Для счастья и удовольствия

      В Повалово богатеев трое было. Первый Лёха-москвич — хоромы себе отгрохал трёхэтажные и забор железный. Егор у него бывал — не понравилось. Ни огорода, ни теплиц, только дорожки, дорожки да розы вокруг, а под каждым кустом гном гипсовый. Всё для жены — для Юлечки любимой!       За домом скамейка на цепях, и там Лёхина Юлечка качалась в шляпе такой… как в телевизоре. Вечером, правда, у Лёхи красиво. В траве махонькие фонарики зажигаются, ну прям как в сказке.       Вторым был Рысенков, тоже из Белокаменной. Так этот аж два дома купил: один себе с женой, а соседний сыну. Вот у них всё чин чинарём. Каждый сантиметр на обоих участках засеяли, даже в палисаднике парник стоял. Егора на экскурсию водили, так в кладовке банки с соленьями от пола до потолка. Верхние аж с две тыщи пятого года.       А дом третьего богача Егор по широкой дуге обходил, да ещё и оглядывался. Андрюха Рогов там жил — местный, поваловский. Бизнесмен хренов. Магазин открыл, дом отцовский перестроил, на джипе ездил. Осталось только в президенты заявку подать. И в магазине-то у него всё с подвывертом. Днём заходи, а вечером в окошко стучись. Кому дадут, а кого и пошлют. Вот Егора Бычкова, например, так далеко посылали, другой заблудился бы.       Вечерело уже, когда Егор уныло брёл по дороге. Жена с утра дулю под нос сунула.       — Яблочный Спас же, — заныл Егор и второй кукиш получил.       — Ты уже Медовый отметил — вся деревня на ушах стояла. Хочешь отметить — иди яблочко съешь.       Выпить хотелось — хоть вешайся. В такие праздничные дни организм очень нехватку градусов ощущал. Вообще, организм каждый день эту нехватку ощущал, но в праздник особенно остро. Во рту сохло, из рук всё валилось, и Егор метался по деревне в поисках спиртного.       Выпить ему никто не наливал, все Ларискиного характера боялись. Егор обычно в соседнее Танино к корешам бегал, но сегодня не смог. Оставалась последняя надежда на Андрюху Рогова и его магазин. Может, хоть в этот раз сжалится.       По дороге его Лёха-москвич нагнал и спросил весело:       — Отмечаешь?       — Да какое там…       — А мы с Юлечкой решили отметить. Но она яблоки не любит, сок только яблочный. Может, у Андрея есть.       — Нету, — мстительно сказал Егор. — Кто в деревне сок покупать станет? Тут все сами компоты закатывают.       — Ну, минералки тогда, — покладисто сказал Лёха.       — И минералки нет!       До магазина дошли, и Лёха стал с Роговым болтать, а Егор в дверях замялся.       — Ну чего ты? — спросил Лёха, выходя. — Бери, чего хотел, я подожду. Обратно вместе пойдём.       Андрюха, склонившийся за прилавком, выпрямился, Егора разглядел и заулыбался:       — Ба-а… Егорушка, дружок! Давно не виделись! Ну иди, иди сюда.       — Ну, Андрюх… Ну праздник же… Дай, ну…       — Я тебе понукую! — заорал вдруг Рогов. — Праздника захотелось? Я тебе только пизды дать могу и с большим удовольствием!       — Так дал уже! Ты мне зуб выбил и должен теперь!       — Иди-иди, оставшиеся пересчитай! Ещё раз придёшь, я тебе и остальные подправлю. А Ларка мне только спасибо скажет.       Удивлённый Лёха слушал открыв рот, а когда понурый Егор вышел, догнал и спросил:       — Чего это он тебя так?       — Чего, чего, — огрызнулся Егор. — Бесится. Я у него долговую тетрадку скоммуниздил. Лежала на прилавке, а он с водилой курить пошёл, раззява. А я мимо шёл. Ну спёр и сжёг её к ебеням. А Валька Горбушкин, сука, всё видел и Андрюхе рассказал.       Лёха вдруг остановился. Согнувшись, хлопнул себя по коленям и зашёлся хохотом.       — Ну ты и придурок! Небось полдеревни тебе спасибо сказали. Постой-постой… Валька ведь твой кореш?       — Ага, пока трубы не горят. Пришёл к Андрюхе и заложил, падлюка. Думал, Андрюха его отблагодарит. А он ему по носу, а из меня чуть душу не вытряс, торгаш чёртов.       Лёха снова захохотал. Махнул на прощание и пошёл к себе. Егор остался стоять посреди дороги, завистливо глядя ему вслед. Городской, блин, богатый. На все выходные припёрся — поди, полный багажник всего привёз. И не какой-нибудь водяры, а заграничного всякого.       И ведь сам всё выжрет, с Юлечкой своей. Один раз и угостил всего. А попробовать так хочется и бренди, и текилы. Егор вздохнул. Домой к сварливой жене не хотелось. К Вальке, предателю, тоже. Нет, если бы у Вальки было чего выпить, пошёл бы, но у Горбушкина своя жена имелась, а вот с выпивкой было туго.       Тем временем солнце зашло, и звезды уже на восточке зажглись. Из открытых домов кое-где слышались музыка и смех. Умиротворение такое… Ах, ещё бы выпить, и жизнь чудом была б.       А чудо возьми и произойди! Калитка на Лёхином участке открылась, и вышел сам Лёха с пакетом в руке.       — На, горемыка. Всё же праздник.       В пакете оказались фляжка с коньяком и шоколадка. У Егора аж сердце скакануло.       — Лёха… Лёха, друг! Да я же… Я тебе… вот всё, веришь!       Тот опять заржал и ушёл. Егор закрутился вокруг себя. Домой нельзя, в сарай тоже — Лариска враз найдёт. Пинкертон, бля… И Егор дёрнул к лесу. На опушке сел, на пригорочке. Позади ёлки, перед ним, в низине, деревня. Дома отсюда маленькие. И Лёхин как теремок игрушечный, и магазин Рогова, сволочуги, ещё работает — окошки светятся. Красота. И пришло счастье!       Пришло… и свалило тут же, ибо стекляшку Егор прикончил минут за десять. Проспиртованному организму было достаточно, но хозяин организма этого упорно не понимал. Не наступила та кондиция, когда хочется петь песни и любить весь мир. Вот хоть на коленях ползи и проси ещё. И тут за его спиной оглушительно свистнуло, вспыхнуло и затрещало. Молния, что ли, удивлённо подумал Егор. На небо глянул, а там ни облачка.       — Метеорит! — охнул он и, не задумываясь, рванул в черноту леса.

