Часть 1
8 августа 2020 г., 06:22
Абсолютно во всех сферах жизни Андрей Жданов эгоистично ставил себя в супрематистскую позицию, сам же воздвигал себе пьедестал и с шальной улыбкой ожидал комплиментов. Ждать, что в отношениях Андрей вот так внезапно откажется от своих нарциссических замашек, было глупо и несуразно, но Рома наделся, хотя сам толком не понимал, что именно он ждет от этой отчаянной "передружбы".
Они с Андреем толком не разговаривали на эту тему: просто так случилось, что Жданов стал заваливаться к нему домой без стука до ужаса часто и куковал там до самого утра. Никто не был против.
Просто однажды они напились до такого состояния, что спросонья не помнили, где они и что делали, тогда как накануне сами же путались в своих-чужих конечностях и слепо-рвано-рьяно искали спасенье в пьяных, пахнущих вермутом поцелуях. Задумываться о правильности своих действий в таком состоянии тоже было очень энергозатратно.
Это ненадолго, каждый раз отмахивался Малиновский, когда в согласном молчании впопыхах собирал с кровати скомканные вещи, ретируясь вон из комнаты — лишь бы не было этих неловких разговоров.
Это глупо, хмурил брови Андрей, слыша, как хлопает дверь в ванную, как трезвонит будильник, и так же по-партизански шмыгал в душевую кабину, ограничиваясь с вышедшим оттуда Ромкой сдержанным кивком. Утро — это не их с Малиновским время; утром ты сам как не свой.
Жданов не помнил, чтобы они уединялись в квартире Романа не пьяными. Заваливаться к нему домой, по-настоящему домой — не в "секретную квартиру двоюродной сестры" — без бутылки алкоголя в руках уже приличное время как стало невысказанным вслух гештальтом. Малиновский на это не возражал, ровно как и не возражал, когда жадные до прикосновений руки Андрея сами лезли под рубашку, а горячие, липкие после спиртного губы настойчиво исследовали сухими поцелуями лицо.
В такие моменты Жданов излучал какую-то нечеловеческую энергию, по-привычке перекладывая инициативу в свои руки и "нападал" первым. Собственные слова, что наш Андрюха переубедит кого хочешь, теперь приобретали новый и рассчитанный только для него одного оттенок. Романа не надо было просить дважды: они оба знали, чего хотели, они оба взрослые люди, а противиться тому, что требует разгоряченное тело — по-мальчишески наивно. По крайней мере, Малиновскому удалось убедить себя в этом спустя всего лишь пару пьяных вечеров, а там будь что будет.
Дальше хаотичных ласк и задыхающихся поцелуев у них пока не заходило: они умудрялись танцевать на этой тонкой грани, когда еще хоть одно смелое движение, и они будут принадлежать друг другу целиком и полностью. Для Андрея всё это было ново — он был уверен: для Малиновского — тоже. Жданов боялся обжечься, сносимый общим искрящимся от наваждения возбуждением, часто-часто хватая воздух ставшим сухим после выпивки ртом, и загнанно дышал Ромке куда-то в плечо, пока не схлынет эта опасная своими габаритами волна. В висках пульсировало — то ли от алкоголя, то ли от близости Малиновского — тянет к себе за затылок, тычась наугад губами в лицо, ведь шторы задернуты до неприличия плотно, плюс спальня в теневой стороне, хоть глаз выколи.
Тогда Андрей не находил в себе сил для отступления, только убавлял порыв, с трепыхающимся в груди сердцем ощущая обжигающее дыхание Ромы. Прерывать эти мгновения разговорами было не к чему: каждый соглашался на это пари в ту секунду, когда Жданов переступал порог квартиры, по-хозяйски держа курс прямиком в спальню.
Человеческие отношения предсказуемы тем, что в них не предсказуемо ничего. Малиновский знал это не понаслышке: на его веку отношений разной степени важности, статуса и длительности было достаточно. Если бы за количество интрижек и романов давали медаль, Малиновский бы спокойно мог потягаться с претендентами на первое место в этом импровизированном "забеге".
Его история не будет особенной: всё по-классике началось со школьной скамьи, когда пацаны соревновались в количестве покоренных ими девчонок. Смотревший на тогдашних своих школьных товарищей с непредвзятым восторгом, Ромка не хотел отставать — чем он хуже, а? Скоро это самое "девчоночье покорение" превратилось в своего рода спорт, глупый и беспощадный. Каким-то образом Малиновский докатился до того уровня, что был в курсе передвижений особо активных жиголо многомиллионной Москвы, хотя сам где-то в глубине души себя к ним не причислял: совестно и некомфортно было, что ли.
Но что Малиновский знал точно: Жданов гонялся за вниманием женщин только по той причине, что боялся в конечном итоге остаться один. Андрею Жданову было важно признание прекрасной половины человечества, и неважно, сколько женщин должны будут смениться в его постели, пока он наконец не сбавит свой оборот.
Кто сможет совладать с его неспокойным нравом? Кира? Нет уж, не после того, как они прилюдно объявили о том, что свадьба отменяется. Не важно, что знали они друг друга с пеленок, ведь управу на Жданова не смогла найти даже "неформатная" Екатерина Валерьевна, которая, отказавшись от поста президента, помахала им ручкой из лифта Zimaletto. На этом страница под неприятной графой «Пушкарёва» в их с Андреем жизнях обновилась на новую.
