Изоляция

За пятнадцать лет практики Кейси Шарп видела много жертв насилия и изнасилования. Вообще-то она специализируется именно на таких пациентах. Избиения, психологический абьюз, сексуальное насилие. Кейси сталкивалась с многими страшными вещами, она знала все возможные причины и последствия, которые жертве приходилось пережить и с которыми Кейси потом приходилось работать. В начале своей карьеры она сама не раз посещала узкоспециализированного психолога, чтобы справиться с тем грузом ответственности и постоянных переживаний, лёгших на её в прямом смысле хрупкие плечи. И Кейси действительно думала, что справляется: не смиряется, но живёт с этим и пытается помогать. Со вздохом и желанием помочь днём ранее она вошла в свой кабинет и открыла только с утра доставленную медицинскую карту нового пациента. За пятнадцать лет практики Кейси Шарп встречала много жертв насилия и изнасилования. Но то, что она увидела в этой карте, повергло её в настоящий ужас. Впервые за последние десять лет её руки не могли перестать трястись, а зубы стискиваться отчасти от злости, отчасти от почти накатывающихся слёз. «Отменить на сегодня все встречи. Я хочу подготовиться к завтрашнему делу», — предупредила Кейси медсестру у стойки регистрации, а сама заперлась в кабинете и не открывала ту медицинскую карту до самого вечера. Шестнадцать посещений врача с тяжёлыми травмами за последние четыре года. Это слишком много для такого промежутка времени. Сотрясения; Дважды переломанные пальцы рук; Сломанные ноги; Перерезанные сухожилия; Сломанная рука; Проблемы с внутренними органами из-за побоев; И три попытки самоубийства. То, что было написано в медицинской карте Ким Тэхёна. Кейси уже посвятили в подробности: вся информация о насильнике и жертве, вещественные доказательства, записи разговоров. Несмотря на вывод этого дела на международный уровень, Кейси думала, что ей под силу справиться с ещё одним случаем жестокости. Ведь не раз ей приходилось заниматься этим. Но вот она стоит перед дверью собственного кабинета, держит ладонь на ручке и не может её повернуть. То, что Кейси узнала в течение недели, осознанием обрушилось на неё только вчера, когда она открыла предоставленную ей медицинскую карту. Это однозначно не рядовой случай, но разобраться в этом Кейси только предстоит. И ей не кажется, что она сможет выйти из кабинета прежним человеком. Однако там, по ту сторону, сидит тот, кому ещё хуже, в тысячи раз; и этот человек нуждается в помощи специалиста. — Тэхён, — ласково окликает Кейси, входя в кабинет и замечая в кресле молодого мужчину в голубоватой больничной форме пациента. — Меня зовут доктор Кейси Шарп. Можешь обращаться ко мне, как тебе будет удобно. — Тогда доктор Шарп, — обозначает свою позицию Тэхён и снова отворачивается к столу, приглашающим жестом указывая, чтобы Кейси поскорее заняла своё место. Своё место в своём кабинете. Тэхён не выглядит типичной жертвой насилия. Ведёт себя нагло, по-хозяйки. Единственная знакомая черта — замкнутость, порождённая чувством изоляции. Кейси присаживается за стол, открывает медицинскую карту Тэхёна и блокнот, куда днём ранее она записала наводящие вопросы. Ей хотелось бы сначала понять позицию Тэхёна насчёт пережитого им, чувства, что он испытывает. Она осторожно задаёт вопросы насчёт самочувствия своего пациента, спрашивает, не дискомфортно ли ему, но Тэхён практически сразу пересекает все попытки Кейси подобраться чуть ближе. — Не нужно меня жалеть, доктор Шарп. Вы далеко не первый психиатр, с которым мне приходилось беседовать. Задавайте вопросы на прямую, — Тэхён на мгновение переводит взгляд на лежащую на столе медкарту и снова возвращает его к лицу Кейси. — Хотите знать, побои ли это всё? Правда ли, что три попытки самоубийства не прикрыты насилием со стороны? — Если ты считаешь, что можешь рассказать мне об этом, то доверься и расскажи. Я здесь для того, чтобы помочь тебе. Тэхён как-то насмешливо и одновременно расстроенно усмехается. Слишком очевидно, что он не доверяет Кейси и всё это кажется ему как минимум драмой и как максимум цирком, который совсем скоро закончится. Естественное состояние для жертв насилия: они не верят, что физически вырвались из кошмара. — Да, по большей части это побои. Только переломанные пальцы и пара сотрясений моих рук дело. И да, все три попытки самоубийства есть три попытки самоубийства. Непринужденность, с какой Тэхён произносит эти слова, поражает, будто он рассказывает о завтраке с друзьями на кануне, а не о жестоком обращении на протяжении четырёх лет. Кейси могла бы принять это за смирение, к которому приводят бесконечные побои и психологическое насилие в виде убеждений «никому ты, кроме меня, не сдался». Но учитывая, сколько было написано Тэхёном заявлений, сколько раз, по рассказам свидетелей, он сопротивлялся, навряд ли это смирение. Это поломка. Кейси не раз видела смирённых жертв насилия, которые открывали рот, только чтобы защитить своего насильника (боязнь быть снова наказанным), но Тэхён, наоборот, говорит открыто и даже готов обвинять. Он не смирился. Тэхён поломался. Его поломали. — Зачем ты ломал себе пальцы и бился головой? — интересуется Кейси. Её тон мягкий, голос располагающий к себе, но на Тэхёна это, кажется, не действует. Он сидит, сложив руки на груди и закинув ногу на ногу, смотрит в лицо, но не в глаза, и всё время держит на губах полу усмешку. Тэхён прекрасно понимает, что весь разговор выстраивается в своём роде в виде допроса. Полиция не может давить на прямую, но она надеется, что психиатр поможет, как им с показаниями, так и жертве с проблемой. — Нет, доктор Шарп, я не мазохист. На самом деле у меня низкий болевой порог. Просто я думал, что сломанным буду ему не нужен.

