующим, — Коуши пожимает плечами, жмуря глаза и кривовато улыбается. Он смущенно трет шею, забирая форму для заполнения. — Сейчас заполню, — он берет ручку у капитана и прямо на его парте заполняет. Немного медлит над строчкой «возраст», но вписывает цифру «17», удовлетворенно улыбаясь. — Поздравляю с вступлением, Суга, — Дайчи хлопает его по плечу и удивляется — Коуши такой прохладный. «Отлично в жаркие летние дни», — мысль мелькает непроизвольно, Савамура краснеет, убирая руку, и прокашливается. — Спасибо, капитан! — звонок отрывает их от разговора, учитель просит всех присаживаться на свои места. Цветы сакуры распускаются в полную силу, апрель пахнет сладко и тягуче — словно первая влюбленность, и Суга кладет голову на сложенные на парте руки. Это действительно отличная жизнь. // Они каждый день идут вместе со школы и до перекрестка, где Суга кивает в другую сторону и уходит. Он возвращается в школу, бродит по коридорам, тихо скрипит дверью, ведущей на крышу — остается всегда сам. Май наступает незаметно — тренировками в волейбольном клубе до вечера, домашним заданием, сделанным в школьной библиотеке, ночами на крыше школы. Последние лепестки сакуры срываются ветром, опускаются в узких переулках Мияги, пара штук подхватывается ветром и заносится на крышу. Коуши держит их в ладони бережно, смотрит долго, теряет счет времени, теряется сам в воспоминаниях, и не знает, как выбраться. Ветер, словно играючи, треплет серебряные волосы, снова подхватывает лепестки и сбрасывает с крыши — через перила и вниз, в пустоту, словно с обрыва. Коуши тоже падает — в бездну из воспоминаний, жалеет о принятых в далеком прошлом решениях, но плакать не может — его слезы превращаются в те самые лепестки сакуры, уносятся ветром, и совсем не дают освобождения. Он умер по собственной глупости, по прихоти, и теперь все, что ему остается — променять остаток вечности на короткую жизнь с мгновениями счастья, а после рассыпаться лепестками и исчезнуть навсегда. Места для жалости быть не должно, но— Но если бы тогда все сложилось иначе, если бы тогда он только признался, все было бы совсем иначе. Но теперь у него есть только тихие ночи на крыше, совместная дорога домой и боль, съедающая его изнутри. // Июнь приносит с собой сезон дождей и летние каникулы — душит петлей из сожалений и затянутым тучами небом, щекочет смехом Савамуры и заставляет с каждым днем улыбаться все меньше. Дайчи замечает — выводит его за руку на крышу на большой перемене, делится своим обедом и осторожно выпрашивает, что случилось. Суга смотрит долго, вглядывается в беспокойный взгляд напротив, думает о том, что он сплошная ошибка, что он не должен был вообще существовать, что он только причиняет боль другим, думает, что— — Суга? Почему… Почему ты плачешь? — глаза напротив расширяются от удивления, Сугавара в ответ смотрит так же ошеломленно. — Что? — длинные пальцы прикасаются к тонким дорожкам слез на щеках, словно не веря в то, что такое может случиться. Коуши смотрит на мокрые пальцы, его руки дрожат, пока всхлип вырывается из груди. Он плачет каплями дождя, как плачет небо, пытается улыбнуться — губы кривятся в попытках сдержать рыдания. Дайчи прижимает его к себе, обнимает руками, он теплый — теплее, чем солнце в апреле, теплее, чем асфальт в самый жаркий день лета, теплее, чем Суга когда-то ощущал. Коуши прижимается в ответ, цепляется за пиджак пальцами, утыкается носом в ямку ключиц, плачет, плачет, плачет, впервые за последние пятьдесят лет, в попытках отпустить сожаления и мысли о прошлых ошибках, что лишили его всего. — Все будет хорошо, — шепот, едва