Подари мне музыку

      Уокер изящно проводила тонкими пальцами по многовековым стенам, медленно набирая на подушечки пальцев древнюю пыль. Опустошённый коридор радушно встречал девушку, обволакивая девичье тело в беспросветную тьму, оставляя холодные следы на женском коктейльном платье, которое бывшая смертная с таким усердием выбирала ранним утром, пока персиковые лучи солнца жадно цеплялись за оконные рамы, оставляя тёплые весенние следы на промёрзлом полу.       Непризнанная слегка потирала предплечья, стараясь согреться. Мурашки, вызванные под натиском ледяного ветра, покалывали молочную кожу острыми иголками. Девушка шла, перебирая ногами, облаченными в чёрные лодочки на маленьком каблуке, ступни болели, отдаваясь неприятными вибрациями, но Уокер продолжала идти, оглядывая уже такие знакомые мрачные углы школы. Что-то по-прежнему кололо в груди, но не предоставлялось объяснению, поэтому хрупкому существу приходилось лишь рвано вздыхать, направляясь к спальной комнате.       Вики замерла, когда по её ушам прошлась приятная мелодия словно отрезвляющий ручей. Табун мурашек мгновенно оставил свой след, и девушка вцепилась ногами в каменный пол, не в силах сдвинуться с места. Музыка ласкала слух, и Виктория продолжала слегка покачиваться из стороны в сторону вместе с шелковым платьем, танцующим в такт легкому ветру.       Музыка — море, в которое так приятно окунуться после очередного серого дня, море, в котором можно утонуть, скрываясь от посредственности, дарящей лишь неприятные эмоции, это ураган удивительных звуков в голове, от которых тело начинает трепетать вместе с сердцем. Нет, музыка — это океан, плавно перетекающий в целую жизнь, и Уокер это отлично понимала, так как день изо дня укрывалась тёплым пледом, распутывая белые проводки потрёпанных наушников, и засыпала, ожидая пощёчину новых эмоций.       Она рьяно тянулась в незнакомое для неё пространство, не зная, что её ждёт. Ноги начали жить собственной жизнью и повели ее затуманенное сознание в сторону бесконечной мглы, которая так манила, искушала. А сладостная мелодия продолжала играть, зазывая девушку составить ей компанию. И она пошла, прямо и быстро, оставив мешочек из волнительных дум на холодном полу школьного коридора. Уокер любила музыку, а музыка любила её.       Ей казалось, её глаза превратились в кошачьи, так молниеносно они начали видеть в темноте, когда пламенное желание разъедало грудь, а ноги подкашивались, но все же двигались, ведь не двигаться было невозможно. Она шла, нет, бежала, распуская подрагивающие руки в стороны, чтобы окунуться в океан, её любимый океан.       Рука быстро нашла витиеватую позолоченную ручку, прикоснулась к ней, проведя линию вдоль всей длины, и слабо нажала, открывая деревянную дверь.       Проблеск света на мгновение застелил голубые очи, и Вики прикрыла глаза руками, пытаясь спастись от такого непривычного для неё лунного света. А потом она опустила кисти и замерла.       Ночной свет пробивался сквозь старинные узорчатые окна, на которых мирным сном спал слой вечной пыли. Полумесяц приветливо искрился, щекоча своими ночными лучиками лицо девушки, на котором мгновенно расцвела улыбка. Деревянные массивные полки грузно стояли на холодном полу, пока хрустальные сосуды музыкально звенели, поддаваясь напору весеннего ветра. Едкая жидкость, переливающаяся от свечения желтого серпа, плескалась на дне стеклянных банок, возраст которых превосходил жизненные года Уокер. Свечи, согревающие тело, горели высоким пламенем, спуская воск, как расплавленную карамель, а сердце Вики также плавилось, пропуская дрожь внутрь встревоженного красотой тела.       Непризнанная ненадолго прикоснулась кремовыми крыльями к промёрзшей стене, впуская холод в уголки своей души. Она продолжала нелепо улыбаться, когда дыхание заканчивалось словно крупицы в песчаных часах. А разум все туманило плотной пеленой. В ушах шумел океан из приятной мелодии, которая отдавалась в висках, а океан все дурманил и дурманил, её любимый океан.       