/01.09.20**/

У Чонгука сегодня день рождения. Год назад Тэхён уже не мог вспомнить дату своего, но тогда ему подсказал повар, принёсший торт вечером тридцатого декабря. День рождения Чонгука Тэхён помнит наизусть. Единственный день в году, когда Ад горит ярче и жарче и сам Дьявол поднимается с трона, чтобы обойти свои владения и взять то, что он считает своим по праву. Не в этом году. Дни рождения Чонгука проходят все, как один: мужчина уезжает ранним утром на работу и пропадает там до самого вечера, затем едет вместе со своими приближёнными в ресторан, после заезжает к матери, принимает от неё поздравления, потом показывается у отца на могиле и только после полуночи возвращается домой, к Тэхёну, чтобы съесть свой праздничный торт, а вместе с ним и тело, измазанное в нём. Не в этом году. У Тэхёна был самый простой план. Единственное, что тормозило его, — пальцы, сломанные неделю назад. В тот день ему казалось это гениальной идеей. Чонгук постоянно приносит боль, ему это доставляет садистское удовольствие, но Тэхёну думалось, что Чонгуку будет менее интересно, если его вещь будет ломаться сама по себе без желания восстанавливаться, без своих функций. Ему было наплевать. Всё, что Чонгук сказал в тот день: «Руки тебе не так уж и нужны, малыш. Однажды я уже говорил тебе это». — Надо было плеснуть себе кислотой в лицо, — говорит Тэхён, обессиленно смотря на верёвку. У него никак не получается завязать узел. Тэхён возится с этим с самого утра: сначала узел для шеи, затем вокруг балки, чтобы закрепить. Лишь к обеду она заканчивает и ищет взглядом стул. Две попытки самоубийства: первая — неуверенная, вторая — отчаянная. Сейчас же Тэхён не чувствует ни неуверенности, ни отчаяния, ни страха. То, что он делает, для него словно будничное занятие. Одна петля, вторая, стул, шаг. Тэхён испытал так много боли, что очередная попытка самоубийства заведомо кажется ему неудачной. Будто сейчас он сделает шаг, потеряет сознание, а затем очнётся где-нибудь на полу, потому что балка не выдержит, отряхнётся и пойдёт обедать. Смерть уже не была чем-то страшным и близким. Тэхён никогда не любил свою жизнь, но он хотел её прожить. Хотел закончить университет, пойти работать по специальности, влюбиться, жениться и обязательно хотел детей, хотел их любить и воспитать достойными людьми. Даже после всего произошедшего с Чонгуком он надеялся, что вся его жизнь, вышедшая из берегов, ещё может вернуться в русло и потечь так, как нужно. Затем была первая попытка самоубийства. Тэхёну хотелось прекратить свою боль. Во второй раз ему хотелось спастись. Сейчас Тэхёну хочется избавить себя от Чонгука. Любыми способами. Он не оставляет записок для родителей, старшей сестры, друзей. Не пишет Чонгуку желанное «пошёл нахуй, сука». Тэхён не задумывается и не колеблется, встаёт на стул, надевает петлю и делает шаг. Самый простой план, в котором Чонгук сейчас сидит в своё офисе, охрана занята заигрываниями с горничными, а железная балка просто не может сломаться. Самый простой план, в котором Тэхён перед смертью видит Дьявола, пришедшего за его душой, того, что с рогами и копытами. Тэхён искренне верит в Ад, но он его больше не боится. К огню можно привыкнуть, Чонгука терпеть больше невозможно. Однако Дьявол меняет черты, вытягивается, становится чуть уже в плечах, принимает точёные черты лица и тёмные волнистые волосы. Нет, перед Тэхёном не обнажается его самый потаённый страх. Чонгук действительно стоит в проёме ванной, соединённой со спальней, и смотрит, как парень медленно задыхается. «Вот блин. Опять же вытащит», — последнее что пришло в голове Тэхёну, перед тем как потерять сознание. Чонгук всегда это делает — спасает. Что-то из серии «боль тебе могу причинять только я». Именно Чонгук отвязал Тэхёна от камня и вытащил из бассейна в первый раз, именно он успел до того, как Тэхён вскрыл себе вторую вену. Самый, чёрт возьми, простой план. — Какого хера ты был не в офисе? — спрашивает Тэхён, открывая глаза и замечая возле себя Чонгука, сидящего со строгим, даже озлобленными лицом. — Надоело наблюдать с монитора, как ты целое утро вьёшь верёвки, — резко отвечает он, а затем поднимается и выходит из палаты, приказывая охране и врачам особенно пристально наблюдать за только проснувшимся парнем. Тэхён переводит взгляд на капельницу и пытается придумать, как вытянуть из врачей или медсестёр побольше морфия.