***

      Рогов уже закрывался и кассу снимал, когда в окошко стукнули и появилась небритая рожа местного пьянчужки — Егора Бычкова. Час назад был, видать, забыл уже. Несмотря на суровый характер жены, периодически умудрялся нализаться где-то и, похоже, за последний час тоже. Глаза в кучку, улыбка дебильная.       — Опять припёрся? — ощерился Андрей. — Да ещё и налакаться успел. Какой мудак тебе налил?       — Хороший человек, — икнул Егор. — Тебе до него как до Луны. Я вот чего пришёл… Ты мне сейчас бутылку дашь да закуси, а я…       — Щас! Бегу и спотыкаюсь!       — Да ты послушай… Я только что инопланетянина в лесу встретил.       — Врё-о-ошь, — недоверчиво протянул Андрей. — Джинна, скорей всего.       — Какого джинна?       — Которые обычно из бутылок вылезают. Мой батя покойный сначала тоже их видел, а потом и до чертей дело дошло. Пошёл на хуй отсюда!       Рожа в окне сплюнула и исчезла, послышалась возня. Рогов понял, что Егор там не один. Сейчас начнут в две глотки клянчить, подумал он, и руку уже протянул, чтобы окно захлопнуть…       — Господи, что это?       Сначала решил, что это кукла. Огромная, баснословно дорогая игрушка, что заказывают из Японии безумные коллекционеры. Совершенное фарфоровое личико, глаза в пол-лица, причём один был ярко-голубым, а второй золотистым. Пышная шевелюра пепельных волос и… кошачьи уши. Натуральные кошачьи уши, только крупнее обычных в два раза.       Рогов хохотнул нервно, думая, где мог Бычков спереть такую красоту, пока не увидел, что глазки с любопытством и вполне осмысленно смотрят на него.       — Видал? — послышался довольный голос Егора. — Гляди, гляди, вражья морда. Вот какие джинны из бутылок нынче вылазиют.       — Что это? Откуда? — враз осипнув, спросил Андрей.       — От верблюда! Это Карик! Да открой ты дверь, дубина!       Замок щёлкнул, дверь открылась, и Егор вступил на запретную территорию, ведя за собой живую куклу, оказавшуюся юношей лет, примерно восемнадцати, ростом Рогову по плечо. В штанишках из мерцающей белой ткани и такой же кофточке без рукавов, но с узким воротом под горло. Смотрел на Андрея и так счастливо улыбался, словно к дорогому другу пришёл.       — Смотри, смотри! — ликовал Егор. — Ты сюда смотри!       И повернул существо спиной. Рогов икнул. В штанишках, там, где полагалось быть копчику, вырез сделан, и роскошнейший серебристо-серый метровый хвост слегка шевелился, обвиваясь вокруг ног хозяина.       — А ухи! — надрывался Егор. — Ухи-то! Да ты потрогай!       Совершенно охреневший Рогов машинально коснулся пушистого уха, и оно тоже шевельнулось, чуть повернувшись. Андрей ойкнул и руку отдёрнул. А чудо стояло совершенно спокойно, позволяя себя трогать.       — Нравится? — спросил довольный Егор. — Ха! Вот то-то же! Давай бутылку и забирай себе.       — Не понял?       — Чего ты не понял? Меняю, говорю, Карика на бутылку!       — Да кто это? Откуда?       — Э-э, брат… Ты для начала налей — я скажу, а то у меня уже выветриваться стало.       Андрей круто развернулся, налетел бедром на прилавок — даже не почувствовал. Выудил первую попавшуюся бутылку, стал пробку отвинчивать, а сам от ушастика глаз оторвать не мог.       Инопланетянчик, или кто он там был, с интересом разглядывал роговский магазин, смешно вертя головкой и не двигаясь с места. Ушки подрагивают, ротик розовый приоткрыт, а руки на животе сложены. И вдруг он подпрыгнул от неожиданности, когда бутылка из Андрюхиных пальцев выскользнула и звонко разбилась.       — Вот косорукий, мать твою кобылу! Карика напугал! — заохал Егор. Бесцеремонно отпихнул Андрея, сам за прилавок пролез и снял с полки ещё одну бутылку. — Стаканы есть? Ай, ладно!       Мгновенно свернул пробку и присосался. С другой полки с аккуратными столбиками баночек нахально взял шпроты, шпокнув крышкой, выудил рыбку и зачавкал.       — Откуда, откуда… Из лесу, вестимо. Я сижу, ё-моё, и вдруг вспышка. Тарелка летающая упала — НЛО это самое. И прямо в пруд, тот, что в лесу. А оттуда человечек вывалился.       — Вот этот? Карлик? Так он не маленький вроде.       — Да не карлик, а Карик. И не он вывалился, а хозяин его. Знаешь, Андрюха, и не зелёные они вовсе. Такие же, как и мы, только лысые и блестявые, как у Таньки Тихомировой платье. Помнишь, она на свадьбу сестры надевала и всё к жениху лезла, говорила, что красивее. Ну серое такое и в блёсточку. Ну ты же рядом сидел, она и к тебе кадрилась!       — И чего?       — Так ты же её отбрил! Она визжала, как бензопила.       — Тьфу, дурак, ты реально нашёл летающую тарелку?       — Да говорят тебе! — зачавкал Егор второй шпротой. — Прямо в пруд! А этот блестявый плавать не умеет и давай орать. Ну как Танька на свадьбе! Он и так-то на неё похож, хоть и лысый. Всё-таки мы точно от пришельцев произошли, а не от обезьян. Я и в школе не верил. Ну, короче… Спас я марсианина, а он вот этого ушастого из тарелки вытащил и мне в благодарность подарил. Ты гляди, гляди! Нигде такого не увидишь! А у них на Венере они там вроде кошек. Как же он сказал…       Егор масляными пальцами затылок поскрёб.       — Для счастья и удовольствия. А на кой он мне? Лариска моя это счастье в зоопарк сразу сдаст. А вроде и жалко — вона глазастый какой! Только уж больно ухи стрёмные. Себе возьмешь? За пол-литру отдам.       — Ты серьёзно?       — А хули? Не возьмёшь, я его к Лёхе отведу, — весело сказал Егор. Шатало его порядочно. Посмотрел на бутылку, что держал в руке, быстро глянул на Рогова и сунул её в карман пиджака: — Не, одной пол-литрой не отделаешься! Две давай!       — Да что же ты его, как вещь, на бутылку меняешь?       — Так он и есть вроде вещи. Говорю же, разводят их там на своём Плутоне. Для счастья и удовольствия — так лунатик и сказал. Будешь его на поводке водить и за ушами гладить.       — На Плутоне нет жизни… — растерянно сказал Андрей. — Это и не планета теперь.       — Да пошёл ты, звездочёт херов! — выругался Егор. — Ещё придираться будет! Не планета? А это, может, тоже не настоящий? Карик! Фьють, — свистнул он глазастику. — Скажи дяде, настоящий ты или нет?       Меховые ушки шевельнулись. Существо, что стояло неподвижно, внимательно слушая их разговор, зашевелилось.       — Я настоящий, — пискнул он на чистейшем русском. — Я Карик.       — Вот так-то! — засмеялся Егор. — Ну? Согласен или нет? Учти — две пол-литры!       — Бери, — тихо сказал Андрей. — Всё, что хочешь, бери.       Егор ухватил ещё две бутылки, в карманы напихал банки с килькой и пачки с куревом — и к выходу.       — Стой!       — А ни хуя, — отступил Егор. — Сделка есть сделка.       — А кормить его чем?       — Чего кошки жрут, то и давай. Разберёшься. Смотри, Карик, вот твой новый хозяин. Слушайся и не шали. А будет Андрюха наезжать — по роже его когтями. А то зажрался шибко, — сказал на прощанье Егор и цапнул с кассы любимую серебряную зажигалку Рогова.       Оставшись один на один с инопланетным чудом, Рогов вновь впал в ступор. Рассказ Егора — полная брехня. Андрей не верил, да и слушал-то вполуха, а только смотрел. Но вот только тот, на кого он смотрел, был полным подтверждением правдивости Егора. И теперь тоже глядел на нового хозяина, а в глазах… Так ласково и доверчиво на него ещё никто не смотрел. Рогов зашевелился:       — Карик, да? А я этот… как его… забыл. Ты не бойся — я не обижу… Есть хочешь?       Карик нежно улыбнулся:       — И пить.       Рогов схватил бутылку с негазированной водой, чашку свою и быстро налил, думая про себя: пить будет или лакать, как кошка? Оказалось, пил, вытянув губы. Андрей загляделся, снова спохватился, заметался по магазину, набирая всё подряд. Ходил по осколкам разбитой бутылки, даже не замечая, что хрустит под ногами.       Вдруг вспомнил, что дома и так всё есть. Бросил продукты назад, выдохнул, успокаиваясь, и вернулся к чудесному созданию. Руку осторожно протянул:       — Ну, пойдём. Дома познакомимся.       Карик доверчиво пальцы в Андрюхину лапу вложил. Ручка тёплая, пальцы длинные, и никаких когтей — ровные перламутровые ноготки. Андрей сжал легонько — так и не выпускал бы. Но выпустить пришлось ненадолго, чтобы магазин запереть.       Пока ключами гремел, всё оглядывался, будто боялся, что Карик исчезнет. Но тот не исчез и сам в Андрееву руку вцепился, когда откуда-то из темноты раздался звон бьющихся бутылок и дикий вопль Егоровой жены:       — Я тебе дам — немножечко, ирод окаянный! И где взял-то столько? Где взял, спрашиваю?       Тихий бубнёж Егора, и снова крик:       — Какой, к чёрту, Андрюха! Он тебя за километр к магазину не подпускает, козлина ты безрогая! Ещё на людей клепать! А ну, пошли! Ой, дай только до дому дойти — убью! Как есть убью!       Рогов вдруг ухмыльнулся и подмигнул прижавшемуся к нему Карику:       — Так ему, бестолочи. А ты не бойся… — И, не удержавшись, снова пушистое ухо погладил.