Виктория разлепила глаза, переведя изучающий взгляд на источник мелодичного звука, краешком глаза заметила угол чёрного инструмента, а жизнь медленно утекала из-под ног, дыхание заканчивалось.       И она задохнулась.       Матовые руки неземной красоты передвигались по старинным клавишам, отпуская пыль в дальний полёт. От напряжения руки очертились так, что можно было разглядеть каждую синюю венку на безупречной коже. Замысловатые татуировки украшали дьявольское тело, до смерти красивые, они придавали мужчине большей обворожительности. Чёрная рубашка, облипающая демоническую плоть, слегка подлетала в воздух от грузных вздохов, что исходили из напряжённой груди. Ноги, облачённые в брюки цвета воронова крыла, постукивали по поверхности. Лаковые, начищенные до блеска ботинки отражали лунный свет, пуская ночных зайчиков по тёмному месту, охраняемому карамельными следами горящих свечей.       А внутри девушки тоже что-то горело, но горело гораздо сильнее, чем жёлтые палочки с фитилём внутри.       Люцифер пожирал крылатое существо взглядом все время, пока Вики, одурманенная, рассматривала комнату со стеклянными сосудами. Голубой холод зацепился за алое пламя, и это была настоящая битва, ведь никто не хотел сводить с друг друга глаз. Настолько демон был очарован шёлковой тканью, и настолько же Непризнанная перестала дышать.       Уокер сглотнула испуг вместе с удивлением и эстетическим восхищением, полученным от его невероятных рук и не менее удивительного накаченного тела. Она стояла на месте, пытаясь разлепить зашитый маленький ротик, прошлась острым язычком по низу пунцовых губ, а дьявол тяжело выдохнул, слегка ёрзая на стуле. — В это время детям положено спать, — едкая ухмылка привычно украсила его смуглое лицо, а в глазах отразился слабый лунный свет, перемешанный со свечением персиковых свечей. — Не могла уснуть по дороге, знаешь ли, — Вики разлепила обмоченные слюной губы. — И да, мне уже двадцать один год, и я сама могу решить, когда мне ложиться спать.       Улыбка демона стала шире, крылья встрепенулись, а руки отвлеклись от яростного сжимания клавиш, которые уже давно не испускали звук, и дотронулись до верхушки рояля, который сводил Уокер с ума, хотя она не могла понять на тот момент, что сводило её с ума больше, красные омуты бездонных глаз или инструмент. — Быть честным, я вовсе тебя не ждал, поэтому был не рад тебя увидеть, и ты можешь уходить.       Внутри Вики поселилось дикое возмущение, а пелена восхищения мгновенно спала, бережно сменяясь далеко не ангельским раздражением. — Я пришла сюда, потому что услышала музыку, — она слегка топнула ножкой, отчего демон издал грубый смешок. — И с чего ты решил, что я собираюсь уйти? — Потому что я так сказал. — Это был риторический вопрос, — глаза дьявола вспыхнули, лицо очертилось, и улыбка спала, уступая место лишь недовольству и гневу.       Айсберги вновь столкнулись с багряными полями, в которых виднелись розы. Ресницы обоих трепетали, глаза начали моргать быстрее, и оба не понимали отчего. Демон грузно дышал, стряхивая невидимую пыль с рубашки, а Вики вжималась телом в стеллаж всё сильнее, но не могла не смотреть на него, потому что он был невозможным, до невозможности невозможным. А Люцифер тоже не мог отвести от неё взгляд, его бесило, что её кожа так красиво блестела под лучами ночного неба, а ключицы так сексуально выпирали. И он всё нервно дышал, потому что не мог понять, почему пепельную грудь так сильно сдавливает от неё, простого существа, пришедшего с земли. А дьявол все кричал: «Отведи взгляд, Уокер, потому что я не могу».       И она отвела.       Вики отпрянула от холодного дерева, остужая зеницы от огненного взгляда. Она игнорировала свои ожоги, которые тот оставлял на её теле, и продолжала размеренно стучать маленькими каблучками по полу, играя свою собственную мелодию. Она цеплялась за все: уже изученные ею хрустальные сосуды с разноцветной жидкостью, рамы пыльных окон, коралловые свечи — но только не за его омуты, которые интересовали девушку больше всех, но она отчаянно продолжала смотреть на всё, что не источало красного света.       