/настоящее время/

— И Чонгук совершенно не реагировал на то, что ты сам себя калечишь? Кейси не работала с Чонгуком, но по составленному другим специалистом портрету, а также из изучения истории Тэхёна и наблюдения за ним последние минут десять, она уверена, что Чонгук обладает авторитарным характером. Он признаёт, что Тэхён ему нужен и не отпускает его, чтобы продолжать насилие. Но в таких случаях насильники обычно стремятся защищать своих жертв от насилия со стороны, говоря этим, что никто другой, кроме самого насильника, не может причинять боль его вещи. Тэхён же раскрывает его немного иначе, говорит, что Чонгуку не было дело до сломанных пальцев и сотрясений. Исключение — попытки самоубийства. Чонгук, несмотря на безразличие к здоровью Тэхёна, всё равно в нём нуждается и спасает от полного разрушения. — Я уже говорил вам, что его мало заботит моё состояние. Пока тело функционирует, Чонгук будет им пользоваться. Тэхён, честно, никогда не понимал ни стокгольмский синдром, ни лимский. Он всегда считал себя достаточно сочувственным, чтобы суметь поставить себя на место других людей и понять, по какой причине он поступают так, а не иначе, почему пренебрегают логикой и делают себе только хуже. Однако этих синдромов между насильником и жертвой Тэхён никак не может понять, сам будучи в положении одного из них. У Тэхёна никогда не было стокгольмского синдрома. Он ненавидел Чонгука с самого начала, с самой первой встречи и каждую последующую. Тэхёна били беспощадно, использовали психологическое насилие, манипулировали, угрожали, постоянно ставили на место, потому что могли, потому что Чонгук знал болевые точки. То, что Чонгук никому другому подобного обращения с Тэхён не позволял, то, что он всё время дарил дорогие подарки и часто водил в рестораны, парки аттракционов и прочие места, не привязывало Тэхёна и не пробуждало симпатии. На Тэхёне метод кнута и пряника не работал, ему становилось от всех этих проявлений «нежности» только омерзительнее. У Чонгука никогда не было лимского синдрома. Он больной человек, который относится к другим, как к вещи, и считает, что может брать их вне зависимости от чужого мнения. Чонгук не любил и не любит Тэхёна, но он в нём искренне сильно нуждается. Не потому, что не сможет найти другой вещи, похожей или даже лучшей версии, а потому, что именно Тэхён появился тогда, когда это было нужно, таким, каким он был нужным. И отпускать его Чонгук не стремится.

/17.04.20**/

Террористы захватили здание сеульского университета ровно в 09:30 утра, когда пары как раз только начались. Они ворвались внезапно, оперировали быстро, часть студентов и преподавателей собрали в спортзале, большую часть оставили по аудиториям и кабинетам, видимо, решив, что так ситуацию будет контролировать удобнее. Тэхён сидел на философии, когда всё это случилось. В его соседа по парте выстрелили при захвате, преподавателя ранили, остальных держали в страхе и нужде около суток. Целых двадцать четыре часа без еды, воды, права сходить в туалет и даже лишний раз вздохнуть или моргнуть. Заложники не знали ничего: ни какие требования выставляют террористы, ни когда смогут освободить и смогут ли вообще. Большинство действовало по инструкции, в глаза не смотрели, не говорили, внимания не привлекали. Тэхён тоже. Ему было ужасно страшно, он переживал за то, что станет с его семьёй, скорее всего, стоящей за стенами университета, переживал за всех своих однокурсников и совсем немного за себя. В тот день Тэхён уже не верил в полицию, суд, государство, медицину. На своём опыте он знал, насколько люди продажны и трусливы, и поэтому почти не надеялся на помощь. Нет, он был уверен, что спасателям намного проще пустить всех заложников на растерзание, лишь бы задержать террористов. Ведь жертв всё равно не избежать. Какая разница сотней меньше, сотней больше. Для Тэхёна всё закончилось всё так же внезапно и неожиданно, как и началось. Он не ждал спасения, просто терпел, надеясь, что сможет рано или поздно вернуться домой. С резко раздавшимся выстрелом спустя чуть больше двадцати четырёх часов с начала захвата Тэхён вдруг поднял голову, ожидая увидеть несчастный труп привлёкшего к себе внимание студента, но вместо этого столкнулся с безжизненным взглядом одного из трёх террористов в кабинете, а затем бесстрастным лицом Чонгука. Его личная охрана моментально застрелила остальных двух и подошла к Тэхёну, дёргая его на себя и заставляя подняться. Чонгук объяснил, что нужно двигаться быстро, в другой корпус, где есть освобождённый путь. — А как же остальные? — хрипло шепчет Тэхён, останавливаясь в проёме и в упор смотря на Чонгука. — Остальные? — вскидывает бровь тот, с силой хватает парня за локоть и тащит вперёд. — Я пришёл только за тобой. Остальными займётся полиция, когда ей надоест договариваться с террористами по-хорошему. В тот день до Тэхёна наконец дошло: Чонгук, несмотря ни на что, вытащит парня даже с того света. Тэхён не верит никому, но он верит в Чонгука, чудовище, которое жертвует другими и даже собой, чтобы выгрызть зубами своё. И это самое «своё» сдавливает Тэхёну горло. Чонгук приходил всегда: первая попытка самоубийства, этот террористический захват, драка с парнем старшей сестры. Он приходил всегда. Всегда, когда не был нужен.

