White silence

Ночь простиралась над миром, будто холодное покрывало. Луна висела в небе бледным привидением, и её свет ложился на тёмный хвойный лес, где одиноко прятался старый, обветшалый домик — будто забытый теремок из страшной сказки, в которой давно стёрли счастливый конец. Если уйти чуть дальше, взгляд подхватывала узкая тропинка — чистая, нетронутая, словно никто, кроме ветра, не решался по ней пройти. Она вела на поляну, где дрожал маленький костёр. Его слабые искры пытались согреть русоволосую девочку лет пяти-шести, но огонь будто боялся приближаться к ней слишком близко. Малышка сидела на старом пне, и её глаза отражали пламя так внимательно, будто она надеялась увидеть в нём знак… чудо… спасение. Но ни одно из них не пришло. Она устало зевнула и перевела взгляд на домик, в окне которого тлел тусклый свет масляной лампы. Изба была вырезана почти полностью из дерева. По её стенам бежали узоры — причудливые, острые, похожие на силуэты древних существ, что давно исчезли из людских легенд. Но взгляд девочки задержался не на хижине. Над головой раскинулся другой мир. Она поднялась, ступая по влажной траве, будто ища опору в холодной ночи. Ещё шаг — и земля ускользнула бы из-под ног: перед ней зиял обрыв, уходящий в непроглядную тьму. На миг сердце девочки сжалось от страха… но картину, открывшуюся перед ней, невозможно было бояться. Луна купалась в кольце звёзд, изливая на мир голубой мистический свет. На горизонте её сияние касалось тёмного моря, и вода вспыхивала призрачной лазурью. Казалось, ещё чуть-чуть — и небесное тело утонет в глубинах вечной ночи. Но там, среди холодного серебра звёзд, было ещё нечто. Девочка протёрла глаза. Да — вторая луна. Такая же немая, но сияющая приглушённым сиреневым светом, будто скрывала что-то важное. Странно… — мелькнула в её сонной голове. Она не помнила, кто она. Не помнила, как попала сюда. Только одно воспоминание вспыхивало и тут же рассыпалось: она сидит над учебниками, готовится к экзамену… а в следующий миг — уже греет озябшие руки у костра. Эти мысли сделали её ещё более уставшей. Домик за спиной будто дышал теплом и тихо звал: "иди… узнаешь". Внутри пахло деревом и старостью. Девочку ждала простая кровать с белым бельём — слишком чистым для такого заброшенного места. Она почти легла, но взгляд остановился на письме, забытом на прикроватном столике. Пожелтевшая бумага будто сама шептала: "возьми меня". Сон боролся с любопытством, но любопытство победило. Она села на край кровати и развернула письмо. «Здравствуйте, мой бесценный друг. Если ты держишь в руках это письмо, значит, мои шаги уже растворились в тишине этого мира. Но есть то, что должно быть произнесено — хотя бы шёпотом, хотя бы сквозь расстояние, которое разделяет живых и ушедших. Во-первых: ты действительно не на Земле. Этот мир — неведомый, безымянный, рождённый из памяти, снов и тех чувств, что мы уносим с собой, когда заканчивается наш путь. Здесь нет привычных законов, нет времени — только эхо того, кем мы были. Во-вторых: это не рай и не ад. Это не кара и не спасение. Это рубеж — тонкая граница между прошлой жизнью и тем, что ждёт дальше. Сюда попадают те, чья душа ещё не отпустила своё земное имя… и те, кого удерживает нечто недосказанное, незавершённое. Мы приходим сюда, чтобы вспомнить, что потеряли… и чтобы завершить то, что осталось незавершённым В-третьих: мы встретимся Путь твой лежит на север. Там, среди сосен, где вечный снег глушит шаги, стоит дом — высокий, тёмный, будто вырезанный из ночи. Внутри живёт девушка по имени Мнемозина. Скажи ей моё имя — и она вернёт тебе то, что спрятано глубже всех страхов и всех надежд Но запомни: воспоминания болезненны. Они могут обрушиться на тебя, как буря, могут лишить сознания. Но это — рождение заново. И только пройдя через эту боль, ты сможешь вернуться туда, где я буду ждать. Эмили… Я пишу это, чтобы наша встреча стала неизбежной. Чтобы даже смерть не смогла разлучить нас.

Твой, всегда —

Элиас.»

Загробный мир… Как? Почему?.. Внутри девочки расползалось чувство пустоты, ледяное и тянущее к себе. Эмили… Элиас… кто они? Она не знала. Но что-то в этих именах отзывалось глубоко под сердцем — тёплым, почти невыносимым эхом. — Надеюсь… они встретились… — прошептала она. — Я тоже… хочу всё вспомнить. Утром… пойду на север… Она отложила письмо и легла, чувствуя, как сон накрывает её мягко и холодно одновременно. Элиас… Элиас… Эли… Имя было чужим — и в то же время родным, будто из сна, который забыла, но когда-то любила. С этими мыслями девочка погрузилась в сон, а за окном две луны наблюдали за ней — одна голубая, другая сиреневая, словно два глаза мира, который ждёт её пробуждения.