Она не понимала, что делает, но тело само вело её в сторону рояля. Она обвела инструмент взглядом и прикрыла рот крошечной рукой, стараясь не показывать своего восхищения. Внутри неё все горело, ей хотелось приземлиться на обшитый бархатом стул, прикоснуться к пожелтевшим клавишам, провести пшеничными волосами по чёрной поверхности, вдыхая въевшийся аромат, и окунуться в океан, её любимый океан.       Люцифер всё понимал, потому что знал, что когда энергия Непризнанной напоминает вкус французского дорогого вина, глоток которого ощущается сухостью неба, разбавляемой привкусом чёрной смородины, Вики Уокер испытывает восхищение. А демон в этот момент перестаёт дышать, всегда, потому что ему сносит крышу от её аромата, и Люцифер все пытается отмахнуться от него, её запаха, который уже въелся в кожу и обмотал матовую шею прочными цепями. — Хочется?       А Вики действительно хотелось. Она вспоминала отца, который играл по вечерам на этом обворожительном инструменте, вспоминала запах его мощного тела и себя, маленькую девочку с двумя светлыми косичками, сидящую на мягком ковре, пока её кожу приятно обдувал каминный огонь. И ей так хотелось научиться, поиграть, прыгнуть, потому что её уносило в другое измерение, ведь папа окунал её в океан, в её любимый океан.       Вики нелепо мотает головой, показывая своё пламенное желание. Демон смеётся, смотря на неё так странно, по-другому, по-доброму. А у Уокер весь воздух из лёгких выбивается, да грудная клетка иссыхает, а она всё тянется-тянется, смотрит-смотрит. А дьявол тает, тает на глазах, потому что чёртов свет проворачивает дыру в его беспробудной тьме, пазлами выскребая черноту.       Он слегка отодвигается на стуле, оставляя половину бархатного места для неё, хотя прекрасно знает, что её тоненькому телу, которое можно обхватить одной рукой, хватит и краешка чёрного бархата. Уокер спускает с губ восхищённый вздох, а Люцифер улыбается, так странно, опять по-другому, по-доброму. Она усаживается на стульчике, обвивая его хрупкими оголенными ногами. Ёрзает на месте, потому что не может усидеть. В животе скручивается тугой узел, что норовит выбиться вместе со всеми восхищёнными всхлипами. Горячее дыхание, оставляющее пламенные оттиски, прожигает молочную кожу. Он так близко, непозволительно близко, но его тепло так приятно обуревает тело, что Вики позволяет себе на мгновение прикрыть глаза. Окидывает взглядом мощный инструмент, и руки тянутся к нему, но девушка резко замирает, убирая дрожащие кисти. — Непризнанная, дьявола увидела? — Да, он сидит рядом со мной, — но для шуток нет места, которое занято всепоглощающей грустью. — Люцифер, я не умею играть.       Он видит в её глазах печаль, как у маленького ребёнка, который разбил колени в кровь, но продолжает идти, зная, что в следующий раз у него точно получится. И перед Люцифером сидит она, Непризнанная, которая каждый раз стирает лужу крови после очередного падения, но встаёт и идёт дальше. И это восхищало Люцифера, потому что она была такой особенной, что дьявол ёжился каждый раз, когда позволял себе думать об этом, но переставал, когда пропускал в лёгкие её аромат шотландского виски — аромат, когда Вики злится.       Люцифер нежно обхватывает тонкую кисть девушки и прикрывает глаза от будоражащего тело касания. Слегка переплетает жёсткие пальцы с её тоненькими и сжимает их. Передвигает сплетённые руки к пожелтевшим клавишам, а Вики ударяет током от соприкосновения с инструментом. Тело покрывается мурашками, и она нелепо улыбается, позволяя радости охватить её подрагивающее тело. Его тепло согревает её, укрывает коконом от проблем и ненастий, которые отскакивают от четырёх каменных стен и приземляются на холодный пол. Второй рукой она поправляет складки платья, пока её щеки становятся свекольного оттенка. Но смущение от такого желанного прикосновения отходит на второй план, когда Люцифер передвигает их кисти по клавишам, начиная игру. Уокер чувствует, как подушечки их с дьяволом пальцев касаются старинной поверхности, как исходит гипнотизирующий разум звук, обволакивающий всю комнату. И воцаряется такое умиротворение и спокойствие, что Вики забывает обо всём, полностью погрузившись в игру. Мелодия так ласкает слух, что тело Непризнанной начинает приятно вибрировать, но она не понимает, что отголоски увлечённой игрой души тянутся к чёрной рубашке, угольным волосам и смоляным штанам.       