Они боролись за каждую букву на этой странице, каждую точку и каждую запятую, зарабатывая себе новые баллы и признание со стороны совета директоров. Им обоим было нелегко в этот период. Неудивительно, что они нашли утешение друг у друга в постели по итогу этого мозговыносящего эпизода. Если бы не он, стыдливо признавался самому себе Малиновский, не случилось бы того, что случилось: Андрей бы не стал наведываться к нему с такой частой периодичностью, они бы не напивались и не просыпались бы следующим утром в одной постели с одинаково тупой головной болью. Малиновский эгоистично позволял себе наслаждаться моментом, пока он существовал, будь то смакующее послевкусие ждановских поцелуев или же растерянное лицо их обладателя, когда понимал, что проснулся не первым. И в то же время Малиновский держал за пазухой память о том, что человеческие отношения предсказуемы тем, что в них не предсказуемо ничего.
***
Тем вечером Жданов не озадачил его привычным предложением подвезти до дома. Ладно, если начистоту, интонационно и в исполнении Андрея это вообще не было похоже на предложение — скорее, призыв к действию. Каждый чертов раз Малиновский безропотно кивал, дополняя внутреннее ликование внешними шутками, а теперь стоял на подземной парковке с абсолютно ошеломлённым видом. Хорошо, знал ведь, что это ненадолго. Голос разума терпко разливался на языке пренеприятным послевкусием и раздражающе клевал-терзал изнутри так, что тем вечером Малиновский вообще не мог вспомнить, каким чудом добрался до квартиры, не умудрившись сбить снующих на перекрёстках пешеходов. Надо забыть и двигаться вперёд, заезженной мантрой повторял сам себе он, незряче следя за мелькающей в экране телевизора рекламой, пока рука сама подливала себе в бокал ещё и ещё. Диктор в каком-то новом заезженном телешоу невпопад бубнил про необходимость ограждаться от элементов в своей жизни, которые тянули тебя на дно. Ромка на эти звучащие с особой прецизионностью заявления запоздало кивал, словно дешёвый болванчик на торпеде автомобиля. Каждый кивок сопровождался мыслями об Андрее. Серьезно, так нельзя: с того самого дня, как они познакомились с Ждановым, вечно работающий девиз Малиновского «мне плевать на всех и вся» многократно и вдребезги разбивался. На орбите Романа теперь — свалился же на голову — курсировал ещё и Жданов. С каких пор вообще их динамика двух друзей-балагуров превратилась в это? С каких пор Малиновский, узнав, что Андрей вновь нуждается в его скромной компании, срывал все планы с очаровательными красотками и на всех парах нёсся по первому ждановскому требованию? Как это обычно бывает, мысли об Андрее и его вездесущности убаюкивались под звенящую компанию алкоголя. И плевать, как на такую порцию отреагирует организм завтра. Малиновский не сразу может разглядеть эту грань между сном и явью, когда слышит звонок. Телефон, наверное. Наугад пошарив ладонью по постели возле себя, Ромка наконец-таки понимает: да, это звонок, но дверной. Ещё бы найти в себе силы встать с кровати и доползти по коридору, особенно когда под тягостными парами спиртного прибивало весом к одеялу так сильно. Я же ничего не заказывал, лениво думает Малиновский, делая над собой усилие и рывком приподнимаясь на кровати. Честное слово, если это снова промоутеры, рекламирующие новую модель пылесоса... В ту же секунду в кармане начинает вибрировать телефон. Брови Малиновского ползут вверх — это Жданов. — Ты там заснул, что ли? Я стою под твоей дверью минут пятнадцать! Ты мне открывать собираешься, нет? Какого, мысленно тянет Малиновский, черта... — Да, да, я сейчас. Иду. Что, Жданов забыл о том, что забыл его предупредить о своём ночном визите, как бы это абсурдно ни звучало. Близоруко щурясь от бившего по глазам света, Рома подлетает к двери настолько быстро, насколько позволяет ему существующее пост-алкогольное состояние. Наутро будет ломать всё тело, и это в лучшем случае. — Знаешь, мне уже давно пора было потребовать у тебя дубликат ключей, — первое, что слышит Малиновский, когда распахивает входную дверь. «Потребовать». Андрей как всегда в своём репертуаре. Ему вроде и хочется ответить безобидной шпилькой, но все намерения застревают в горле, когда Жданов выкатывает в коридор чемодан на колесиках. Андрей сейчас мнется на пороге как не родной, ему бы ещё потупить взгляд, будто пойманный с поличным школьник среди всего учительского состава. Ждёт, нервничает перед реакцией Малиновского. Знал бы тот, сколько раз Жданов сворачивал на обочину, сколько раз бил по тормозам, сколько ночей подряд думал об этом плане. Это и планом-то не назвать: так, подогретый выжиданием импульс. Андрей никогда не мог в красивые слова — мог только в поступки, резкие, отчаянные, импульсивные, но от всего сердца. Малиновскому ли не знать. И он знал, расплываясь сейчас в самой искренней из улыбок, ведь человеческие отношения предсказуемы тем, что в них не предсказуемо ничего. — Давно пора, Андрюш.