слышный, раздается где-то в макушку, Савамура едва улыбается, поглаживая острые лопатки. — Я обещаю, — Дайчи отстраняет его от себя, смотрит в шампанские глаза, наполненные слезами, улыбается краешком губ и кладет руку на острую скулу. Большим пальцем стирает дорожку слез, наклоняясь и легко целуя в уголок губ. Последний день перед каникулами разбивается каплями дождя о крышу школы, гулко стучит под ребрами, ощущается поцелуем у рта и горит первой влюбленностью. // Каникулы начинаются с дождем — Сендай тонет в лужах, захлебывается ливнями и умирает под звуки грома. Дайчи смотрит в потолок, перед глазами — Суга, его едва подсвечиваемые словно изнутри глаза, белые длинные ресницы, растрепанные волосы и смущенный взгляд. Савамура вспоминает, как тот после поцелуя уткнулся ему в грудь и сжал пиджак еще сильнее. Капитан переворачивается на живот, свешивает руки с кровати и вздыхает. Хочется увидеться. Коуши на сообщения не отвечает, а Савамура за все время их знакомства так и смог узнать, где живет Суга — тот всегда находил оправдания, чтобы Дайчи не провожал его. Сугавара полнится загадками, он сам загадка — едва ли не самая интересная в жизни Савамуры, его хочется разгадать, хочется, что бы он открылся. Губы горят вчерашним поцелуем, сердце все еще эхом отдается в ушах — интересно, что чувствует Суга? Он ничего не сказал, провел Дайчи до перекрестка, улыбаясь, но его глаза были другими — уже не игристое шампанское, не солнечный свет сквозь мед, желто-карие, потухшие, словно что-то сломалось без возможности починиться. Сугу хотелось узнать получше и спасти, но Савамура не знает как. // Он пришел сам — в середине августа, постучавшись в окно комнаты Савамуры, смотрел другим взглядом, сжимал руку в кулак. Дайчи открыл окно, высовываясь к нему. — Где ты был все это время? Я не мог никак с тобой связаться! — Савамура волновался, думал сотни раз о том поцелуе, прогонял каждый их момент вместе, пытался понять, где он совершил ошибку. — Извини, я… Я был занят, — Коуши улыбается — надломано, скрывая настоящие чувства, и Дайчи ломается — втягивает Сугавару в свою комнату, прижимается ближе и целует — не может себе позволить не сделать этого. В поцелуе — надежда, робкая и тихая, желание рассказать о своих чувствах. Суга отстраняется. Говорит: — Может, на крышу? Дайчи хмурится, удерживая прохладную руку Суги в своей, всматривается в глаза и видит желание рассказать о чем-то. Он кивает, отпуская руку. — Конечно. Они идут молча, словно на верную гибель, Савамура сжимает чужую руку, не чувствуя ответного тепла, и это немного пугает. Август выдается звездным, Персеиды в самом разгаре — сверкают кометами на черничном небе, словно простреливают грудную клетку, подбираясь к сердцу. На крыше — ветер пытается унести печаль прочь, но она врослась под кожу, оплетает вены и кости, разрастается клеткой из шипов. — Ты хотел что-то мне сказать? — Дайчи выглядит обеспокоенным, когда Суга отпускает его руку и отходит. В глазах — отзеркаленные кометы, пропасть в другой мир, желание сбежать и одновременно никогда не покидать. Коуши отходит к перилам, легко взбирается на них, ветер треплет волосы и школьную рубашку, он оборачивается, совсем не страшась полета с крыши. — Ты нравишься мне, — легко говорит Суга. — Ты так сильно нравишься мне, что я чувствую боль. Я не могу ее чувствовать, но это то, что происходит со мной постоянно. Я так сильно люблю тебя, что мне больно, Дайчи. Савамура хмурится, делает пару шагов к нему, чтоб в случае чего успеть схватить за руку, удержать от прыжка в бездну, стащить с перил и спасти, вот только правда в