***

      — Вот тут живу, значит… — Андрей обвёл комнату жестом. — Располагайся.       И, усадив дивное существо в кресло, побежал на кухню. За что хвататься, не знал. Котлеты, картошка, колбаса… Чем кошек кормят — сказал тоже. Если кошачьи уши, то и корм кошачий, что ли? Остальное-то у него человеческое.       В морозилке нашёлся палтус замороженный. Ведь хотел разморозить, как чувствовал! На глаза коробка конфет попалась, и Андрей извёлся, пока целлофан сдирал. В сердцах рванул, и конфеты по полу разлетелись.       — А, чтоб меня!       Андрей остановился, глубоко вздохнул. Руки подрагивали, сердце стучало. Собственный инопланетянин. Ушастый, хвостатый, с сияющими разноцветными глазами и похожий на японскую суперкуклу. И вымененный… Но об этом вспоминать не хотелось. Сам малыш смену хозяев воспринял спокойно, может, и впрямь разум тоже кошачий.       Андрей отмахнулся сам от себя. Да ну, конечно. Сейчас бы тогда мяукал и углы метил. А он разговаривает и, значит, всё прекрасно понимает. Что он с ним делать станет, Андрей не представлял. Он вообще думать был сейчас не способен.       Карик ел котлету, закусывал шоколадом и следом клал в рот кусок колбасы. Быстро так и аккуратненько — с ума сойти! Андрей сидел напротив с открытым ртом. Даже жалко стало в тот момент — может, и впрямь кошачьим кормом кормили, ишь, как наяривает, бедный. Пил Карик только воду, предложенную колу глотнул, поморщился и замотал головой.       — Гадость, да? Я тоже её не очень… Я тебе завтра сока принесу.       — Хозяин добрый, — сказал Карик с полным ртом.       — Да какой я хозяин? Зови меня Андреем.       — Хорошо, Андреем.       — Да нет, — хохотнул Рогов. — Просто Андрей.       От вопросов его распирало, но он сдерживался. Надо же котёнку поесть и оклематься. Другая планета и всё такое… Но Карик оклемался быстрее, чем Андрей предполагал. Наевшись и вытерев пальчики, лучисто улыбнулся:       — Мне уже можно любить тебя?       — Ну… если хочешь, люби, конечно. Я только рад буду.       Карик просиял. Выпрыгнул из кресла… и мгновенно оседлал бёдра ошарашенного Андрея. Провёл по волосам, по скулам и шее.       — Ты добрый и красивый. Я буду очень стараться любить тебя.       — Так ты в прямом смысле, что ли?       Карик легонько тронул его губы своими. От него вкусно пахло, но не котлетами и не шоколадом, а чем-то непонятным и удивительным. Андрей ошалел от происходящего, но согнать с колен эту в прямом смысле неземную красоту не мог.       Карик тем временем ловко выпутался из одежды. Провёл рукой по груди и через секунду отбросил мерцающую тряпочку в сторону. Андрей икнул. Уставился на тонкую шейку, розовые пятнышки сосков, мягкий животик и то, что ниже.       Секса с мужчинами у Андрея не было. Да что там… у него и мыслей-то подобных отродясь не водилось. Но Карик и не совсем мужчина вроде. Ну член есть, ну и что? В Танино вон тётка с шестью пальцами живёт, и замужем, и довольна. У Карика кошачьи ушки и хвост, разноцветные глаза, и на фоне этого какой-то писюн значения не имел.       И потом он был такой же хорошенький, как и его хозяин, ровненький, розовый. Полное отсутствие волос в паху — кожа нежнейшая. Андрей только раз провёл и рук оторвать не мог. Гладил и гладил, а уже хотелось эту нежность на вкус попробовать. И сам не осознал, как уже целовал тонкую шейку, и сосочки, и животик. И то, что ниже.       У Карика оказались сладкие губки и юркий язычок. Умелые пальчики, что избавили Андрея от одежды, теперь ласкали везде. Андрей только ахал. Круглая попка — само очарование. Ушастик встал на четвереньки, и хвост трубой поднялся.       Половинки разошлись, и между ними показалась розовая дырочка — Андрей аж слюну пустил. Погладил между половинками, потрогал дырочку — пальцы стали скользкими. Смазка у ушастика вырабатывалась сама, и её запах ванильный напоминал.       — Люби меня, — прошептал Карик, поворачивая голову, и попкой дёрг-дёрг.       Андрей боялся входить, хотя шишка уже дымилась. Но Карик попкой перед ним вилял, попискивал от нетерпения. Член скользнул внутрь, и Андрей завыл от переизбытка чувств и наслаждения. За бёдра взялся, а хвостик дёргался, лез ему в лицо и щекотал. Пришлось прижать его рукой. Горячо и сладко. Так сладко Андрею ещё не было.       Карик насаживался, выгибал узкую спинку, то припадал головой к подушке, то запрокидывал, и только кудри разлетались. Кайфовал по полной, не меньше Андрея, а тот сначала двигался осторожно, боялся навредить, но ушастик всем видом показывал, что ему хорошо.       И Андрей совершенно забылся и растворился в удовольствии, пока в теле не собрался тугой ком и не выплеснулся наружу мощным оргазмом. Потом ещё долго подрагивали руки и ноги, а голова была абсолютно пустой.       — Вот это я понимаю — секс, — промямлил Андрей. — Даже покурить сил нету.       А Карик возился, будто и не устал. Принёс попить, накрыл Андрея одеялом, и тот провалился в блаженный сон, чувствуя, как хрупкое тело прижимается к боку и мурчит.