/настоящее время/

— А что насчёт заявлений в полицию? — спрашивает Кейси и удивляется внезапно заполнившему кабинет, неконтролируемому смеху. Она ждёт минуты две, прежде чем Тэхён успокаивается и снова уделяет ей внимание. — Доктор Шарп, я в курсе, что вы вытягиваете из меня информацию против Чонгука. Но вас действительно ни о чём не проинформировали? — с некоторой насмешливостью спрашивает Тэхён. Кейси на долю секунды опускает взгляд, заглядывая в свой блокнот. В нём, напротив «заявления», отмечено число двадцать четыре, чуть ниже, напротив «тюрьма», написано число три. — Двадцать четыре отклонённых заявления в полицию, — говорит Тэхён, не давая Кейси времени хотя бы оправдать себя. — С меня снимали побои и следы изнасилования, я приводил свидетелей, но ни одно, — делает упор на последнем слове, — ни одно заявление не было принято. Его сажали в тюрьму трижды только потому, что свидетелями его жестокости было большое количество людей или представители высшей власти, — в голосе и лице Тэхёна Кейси замечает оскорблённость и обиду, будто у парня всего лишь украли автомобиль. Она всё ещё не может понять, как именно чувствует себя Тэхён. — И каждый раз Чонгук выходил, потому что денег и связей у него немерено. — Сейчас всё в порядке, Тэхён, — старается убедить Кейси. — Ваш случай вышел на международный уровень, деньги и связи для Чонгука больше не играют существенной роли. За тебя общественность и органы государственной власти. В этот раз Чонгуку не выбраться. Тэхён невесело усмехается. Снова эти открытые недоверие и неприязнь. Тэхён не верит никому. Черт возьми, никому, даже самому себе. Это так очевидно, что не заметить просто невозможно. Кейси видит, и она понимает, что после всего пережитого, предательств полиции, собственного бессилия, поверить в то, что твой личный демон заточён навсегда, невероятно сложно. — Тэхён, — пытается обратить на себя внимание доктор Шарп, — Тэхён, — она ждёт, пока парень взглянет ей в глаза, когда увидит в них искренность. — Тэхён, в Калифорнии всё ещё действует смертная казнь. Вполне вероятно, что общественность добьётся приговора к смерти. Тебе только нужно продержаться ещё немного и помочь всем нам, чтобы мы помогли тебе. Тэхён долго смотрит в глаза Кейси, на его лице, кроме усталости, — ничего. Прошло слишком мало времени, чтобы поверить в своё освобождение. И пускай Тэхён не привязан к Чонгуку любовными чувствами, он от него зависим, от каждого его движения, слова, взгляда. Коллега Кейси рассказывал, как на первом слушании чуть больше недели назад Чонгук всё время в упор смотрел на Тэхёна, а тот смотрел в ответ. Они не проявляли агрессии, даже ничего не говорили друг другу, просто смотрели, что показывает их зависимость и ненормальную связь. К тому же большую роль играет то, что Тэхёна не раз предавала полиция. Ему не к кому было обратиться, он перестал верить, надеется, чего-то ждать. Последняя попытка самоубийства — прямое доказательство того, что он окончательно решил взять всё в свои руки и спасти себя сам, пускай таким антигуманным способом. — Удачи. Только стреляйте в голову, — наконец говорит Тэхён. — А то я однажды уже промахнулся.

/14.08.20**/

— Я могу не вернуться, — игриво улыбается Чонгук, поглаживая бёдра сидящего сверху Тэхёна. — Разве ты не будешь плакать по мне? Чонгук знает, что не будет. Он причинил Тэхёну слишком много физической и моральной боли, чтобы быть убеждённым в том, что по нему будут скучать и плакать. Впрочем, Чонгук уверен в том, что он сто процентов вернётся с этого дела. Тэхён старается не обращать внимание на руку на своём бедре. На самом деле он её даже не чувствует. Тэхён долго учил себя этому и в итоге, если постоянно отвлекать себя чем-то посторонним, то срабатывает. Только вот Чонгук, кажется, понимает эту фишку и старается привлекать к себе как можно больше внимания. Он сжимает сильнее, порой до острой боли, много говорит, заставляет смотреть себе в лицо и целует, очень часто целует, заставляя Тэхёна сосредотачиваться. Но не прямо сейчас. Сейчас Чонгук просто наслаждается доступной ему красотой, той, что находится в его руках. — Я буду много плакать, если ты вернёшься живым и здоровым, — спокойно, даже мечтательно говорит Тэхён. Чонгук поначалу шутливо хмурится, а затем на совершенно