Дьявол убирает ладонь с руки Виктории, оставляя её кисть одиноко блуждать по клавишам инструмента. Она не сразу замечает отсутствия матовой кожи на своей, поэтому удивлённо оборачивается, подмечая резкую нехватку чего-то важного. Люцифер смотрит на Вики, пронизывая все её тело маленькими иголками, и она возвращается к роялю, когда из груди выходит лёгкий вздох.       Осторожно прикасается к деталям инструмента и начинает играть.       И её уносит.       Вики беззаботно играет, забывая обо всех проблемах, что разом вскружили ей голову, и ей хочется играть и играть, окунаться в её любимый океан из музыки все больше, пока её аура приятно ласкает лицо дьявола. Её не волнует несвязанность звуков, отсутсвие умения играть, она просто растворяется в моменте, без остатка, и тонет в этой сладостной мелодии, которая острыми ноготками скребется в душе. Она чувствует себя особенно, по-человечески. Ощущает такую нужную легкость, забвение, но ей так хорошо. Рядом с ним ей так хорошо.       И она отстраняется, вновь ощущая недостаток чего-то очень важного — его взгляда.       Рубиновые глаза смотрят так глубоко, проницательно, проникновенно. Они сворачивают органы, обжигая. И мир проваливается прямо под тонкими ногами. И уже неважны пожелтевшие клавиши, рояль, мелодия. Потому что её океан — он. И от этой мысли Уокер выворачивает, потому что она продолжает тонуть в его глазах, таких мелодичных, до жути напоминающих океан, её любимый океан.       Люцифер тяжело дышит, не отводя взгляда от Вики. Её аура дурманит его, сводит с ума, пока пазлы света в его душе продолжают сверлить его изнутри. Её голубые зеницы, завораживающие своей необузданной глубиной, поселяют в нём что-то светлое, дьявол жмурится, старается оттолкнуть, но ничего не получается. И он срывается. — Твои пальцы отлично подходят для игры на рояле, — одним резким движением мужчина поднимает Уокер и усаживает на крышку старинного инструмента. Очевидно, игра больше не интересует обоих.       Вики сжимается от такого чувственного прикосновения, а тело всё скручивает-скручивает. Она тянется к нему, окуная тонкую кисть в его смоляные волосы, что вихрем кружатся над головой.       Люцифер вдыхает её пьянящий разум аромат и, кажется, сам растворяется в ней без остатка, тонет в ней словно миллионы кораблей в бушующем море. Её аура нежно ласкает его лицо, ведь теперь она напоминает полусладкое вино. Его нотки фруктов, насыщенный вкус, бархатистая структура дурманят дьявольскую голову, и он тонет ещё больше.       А Вики задыхается, горячий кнут сковывает всё тело от таких приятных прикосновений. И ей хочется ещё больше гулять внутри него, собирая частички его израненной души, заменяя их светом, что она обретает рядом с ним.       В одно мгновение его пухлые губы накрывают её, Люцифер проходит языком по её губам, слизывая остатки клубничного блеска. Его взгляд темнеет, и он прикрывает глаза в наслаждении, сплетая их языки в пламенном танце. Уокер рвано дышит, пытаясь ухватиться за остатки воздуха, которого из-за повышенного градуса стало ничтожно мало. Но она продолжает отвечать ему, целовать его так страстно и рьяно, что дьявол спускает лёгкий стон, вдавливая Непризнанную в крышку рояля всё больше.       Они отстраняются, чтобы перевести сбившееся дыхание. Им так хорошо вдвоём, что оба не перестают улыбаться, пытаясь восстановить силы, которые они старались подарить друг другу. Вики всё ещё сидит на поверхности рояля, болтая тонкими ногами, облачёнными в чёрные лодочки. Она ласково берёт Люцифера за матовый подбородок, чтобы вновь посмотреть в его глаза. — Я хорошо играю? — Лучше всех.       И он продолжал смотреть в её кристальные глаза и понимал:       Она его океан.