***

      Первое, о чём подумал проснувшийся Рогов, это о вчерашнем мальчике. Сон или нет? Но рядом сопели, накрывшись с головой, и, приподнявшись и откинув одеяло, он увидел пепельную макушку и пушистое ухо. И странная непонятная радость грудь переполнила.       То, что это создание из другого мира, не парило совершенно. Главное, что этот мальчик его, он рядом и больше ничего не хотелось. Не удержавшись, Андрей наклонился и чмокнул в затылок. Ухо шевельнулось, щекотнув по щеке. Под одеялом завозились, переворачиваясь, открылся сонный голубой глаз и следом золотой.       — Андре-е-ей… хочу любить тебя.       — Прям сейчас? — засмеялся Рогов. — Ты хоть проснись.       Но юркая ручка провела по животу, наткнулась на стоячий член и игриво пробежалась по нему пальцами. Андрей заохал. Карик забрался на него и лёг, накрыв их обоих одеялом с головой. Губы сталкивались, руки сплетались. Карик тёрся об него, постанывал, а Андрей целовал, куда доставал.       Не выдержав, одеяло откинул — смотреть хотелось. Карик взлохмаченный, глаза мутные от желания. С утра захотел быть сверху. Андрей и рта открыть не успел, как ушастик приподнялся, насадился на член. Маленькая дырочка была идеальна для роговского члена, как сам Карик идеален для Андрея…       После Рогов валялся в позе звезды, а Карик, вспомнив, куда Андрей убирал продукты, побежал к холодильнику. Рогов сообразил, что мальчик голоден и надо бы соскрести себя с кровати, когда Карик прибежал назад.       — Второй хозяин пришёл, — сообщил он и вдруг прижался к Андрею. — Ты ведь меня ему не вернёшь?       — Чего-чего? Какой второй, кому вернуть? — не понял Андрей.       Карик показал пальцем на окно. Андрей выглянул в окно и, увидев Егора, нахмурился. Ясен пень, не просто так пришёл и, скорее всего, не похмеляться просить. Велев Карику не высовываться, Андрей вышел на крыльцо. Бычков мялся внизу у ступенек, воровато глазами бегал, но настроен был решительно.       — Ты вот что, Андрюх… Ты мне парня назад отдай.       — Какого парня?       — Ну, дураком-то не прикидывайся, — нахмурился Егор. — Парня вчерашнего! Пришельца! Лариска, стерва, всё разбила, считай, что сделка отменилась. Я его в город отвезу, а там…       У Рогова руки чесались по роже ему залепить. Ишь, бляха, разошёлся! Забирай, отдавай… Но на лице ни один мускул не дёрнулся.       — Ты о чём, Егор? С утра уже назюзюкался? Пришельцы мерещатся?       — Да ты!.. — Егор словами подавился. — Да ты что? Я тебе вчера мальчишку на три бутылки обменял. Ушастого! Я его Лёхе лучше отдам, он не то, что ты, выжига. Он мне… Нет, лучше всё-таки в город отвезу. Журналюги набегут, ух! Может, мировой известностью стану! Отдавай, говорю, ушастого, не то участкового вызову!       — Валяй, — кивнул Рогов. — Так и скажи, что тебе пришельца подарили. И ещё добавь, что снежного человека тоже предлагали, но ты отказался, потому что он жрёт много.       — И скажу! — заорал Егор. — Всё скажу! Решил парня зажопить, сука? А вот хуй тебе! Сейчас всех приведу, все ушастого увидят!       — Валяй, — повторил Рогов и дверь захлопнул.       Егор орал как припадочный и ломился в дом. Андрей кивнул испуганному Карику и обнял.       — Ну, чего испугался? Брешет много, а кусать не научился. Давай завтракать. Жареные яйца любишь?       — А ты?       Андрей кивнул.       — Значит, и я люблю!       Как и вчера, ел Карик руками, но, увидев, как управляется с непонятной блестящей штучкой Андрей, тоже взял её в руки и ловко стал повторять. И посуду предложил помочь вымыть, увидев, как это делает Андрей.       Похоже, что, кроме желания любить, хотелось ещё и подражать во всём. Вымыл чисто, хотя пены напустил целую гору. Они уже закончили, когда скорая мимо дома проехала. А ещё через час, когда Рогов вышел проверить почтовый ящик, он увидел бабу Шуру.       — Слыхал, чего случилось, Андрейчик? Бычкова-то, Егорку-то, на скорой увезли.       — Заболел? — равнодушно поинтересовался Андрей, но старушка руками замахала.       — Допился! Орал, что ночью этих видал, — и ткнула пальцем в небо, — планетянцев. В тарелке с ними на Луну летал, там в пруду купались. А потом он планетянца тебе за три ящика водки подарил, а ты обманул — планетянца взял, а водки не дал. Ох, орал! Мужиков звал к тебе идти. Мужики ржут, а он драться лезет! Еле скрутили, скорую вызвали. Вот такие дела! Всё, побежала… Вон Любка идёт — она ещё не знает.       