серьёзное выражение лица напротив начинает хохотать. Тэхён не видит ничего смешного, он в своих желаниях искренен. Это знает он сам, это знает Чонгук. Поэтому в то время, как мужчина заливается в приступе смеха, Тэхён смотрит на пистолет, лежащий совсем рядом, всё на том же диване, на котором они вдвоём сидят. Тянуться к нему нет смысла: Чонгук быстрее и сильнее, он среагирует моментально, и пуля максимум может попасть ему в ладонь. Больше вероятности, что прострелен будет сам Тэхён. Однако Чонгук удивляет. Он замечает этот крайний интерес к оружию и сам протягивает его Тэхёну в руки. — Ты понимаешь, что я выстрелю? — всё тем же спокойным голосом интересуется Тэхён. Внезапная возможность не возбуждает в нём ничего. Тэхёна это даже не беспокоит. Рядом с Чонгуком он привык чувствовать одно — боль, а остальное заперто под замком, где ему к лучшему оставаться там. Чонгук пожимает плечами. Его, кажется, не особо волнует, что его могут сейчас пристрелить. — И в чём подвох? Там нет пуль? — Я всего лишь утоляю твоё любопытство, — наконец отвечает Чонгук и внимательно всматривается в лицо Тэхёна, явно подавляя довольную усмешку на своём лице. Тэхён не выстрелит. Тэхён выстрелил. Без каких-либо сомнений и уговоров самого себя, что есть какая-то определённая причина, почему Чонгук так спокоен. С той же решительностью через семнадцать дней Тэхён сделает шаг со стула и даст себе задохнуться. Тэхён выстрелил. Обратная сила, к которой он не был готов, отбросила его назад, заставив ударить себя пистолетом по лицу и упасть спиной на стеклянный столик, тут же разлетевшийся под внезапно обрушившимся весом. У Тэхёна на скуле наливается синяк, во рту от случайно прикушенного языка чувствуется вкус крови, спину и руки ужасно саднит от вонзившихся осколков, но он улыбается. Не потому, что уверен в своей победе, не потому, что, поднявшись, видит матерящегося Чонгука, проверяющего целостность бронежилета, бывшего под его рубашкой и пиджаком. Тэхён улыбается, потому что был прав, у чудовищ несколько жизней, а игра в том, чтобы угадать сколько и не умереть прежде. — Надо было в голову, — ласково говорит Чонгук, наступая парню на запястье и поднимая пистолет. — Какой идиот будет стрелять в сердце, зная, что я буквально через час должен ехать под град пуль? Тэхён, ты меня расстраиваешь. Я ведь предоставил тебе все условия. Но несмотря на сказанные Чогуком слова, на самом деле его напугало, что Тэхён выстрелил. Он был так уверен, что Тэхён этого не сделает, что он так привязан из-за страха и ненависти, что не убьёт Чонгука. Был уверен, что Тэхёну не под силу совершить грех и убить человека, ведь этот парень так набожен. — Лучше бы ты сейчас поднялся и бежал, — советует Чонгук, считает до трёх, но парень не поднимается. Тэхён не собирается бежать. Это бесполезно, затрачивает много сил и причиняет ещё больше боли. Он не жалеет, что стрелял, и знает, чего ждать. Но впервые за очень долгое время ему по-настоящему страшно. Тэхён верит в Бога, в Дьявола, Рай и Ад, ангелов и демонов, второе пришествия Христа и всё в таком роде. Он не взывает к Богу или Дьяволу, не просит их ни о чём, ни в чём не кается перед священником: только лишь верит. Но прямо сейчас, в эту самую минуту, Тэхён просит. Второй раз в своей жизни, после продолжительной болезни матери, он просит, потому что ему больше не к кому обратиться. Тэхён поднимает взгляд, смотрит в лицо Чонгука, но говорит не с ним. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Умоляю. Умоляю. Оставь. Умоляю. Умоляю. Умоляю. Пожалуйста. Пожалуйста. Умоляю. Оставь. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста… Тэхён говорит это бесконечное «пожалуйста» минут пять, затем Чонгуку слушать надоедает. Он присаживается рядом, хватает лицо парня одной рукой и с силой поворачивает на себя. Чонгук понимает, что обращаются не к нему, не раз приходилось видеть лица и взгляды глубоко верующих людей, и его это бесит больше, чем выстрел. Как же там было? Я видел боль, смерть, Бога я не видел? Бессмысленное и отвратительное зрелище. Чонгуку этого никогда не понять. — Ну и как? Помогает? — интересуется он. Тэхён переводит на него уже осмысленный взгляд и почти неслышно из-за чонгуковой руки, сжавшей лицо, говорит: — Как видишь, молния тебя пока ещё не поразила.