том, что у Суги нет выбора. Весь он — та самая бездна, без возможности спастись, и он понял это слишком поздно. — Я так счастлив, что смог прожить рядом с тобой еще одну жизнь, пусть и короткую, — Коуши переводит взгляд на небо, боясь смотреть на Дайчи. — Что? Ты о чем? — А ты не помнишь? — Не помню чего? — Савамура хмурится, ребра стискивает что-то невидимое, что-то — не из этого мира. — Ты уже знал меня, — Суга смотрит на него, сжимая пальцами тонкие трубы перил. — В прошлой жизни, ты не помнишь? Савамура хочет вдохнуть, но не может — ком в горле не дает сделать спасительный вдох, заставляет задыхаться кометами и августовской ночью. — Мы учились в одной школе — Карасуно, ты не помнишь? Я был так счастлив рядом с тобой, — Коуши смеется, отворачиваясь от Савамуры, чтобы скрыть слезы. Он поднимается еще выше, раскрытыми ладонями ловя ветер и звезды. — Я был так счастлив, но… Я совершил ошибку. Ты не помнишь? Мой полет с крыши — восхитительная свобода в последних моментах жизни. Мне было так хорошо, — Сугавара стоит спиной, даже не думая возвращаться на бетон. Он балансирует на тонкой трубе, раскинув руки в стороны. В глазах — боль двух жизней, ошибок и падений — с обрыва и в пропасть, раскинув руки, обрастая невидимыми крыльями. Дайчи вспоминает — и школу, и волейбольный клуб, и совместные походы домой, и национальные, и проигрыш, и чувство подавленности, и то, что Суга не выдержал. Дайчи вспоминает чужой полет так, словно он летел вместе с ним — и спиной об бетон, разбивая клетку из шипов и печали, разбивая грудную клетку и череп. Бескрылые вороны — именно таким и оказался Суга, умерший в попытке взлететь. Савамура дрожит — холод кольцами скручивается под кожей, грудная клетка обрастает шипами. — Я должен уйти, — шепчет Суга, пропуская ветер сквозь пальцы. — Ты ведь… не солгал мне? Почему ты уходишь? — Все мои слова были правдой — это условие для моего пребывания здесь. Но сейчас… я должен уйти. Мое время окончено, Дайчи. Променять остаток вечности на короткую жизнь с мгновениями счастья, а после рассыпаться лепестками и исчезнуть навсегда. — И даже те твои слова о призраках… тоже правда? — Я никогда не врал, Дайчи. Я ведь сам призрак, так самонадеянно променявший душу на возможность прожить рядом с тобой еще немного. Прости меня, — Коуши улыбается, плачет дождями, в его глазах — кометы, яркие и мимолетные. Суга прекрасен сейчас, как был прекрасен тогда — глаза из шампанского, искрящиеся слезами, серебряные в свете ярких звёзд волосы, ветер между пальцами и полная свобода, скрытая за обязательствами. — Я люблю тебя, Савамура Дайчи, — говорит Суга, улыбаясь в последний раз, пока над ними проносится комета, сверкая длинным хвостом. Коуши перестает балансировать, оборачиваясь к Дайчи и смотря ему в глаза. Он легко откидывается назад, совсем не чувствуя страха, как и тогда — свобода в призрачных крыльях. Суга разлетается лепестками сакуры, так и не достигнув земли — Дайчи подбегает к краю крыши. Внизу — никого, только ветер подхватывает розовые лепестки, поднимая их на крышу и путая в чужих волосах. Август сверкает падающими звездами, дышит прохладным ветром, обещает долго и счастливо, но, как всегда, обещания не сдерживает. Вечность распадается вслед за Сугой — она не имеет больше никакого значения, остаток жизни — тем более. Дайчи задерживает дыхание и делает шаг, словно ныряет в воду. Ветер, играючи, треплет темные волосы, снова подхватывает лепестки и сбрасывает с крыши — через перила и вниз, в пустоту, словно с обрыва. Август догорает, кружится, кружится, кружится кометами, в последний раз улыбаясь Персеидами.