И с криком «Лю-у-у-уб!» рванула дальше. Рогов вернулся в дом, задумчиво улыбаясь. Прям судьба. Егор просто так не отвязался бы. Нет, конечно, можно было ему ещё по зубам дать, да перед Ларкой неудобно. Мало того, что пьянь, ещё и без зубов. А в психушке ему мозги прополощут. Только вот Карик… Прятать его придётся.       Дом большой, сад ещё больше и забор высокий — хоть голышом бегай, а вот на улицу выйти нельзя. Кусая губы, Андрей вернулся в дом — и тут же налетели, обняли, уткнувшись лицом в грудь. И Андрей опять обо всём забыл. В одном Егор был прав: Карик дарил счастье и любовь, и больше ничего не нужно было.       — Будем любиться? — спросил Карик, и Рогов захохотал.       Трахаться Карик любил до опупения, это Андрей понял, когда, совершенно измождённый, повалился в подушки. Ушастик мурлыкал под боком и уже был готов к новой «схватке». Он был готов всегда, и, похоже, это было смыслом его существования.       — Подожди, — сказал Андрей, когда Карик потянулся с поцелуями. — Расскажи о себе. Как называется ваша планета? Откуда ты?       Карик пожал плечами и улыбнулся.       — Ты не знаешь, где родился?       — Я не родился, — засмеялся Карик. Вопрос показался ему забавным, и он захихикал. — Я такой появился. Мы все там такие были.       — Где — там?       — Большо-о-ой дом. И нас много.       — Инкубаторские, — сообразил Андрей. Ему сразу вспомнились фантастические фильмы. В голове картинка с огромным помещением и множеством кубов, заполненных прозрачной жидкостью. В каждом плавало обнажённое тело, опутанное проводами. — И вы все такие, с ушками и хвостиками?       — Да.       — И долго там жили? А что делали?       — Учились дарить счастье и любовь. Потом приходили хозяева и покупали тех, кто понравился. Меня быстро купили, — похвалился Карик.       Рогов вздохнул. Питомец, оказывающий интимные услуги. Секс-раб. Неплохо на той планетке устроились. Купил — поебался, надоел — можно продать. Такое чудо продать! Ну или, если верить Егору, подарить за спасение. А Бычков — мудила, это чудо за три бутылки… Но почему Карик так спокойно воспринял смену хозяев? Может, главное — любить, а кого — без разницы? Карик, словно почувствовав перемену настроения Андрея, подполз ближе:       — Ты расстроился?       — А твой прежний хозяин… первый который… Он хороший был?       — Ты хороший, — тихо сказал Карик. — Я больше никакого не хочу.       И Андрей вспомнил, как Карик испугался прихода Егора и как просил не отдавать его. Значит, не всё равно, кого любить. И Андрей ласково погладил его по ушкам. Карик улыбнулся:       — Можно любить тебя ещё?       — О нет…

***

      Кроме умения любить, никакой информации, похоже, в Карике заложено не было, и поэтому всё новое он впитывал как губка. К обеду освоился в доме, запомнил наименования всех предметов в доме, продуктов и любимых роговских каналов в телевизоре. Память фантастическая.       Впрочем, что говорить — он весь был фантастический. О своей планете ничего путного сказать так и не смог. Просто перевезли из одного дома в другой и заперли в комнате. Хозяин приходил, любил и снова уходил. Был ещё и другой, постарше, но он Карика не трогал. Иногда ему разрешали гулять в саду. Про цветы и деревья Карик рассказывал долго и даже рисовал их, показывая Андрею.       Рогов не впечатлился — на Земле красивее. Потом хозяева собрались путешествовать и Карика взяли с собой. Положили в прозрачную капсулу, и он уснул. А проснулся здесь.       — Первый хозяин подарил меня второму, а второй тебе! Я очень рад, потому что от второго плохо пахло, — радостно закончил Карик.       — На первый-второй-третий рассчитайся! — хохотнул Рогов. — Стоп. А язык? В смысле речь нашу ты откуда знаешь?       — Хозяин вставил в ухо штучку. Она раз — и внутрь уползла, — Карик постучал себя пальцем по лбу. — Было немножко больно, а потом прошло. И всё понимать стал.       Андрей раздобыл ему обычную одежду, в брюках и шортах дырочки для хвоста прорезал и обметал, исколов руки иголкой. В этих шортиках, брючках и маечках Карик ещё милее был.       