/16.11.20**/

Чонгук каждый день встречал Тэхёна у университета, но иногда он пропадал на несколько дней. Тэхён знал, что, скорее всего, Чонгук решает какие-то внезапные и очень серьёзные проблемы, раз пропускает лишний раз довольно улыбнуться на очередной монолог Тэхёна о навязанном обществе. Так прошло два месяца со дня их знакомства. Два месяца бесконечных «нет», «отстань от меня», «я не хочу иметь с тобой никаких отношений» и любимое чонгуково «ты заебал уже, иди нахер». Со стороны всё это казалось началом самой сильной любви, о которой пишут книги и снимают фильмы. Ну знаете, лавхейт, а потом радуга и пони в конце. На самом деле все эти встречи у университета, ожидание у дома, каждодневные, многочисленные сообщения были самой настоящей зависимостью. Чонгук был одержим, Тэхён это прекрасно видел и понимал, поэтому всеми силами старался от него поскорее отделаться. Никаких радуг и пони в конце. Всё, что делал Чонгук на протяжении двух месяцев, ужасно пугало Тэхёна. Дальше становилось только хуже. Оказалось, Чонгук просил по-хорошему. В очередной день караула у университета Тэхён, заметив уже намазоливший глаза автомобиль, решает, что на этот раз пройдёт мимо его обладателя, промолчит и просто перетерпит доносящиеся в след обманчиво печальные слова и пошлые комплименты. Однако Тэхён замечает, что что-то не так, как только видит Чонгука со строгим, задумчивым лицом. Тэхён не встречал его таким прежде. Чонгук обычно навеселе, улыбающийся, игривый, машет рукой, к себе подзывает, стоит лишь показаться в главных дверях здания. Сейчас же он выглядит мрачным и ещё более опасным, чем в любой другой день. Это настораживает парня мгновенно. Тэхён стискивает зубы и принимает как можно более отрешённое выражение лица, убеждает себя не струсить, но вместо демонстративного прохождения мимо аккуратно проскальзывает между другими автомобилями, стоящими на парковке, и студентами. — Неудачная попытка, — слышится строгое и непоколебимое. Тэхён от неожиданности услышать такой тон останавливается и поворачивается на Чонгука, по-прежнему сидящего на капоте и в упор смотрящего только на застывшего парня. — Иди сюда. Тэхёну впервые страшно рядом с Чонгуком. Конечно, он и раньше чувствовал от этого человека опасность, скрытую за наигранной дружелюбностью, но сейчас, когда внутренности чудовища вывернулись наружу, когда напротив непроницаемым дневным светом взгляд, Тэхён отчётливо понимает, что больше никакого цирка, который тянулся все эти два месяца. Чонгуку надоело играться и позволять Тэхёну чувствовать свободу и думать, что у него есть право выбора. Больше не будет. — Подойди, я сказал, — Чонгук говорит спокойно, но тон приказной, и от фигуры мужчины в целом так и веет холодом. Тэхён медленно мотает головой, продолжая смотреть на Чонгука. Нет, он ни за что к нему не подойдёт. Чонгук видит, что Тэхён его боится, но ему, впрочем-то, уже наплевать, нужно было принимать приглашения, когда говорили по-хорошему. Чонгук поднимается сам, Тэхён дёргается, делает пару шагов назад и уже почти разворачивается, чтобы бежать, но его успевают с силой схватить за локоть и развернуть к себе, вжимая. Чонгук наклоняется к тэхёнову лицу и со злобой цедит сквозь зубы: — Малыш, у меня был очень-очень-очень херовый день. Сядь в ламбу, — делает паузу, стараясь различить, стоит ли давить на парня ещё сильнее. Тэхён и так напуган, буквально дрожит в чонгуковых руках. Однако садиться в автомобиль и тем более куда-то ехать Тэхён точно не намерен. — Или я сломаю тебе ноги, — наклонившись ещё ближе, шепчет Чонгук, почти в самое ухо. — Тогда ты перестанешь от меня убегать. Вопрос теперь в том, хочется ли тебе быть калекой. Нет, не хочется. Только вот Тэхён надеется, что Чонгук своих угроз не выполнит. Не станет же он избивать на глазах такого огромного количества людей, верно? Тэхён уже не уверен, вдруг чувствуя на своей ноге чужую, которая из всех сил давит, причиняя пока ещё тупую боль. В конце концов он садится. Под завистливые взгляды и радостные визги девушек и парней, которые на протяжении двух месяцев наблюдали развернувшуюся перед ними картину отношений между одним очаровательным студентом и его сексуальным шуга дедди. Для всех вокруг Тэхён и Чонгук кажутся именно такими, образами. Для всех вокруг Чонгук сейчас повезёт Тэхёна в какой-нибудь ресторан, а потом в номер отеля, где будет до самого утра брать его медленно и нежно. Правда, для Тэхёна нет никакого медленно и нежно, любовно и страстно. В первые в своей жизни он унижается, плача перед другим человеком и умоляя его оставить в покое. Тэхён забивается в угол автомобиля, просит остановиться, наконец осознаёт, что это не помогает и злит Чонгука только больше, и переходит на угрозы, обещает написать заявление. По неизменяющемуся лицу мужчины, Тэхён понимает, что Чонгуку, честно говоря, вообще похуй на всё, что ему тут говорят. Тэхён замолкает, надеясь, что удастся сбежать, как только автомобиль остановится. Однако, когда ламборгини тормозит у обочины, за городом, Чонгук моментально блокирует двери и откидывается на спинку сиденья, переводя на Тэхёна полный животного желания взгляд. Чонгук не хочет секса в нормальном понимании, Чонгук хочет, чтобы Тэхён прямо сейчас сел к нему на колени, разделся и без лишних слов дал себя не то что трахнуть, а порвать. Чонгук уже говорил: у него был очень-очень-очень херовый день. И ему нужно сорвать свою злость. Тэхён бессознательно дёргает ручку, понимает, что дверь не открыть, если не дотянуться до щеколды на двери водителя, но продолжает своё бесполезное занятие и только сильнее вжимается в угол. Сердце от страха и паники бьётся бешено, в голове абсолютная пустота, потому что Тэхён просто не представляет, как ему выбраться. Остаётся только дать отпор, каким-то образом открыть дверь или выломать стекло, вылезти и бежать до города на полной скорости. Только вот Чонгук все надежды, веру и убеждения в себе моментально обрывает, снова резко хватает за локоть и с силой тянет на себя. Тэхён в его руках бьётся, старается отстраниться, вырваться. Его внезапно бьют в солнечное сплетение, не больно, но дезориентирует. Чонгук в этот момент сажает ослабевшего от удара Тэхёна на себя и заламывает ему руки, прижимая спиной к рулю, а затем целует, теперь уже до боли и крови. Чонгук действует быстро, пока Тэхён ещё окончательно не пришёл в себя. Он проникаем языком, чтобы парень не успел сжать губы, не отвечая на поцелуй, давит на чужой язык, подчиняя, кусает его и нижнюю губу до крови. Тэхён мычит, всё ещё пытается вырваться, дёргается, кусает в ответ, бьётся спиной по рулю, вызывая сигнал, но ничего не помогает. Чонгук настойчивый, злой и невероятно сильный. Выбраться из его рук в замкнутом пространстве кажется просто невозможным, но Тэхён всё ещё пытается и снова ослабевает, когда его бьют затылком о переднее стекло, чтобы усмирить. — Я знаю, где живёт твоя семья, места работ родителей и старшей сестры, — нашёптывает Чонгук, когда Тэхён от боли склоняется лбом ему в плечо. — Я знаю адреса твоих друзей, когда именно близнецы приходят за мороженным в магазинчик, где ты подрабатываешь, в каком баре любит выпивать твой начальник. Столько болевых точек, столько жизней в твоих руках, которые могут запросто оборваться, — Чонгук чувствует, как Тэхён снова напрягается, готовясь в очередной раз попытаться вырваться. — Я приходил к тебе с лучшими намерениями два месяца. Я ни с кем так долго не церемонился. И всё могло бы быть по-другому, в уютной спальне, после вкусного ужина и приятного разговора. Тэхён, всё ещё утыкаясь лбом в плечо Чонгука, мотает головой и говорит приглущённое: — Ничего у нас не могло бы быть. Ты одержимый, понимаешь? Ты больной человек, Чонгук. Ты увидел меня на улице совершенно случайно и вбил себе в голову. Ты не хочешь меня, а я не хочу тебя. Пожалуйста, отпусти. Чонгук, — Тэхён поднимает голову, умоляюще смотря мужчине прямо в глаза, — оставь меня в покое, иди к тому человеку, который искренне желает быть с тобой. Но в глазах Чонугка ничего не отражается, даже дневной свет для них по-прежнему совершенно не значителен, будто бы вся вселенская тьма сосредоточена именно в этих глазах. Чонгук окончательно разбивает все надежды на спасение одним только обманчиво ласковым: — По мне видно, что я интересуюсь, искренне ты меня желаешь или нет? — и недоумённо вскидывает брови, будто то, что Тэхён сказал до этого, какая-то глупость. Тэхён, не думая, резко бьёт. Головой. Прямо Чонгуку в лоб. Говорить с этим человеком бесполезно. Тэхён по-прежнему решает спасти себя любимыми способами. Не так важно, что у самого голова теперь ещё больше раскалывается, зато Чонгук ослабил хватку, и теперь можно дотянуться до щеколды. Тэхён мгновенно снимает блок с двери и вываливается на пустую дорогу: Чонгук достаточно далеко завёз от города, неудивительно, что других автомобилей вообще не видно. Только вот прямо сейчас это вовсе не на руку. Тэхён отползает подальше от ламборгини, резко поднимается, отчего его на некоторое время ослепляет и дезориентирует из-за удара по голове. Он чувствует, что снова падает, но его в момент хватают за руки, тянут на себя и тащат обратно к автомобилю. Тэхён, к которому ещё не до конца вернулось зрение, бьётся, старается вырваться, упирается ногами в асфальт, тормозя движение. Однако Чонгук всё равно умудряется дотащить парня до автомобиля и оглушить очередным ударом по голове, столкнувшейся с ламборгини. Тэхён падает. Боль, скопившаяся в голове от трёх ударов подряд, невыносимая. Лёжа на асфальте и сжимая виски, чтобы хотя бы немного унять боль, Тэхён просто не представляет, как во всех этих фильмах люди встают после десятков таких ударов и ещё к тому же побеждают злодеев, в то время как Тэхён был готов отключиться уже после второго удара. Где же адреналин, критическое мышление, спасающие от смерти? Сейчас Тэхёну больно настолько, что смерть кажется не таким уж ужасным обезболивающим. Только вот Чонгук показывает, что может быть ещё больнее. Он не медлит, не даёт Тэхёну перевести дух, снова поднимает его и толкает на заднее сиденье автомобиля. Тэхён слышит этот обрывающий все пути отступления щелчок и чувствует, как с него снимают штаны, а затем и нижнее бельё, как пряжка чонгукова ремня бьётся о бедро, слегка царапая, и как между ягодиц проскальзывает чужая плоть. Всё, больше бороться бессмысленно. Тэхёну больно, он никак не может отвлечься и сосредоточиться, чтобы снова попытаться высвободиться. До щеколды на этот раз ему точно не дотянуться, лишнее движение — Чонгук придушит или снова ударит. Люди говорят, что выход есть всегда. Однако сейчас Тэхён не видит больше ни одного пути. Он вскрикивает от болезненных ощущений, пытается отстраниться, в лучшем случае вообще соскользнуть, кусает Чонгука за руку, но тот вжимает в сидение сильнее и придавливает своим весом. Перед глазами искры, внизу всё реагирует, сжимается, повышая боль до нового уровня в страшной игре, у которой, кажется, нет конца. Тэхён пытается расслабиться, чтобы член внутри него приносил как можно меньше дискомфорта, старается на своих ощущениях не сосредотачиваться, отвлечься. Но ничего не помогает, завыть только хочется и беспрестанно плакать от обиды и злости, рождённых этим надругательством. Тэхён царапается, когтями чужие плечи раздирает, кусает Чонгука за губу, когда тот наклоняется, чтобы поцеловать, но он всё равно не останавливается. — Тебе лучше не дёргаться и постараться максимально расслабиться, иначе будет ещё больней, — холодно говорит Чонгук, приподнимаясь и снова грозно нависая над уже обессиленным парнем. Чонгук любит брать на сухую: в женщине или мужчине, особенно девственниках, узко; до болезненных ощущений каким-то образом никому не удаётся сжимать, Тэхёну тоже, несмотря на все его попытки сделать только хуже и себе, и Чонгуку. Член начинает скользит пускай не сразу, но довольно скоро. Чонгука приятные ощущения накрывают моментально, стоит привыкнуть к узкости и даже сухости. Как чувствует себя Тэхён, Чонгуку совершенно наплевать. Ему явно очень больно, Чонгук Тэхёна практически рвёт и сделает это, если будет продолжать в таком же грубом, рваном темпе втрахивать его в сиденье. Но Чонгуку всё равно на вскрики, на ногти в плечах, зубы в руке, всхлипы и очередные мольбы остановиться. Он до ещё одной боли, которая Тэхёну на фоне всей остальной кажется незначительной, стискивает парню бёдра и кончает внутрь, несмотря на все уговоры не делать этого. И только через ещё несколько толчков Чонгук наконец выходит, застёгивает ремень и выходит из автомобиля, закуривая и оставляя лежать оскорблённое тело в крови и сперме. Тэхёну больно везде: наверху, внизу, внутри, снаружи. В эту самую минуту ему кажется, что проще родиться заново, с новым телом, чем попытаться восстановить это и продолжать жить. В эту самую минуту Тэхён не хочет жить. Он не знает, как сейчас подняться, привести себя в порядок и вытерпеть Чонгука ещё минут пятнадцать, если тот не бросит посреди шоссе, а всё-таки отвезёт обратно в город. Хотя лучше бы бросил, сразу заживо закопал и забыл, где находится безымянная могила. Говорите, пони и радуга в конце? Какие наивные люди. Это всё одно сплошное надругательство.