Рогов млел от его ушек и хвоста, хотя тот и проблем доставлял. Иногда казалось, что он живёт собственной жизнью, постоянно крутясь, извиваясь и часто сбивая предметы с журнального столика и низких полок. Карика это поначалу пугало, он приседал, и ушки к голове прижимались. Андрей тут же успокаивал и отвлекал чем-нибудь вроде конфетки, хотя лучше получалось отвлекать поцелуями.       А вот когда Карик, подражая Андрею, решил пол помыть… Рогов в тот день сам за прилавком стоял — заскочил домой что-то забрать, а там Карик на четвереньках под столиком моет. Одежду снял, чтобы не запачкать, и работал в одних трусишках. Попку отклячил, хвост трубой — явно со злым умыслом! Рогов забыл, зачем пришёл. Любились прямо на полу, а потом он, растрёпанный, понёсся обратно и чуть от поваловских тёток не отхватил за то, что магазин закрыл не вовремя.       И в самом магазине тоже любовью занимались. Карику в тот вечер сока захотелось, и он напросился пойти вместе с Андреем. Тот помялся и согласился. Хорошо, что уже почти ночь была. Андрей натянул на Карика свою толстовку, и капюшон скрыл ушки, а хвост был прижат к телу, засунутый под узкую майку.       Неожиданно вспомнилось, как офигел, увидев первый раз мордашку Карика в окне. И не выдержал. И в саду этим занимались, под яблонями. Рогов после валялся на траве, выжатый как лимон, а Карик носился по саду и ловил бабочек. Энергия у него была неисчерпаемая.       Он выучил буквы и по вечерам громко читал по слогам или рисовал какие-то картиночки, мурлыкая под нос в стиле: «Вот стоит стол, а за ним кровать — буду ночью на ней лежать…» И валяющийся на диване Рогов балдел от этой домашней идиллии. Про себя он подмечал, что его мальчик меняется на глазах.       Через пару-тройку дней Карик с не меньшим азартом, чем Андрей, смотрел футбол и резался с ним в дурака. Андрей про себя понимал, что учить Карика следует другому, пытался что-то толковать про Тутанхамона и Наполеона, на что Карик удивился:       — Андрюшка, зачем ты рассказываешь мне про мёртвых? Их ведь уже нет…       И Рогов рукой махнул. Может, со временем сам поймёт и заинтересуется. В конце концов, Карику с его внешностью с народом не пообщаться и эрудицией блистать не перед кем. Самому Рогову это тоже не нужно было. Языком молоть он был не любитель, а днём в магазине от своих же столько информации получал, что вечером хотелось просто сидеть с Кариком в обнимку, слушать музыку или в те же картишки резаться.       А в карты он то и дело проигрывал. Во-первых, ушастик запоминал карты куда лучше него самого, а во-вторых, постоянно отвлекал, то потягиваясь, чтобы маечка задиралась и обнажался живот, то нагибаясь за упавшей картой и отклячивая попку. Андрей подозревал, что намеренно — уж больно хитрый взгляд был у Карика. И в результате заканчивалось всё в постели.       Карик уже ублажал его ртом, а вот самому Андрею ушастика приласкать ещё не довелось. Андрей решился, когда в очередной раз продул. И не потому, что проиграл, а просто хотелось Карику приятное сделать. И, опрокинув своего инопланетянчика на постель, он решительно спустил с него трусы. Карик не ожидал, и писюн его мирно полёживал себе. Андрей замялся, но только на миг.       Член Карика был розовый, как карамельная конфета, и пах сладко. Андрей лизнул кончик раз, лизнул другой и засосал конфетку. Даже понравилось. А уж в каком восторге сам ушастик был! Отдышавшись, сообщил, что больше всего на свете он любит своего Андрюшку, потом секс с Андрюшкой, а после признался, что на третьем месте у него мороженое.       Порой Рогов боялся. Так не может длиться вечно. Счастье вообще недолговечно. Скрывать такое чудо постоянно невозможно. А каково Карику всю жизнь взаперти сидеть? Конечно, сад у Рогова большой, можно и соседний пустой участок выкупить, но всё равно мало. Можно одежду свободную, капюшон, тёмные очки, но и это не выход. А уж если Бычков вернётся и, не успокоившись, в дом пролезет… Иной раз думалось, что лучше бы Карик был обычным, без своих чудных ушек и хвоста.       Они, конечно, такие славные, что слов нет, но разве в Карике это главное? Главное — это сам Карик. Андрей его и вовсе без ушей всё равно любил бы. Тогда бы он был обычным парнем, может, друзей бы завёл. Документы только сделать и сказать, что он роговский племянник троюродный.       А так… пусть он, Андрей, любит его, но Карик всё равно секс-рабом оставался, и Рогов себя виноватым чувствовал. А то, что Карик ещё и по хозяйству возился, убирался и полол, эту вину только усиливало.