/настоящее время/

Кейси, по просьбе Тэхёна, не задаёт вопросов по поводу первого изнасилования и в принципе актов принудительного сексуального акта. Тэхён говорит, что ничего нового или необычного доктор Шарп не услышит, а обсуждать эту тему не то чтобы тяжело, просто не хочется. Не хочется в очередной раз открываться, объясняться. Чувства и эмоции парня за последние четыре года притупились настолько, что даже страх, или разочарование, или насмешки показываются лишь снаружи, но внутри их нет. Внутри у Тэхёна выжженное поле, там нет ничего. Они разговаривают ещё около часа. Тэхён на вопросы отвечает сухо, неохотно. Он кратко пересказывает события последних четырёх лет: два первых месяца знакомства, упоминает изнасилование, походы к психологу после этого и отсутствие в университете недели две, беспрестанные приезды Чонгука, ссоры, истерики, снова насилие, драки, террористы, рестораны, клубы, офис, бесконечные увечья, попытки самоубийства, срыв, впервые прописанные психиатром таблетки. Весь Ад, в котором Тэхён живёт до сих пор. Затем Кейси его отпускает, рекомендует походить по парку при клинике, попросить медбрата принести что-нибудь вкусненькое и обещает, что заглянет чуть позже, чтобы проверить самочувствие (Тэхён оставлен в клинике не просто так: из наблюдений корейских специалистов, работавших с парнем до этого, Кейси узнала, что у Тэхёна последние полгода случаются панические атаки и срывы). Сама же доктор Шарп остаётся со всем услышанным в кабинете одна. Для неё этот случай так и не утратил некоторой таинственности. Тэхён говорил коротко и ясно, но в его голосе или лице не прослеживалось ни ненависти, ни отвращения, ни стыда, ни разочарования. Он отвечал спокойно, просил не вдаваться в подробности лишь нескольких особо неприятных моментов, будто весь этот разговор состоялся не со специализированным врачом, а с подружкой между делом. Именно это Кейси очень удивило в поведении Тэхёна, но причину она так выяснить и не смогла. По всем признакам подобного хладнокровия (нет, вовсе не смирения) практически невозможно добиться в тех условиях, что были у Тэхёна. В остальном же пациент вёл себя, так как и полагается жертвам насилия: замкнутость и некоторая рассеянность и растерянность в событиях и датах. Такие истории, как у Чонгука и Тэхёна, в своём роде называют красивыми в своей жестокости. Кейси Шарп, психиатр калифорнийской клиники, с этим полностью не согласна. То, о чём мечтают девочки, думая, что их принц, даже если будет поднимать на них руку, всегда защитит, жизнью пожертвует, для Ким Тэхёна было реальностью, наполненной сущим кошмаром и превращённой в него из обычной, в некотором смысле счастливой жизни. Всё это для всех, замешанных в истории Чонгука и Тэхёна: полицейских, врачей, близких молодого парня, — тяжело. Единственное светлое во всём этом, что даёт Кейси хотя бы какую-то надежду на менее болезненный для Тэхёна конец, — поддержавшая парня общественность. В каком-то роде это исключение из многочисленных случаев, в которых обычно вместо насильника осуждают и обвиняют жертв. Конечно, Кейси уверена, что есть люди, которые думают, что на самом деле Тэхёну повезло, он купался в роскоши и, будь чуть терпеливее и податливее, мог бы прожить лучшую жизнь. И этих людей совершенно не волнует, что стояло за всей этой роскошью и что такой «лучшей жизни» Тэхён и врагу бы не пожелал. Это неправильно. Жертвы насилия невиноваты, жертвы насилия не пытаются привлечь к себе внимание и не ждут жалости. Жертвы насилия хотят помощи и защиты, они хотят избавиться от кошмаров, снова зажить обычной жизнью, чувствовать себя в безопасности. Мир безумен и болен. Через пять дней после первого разговора Кейси с Тэхёном проводится второе слушание Чонгука. Тэхёна, несмотря на все рекомендации доктора Шарп ещё немного подождать, всё равно вызывают в суд. По сути, он и является обвинителем, хотя, помимо всех видов насилия, на Чонгука также возложена ответственность за незаконную продажу оружия на территории Дальнего Востока, преимущественно Южной Кореи и Китая. Но присутствие Тэхёна на слушаниях не столь обязательно до тех пор, пока не понадобится, чтобы он произнёс уже выданную адвокатам информацию перед судом. Всё слушание, как и в прошлый раз, Чонгук и Тэхён не отводят друг от друга взгляда. Со слов коллеги, Кейси уже знала, что такое происходило и на первом слушании, в итоге его пришлось завершить, т.к. никто не мог привлечь внимание этих двоих. Теперь же доктор Шарп понимает удивление другого специалиста, потому что Чонгук и Тэхён не просто смотрят, они словно телепатически разговаривают, но при этом даже не открывают ртов. Один лишь раз Кейси улавливает шевеление со стороны Чонгука, но не может разобрать его: «Я выйду», — обращённое к Тэхёну. «Не в этот раз», — тоже понятное только Чонгуку. Только вот Тэхён своим собственным словам не верит. Он уже не раз говорил, что не верит ни полиции, ни докторам, ни себе, ни даже смерти и уж точно больше не верит в Бога. Однако Тэхён верит в чудовищ, потому что знает, что они настоящие, что они вовсе не прячутся в шкафах или под кроватями. Они ходят среди людей, принимая их облик, и едят плоть, если им показать свою слабость и беспомощность. Тэхён первый опускает взгляд. Спустя почти полчаса. Ему в голову снова приходит эта кошмарная фраза, которую Чонгук постоянно повторял. Она кажется ужасно романтичной, но стоит добавить контекст, и она уже становится склизкой и омерзительной. — Я твой. Ты мой. И в конце останемся только мы, — шепчет сам себе Тэхён, а Чонгук на это улыбается. Он видит. Он очень хорошо умеет читать по губам.