***

      Первым это почувствовал Карик. Они мирно ужинали, когда ушастик вдруг замер с вилкой у рта, и Рогов, глядя на него, ощутил что-то нехорошее, а через секунду они уже входили в комнату. Входная дверь была заперта, это Андрей точно знал.       — А как вы, собственно… — и осёкся.       Преграды для них, похоже, не существовало. Бычков не соврал — выглядели как люди. Оба мужчины. Один лысый, а у второго длинные светлые волосы зачёсаны назад. Высокие и стройные, в белых облегающих одеждах и сапожках. Лица узкие, с правильными чертами. Почти как люди…       — Приветствую тебя, человек, — сказал длинноволосый. — Меня зовут Аарм, а это мой сын Эру. Не бойся, — добавил он, видя, как у Рогова расширились глаза, — мы не причиним вреда. Мы пришли, чтобы забрать это создание, — и показал рукой на Карика.       — То есть как это забрать? — Андрей отмер и начал подниматься. — Он мой.       — Это невозможно, — покачал головой Аарм. — Он существо из другого мира и не сможет выжить здесь. Ты сам должен это понять.       — И не собираюсь ничего понимать!       Андрей вдруг перестал бояться. Припёрлись, и туда же — отдавай! Раз на тарелках летают, то думают, что всё можно. Сами отдали, а теперь… Они будто понимали все мысли Андрея.       — Мой сын поступил глупо, отдав Карика, — сказал длинноволосый. — Ваша раса не должна знать о существовании этих существ. Вы к этому не готовы. Мы сожалеем, что приходится так поступать, но другого выхода нет.       — Он мой, — твёрдо сказал Андрей, загораживая Карика. — И плевал я на ваши сожаления. Сделка есть сделка! — выпалил он, сам не осознавая, что повторяет слова Бычкова. — И катитесь вы обратно на свой чёртов Сириус, или откуда вы там!       Длинноволосый вздохнул. Поднял руки… и неведомая сила подняла Андрея и откинула к стене. Он взвыл, забился, словно опутанный невидимыми верёвками. Аарм подошёл и протянул застывшему Карику руку, а тот испуганно хлопал глазами, глядя на Андрея, и рука, всё ещё державшая вилку, задрожала.       — Зачем он вам? — заорал Андрей. — У вас там таких целое производство! А у меня он один и больше никого! Не трогайте, я люблю его! Может, мы примитивные, но зато любить умеем! А вы не можете и другим не даёте! Уроды! Не трогайте!       Но Карика вели за руку к выходу, и он не сопротивлялся, понимая, что бесполезно. Да и не приучен был. Только непрерывно смотрел на Андрея, и в огромных глазах плескался испуг.       — Оставьте, оставьте! — выл Андрей. — Да что же вы за сволочи такие! Подарить и отобрать. Как я без него… Карик…       Эру тоже смотрел на Андрея и, как показалось, с жалостью. Руками развёл и вышел вслед за отцом и Кариком. И невидимые узы спали. Андрей рухнул на пол, тут же вскочил, выбежал на улицу. Ночь, звёзды — и никого…

***

      Всё валилось из рук, голова была совершенно пустая. Не хотелось ни есть, ни спать. Иногда появлялось желание напиться до невменяемости, но Рогов всё-таки мужик крепкий был, с характером и силой воли. Понимал, что это временно и легче на самом деле не станет. Заставлял себя ходить в магазин, подменял продавцов, делал заказы.       За работой забывался, но к вечеру до того не хотелось домой идти, что хоть вой. Бессонными ночами вертелся без сна, вставал и выходил во двор курить. Смотрел неотрывно в чёрное небо, будто надеясь на что-то. Скуривал до фильтра, и сигареты жгли губы, но Рогов не чувствовал. Иногда хотелось беситься и проклинать, иногда хлюпать носом, как ребёнок, а порой наваливалась апатия и не хотелось вообще ничего.       От всезнающей бабы Шуры Андрей узнал, что Бычкова выпустили из больницы, а вскоре тот и сам зашёл, заискивающе улыбаясь. Андрей только рукой махнул.       — Водки?       — Не-е-е… Хлебушка давай.       Про то, что было, ни гу-гу, будто не помнил и не было ничего. Андрей подумал, что если эти такие высокоразвитые, то могли бы и память ему стереть — всё же не мучился бы.       Появились они снова поздно вечером. Точнее, один появился, тот, что без волос. Андрей сидел перед телевизором, невидяще щёлкая каналы, когда открылась дверь. Оглянулся, медленно встал…       — Ещё чего позабыли?       — Нет, — покачал головой Эру. — Я хотел сказать… Он страдал. — Пришелец сделал шаг вперёд. — Карик. Я не думал, что они умеют переживать. Ведь это всего лишь искусственно выведенный организм.       — Для счастья и удовольствия, — глухо сказал Андрей.       — Да… Но он стал другим. Странно говорил, плакал и просился назад. И постоянно звал тебя во сне. Я не ожидал такого…       — Зачем ты вернулся? — повторил вопрос Андрей. — Зачем мне это говоришь? Чтобы больнее сделать? Я согласен страдать один, но ему-то зачем? Сотрите Карику память, в конце концов. Наверняка умеете.       Эру покачал головой.       — Мы решили поступить по-другому. Мне было тяжело уговорить отца, но я всё-таки смог. Я хочу, чтобы ты знал, что мы тоже умеем любить. А вот страдать — нет.       Он пошевелился, и из-за его спины появилась стройная знакомая фигурка. У Андрея сердце скакнуло:       — Карик…       Короткий взвизг — и Карик уже в его объятиях. Андрей вцепился в него, да так, что захочешь не оторвёшь. А когда наконец оторвался сам, то сначала не понял, и лишь через мгновение до него дошло.       Карик смотрел одинаковыми голубыми глазами. Кошачьих ушей у него больше не было, а были обычные, человеческие — маленькие и розовые. И хвост пропал.       — Так будет лучше, — сказал Эру. — Проще для него в твоём мире.       Милая мордочка Карика встревожилась.       — Ты ведь будешь любить меня таким, Андрей? Я теперь как вы…       — Ох, дурила… Да разве я тебя только за твои уши полюбил?       Обхватил снова, целовал, куда придётся: и в губы, и в щёки, и в нос, и в новые человеческие ушки. Опомнившись, поднял взгляд на пришельца и одними губами произнёс:       — Спасибо.