Печальный день

«Я буду долго гнать велосипед…»- проблеял я, плюхаясь на стул, а ноги протянув на соседний,- стоявший задвинутым в поперечине стола. При этом мне пришлось подвинуть кота – видимо, без особого морального ущерба,- хотя ногой я довольно бесцеремонно заехал ему в рыло. Наш полуголубой-полусибиряк готов расцарапать морду-руки-ноги любому обидчику и за пустяшное заигрывание со своими усами. А тут он сонно прощает вмешательство в ауру своей сиятельной особы. Я взялся за свой утренний поридж - придвинул к себе тарелку с овсянкой: - Нет, всё-таки, скажи, Анюта: гениальная же это песня?!- Я тут же испугался данных мной авансов безымянному исполнителю эстрадного шлягера и поспешил умерить ожидаемую иронию жены.- Ну, хорошо, за одну песню автора не называть гением, может быть, и преждевременно. Но первая строчка гениальна – стопроцентно. - Ну, почему «Одна строчка». Там очень хорошо сделанные стихи,– мастером, не допускавшем «блох».- Это мне отвечает филолог, подвернувшийся за утренним пориджем.- Рубцов очень скрупулёзно работал со стихом, - не чета некоторым, - у него всё точно-выверено. - Неужели это Рубцов?! Не узнал! Ещё бы: с Перестройки не перечитывал. Один настрой остался в памяти: коромысла, гнилая перевернутая лодка на берегу, да удаль езды на санях по полю. - Вот именно. Рубцов, как никто другой из русских поэтов двадцатого века, вслед за Тютчевым, сумел передать пантеизм мировоззрения русского крестьянина, которое церковники пытаются выдать за его глубокую веру в Бога. Нет, Рубцов – плоть от плоти русского человека: он стихийно обожествляет природу и растворяется в ней. При этом мой филолог успел доесть свой тост, сооружённый из английского хлеба с сыром, запивая из китайской чашечки кофе «три в одном». (Далее следует проигрыш рекламы кофе «нескафе».) После чего жена подвигает голубую тарелочку с золотой каёмочкой - с серединкой тоста (хрусткие края обкусаны) – к собачке, терпеливо слушавшей филологический диспут: - Ешь, Муся!- убеждает её жена, поскольку та тянет, - не столько из-за недоверия, сколько в силу своей закоренелой китайской церемониальной натуры. Услышав повторное: - Ешь! Ешь!- наш домашний бобик принимается чавкать, широко разевая рот, пасть которая; и резко сглатывать. Вот он скалит зубы в полный оскал – но от этого не становится страшно, а уморительно,- хоть и повторяется каждый день. А всё потому, что сыр прилипает к его зубам, и хлеб не удаётся разжевать. Пришёл и кот, запрыгнув одним махом на стол. Он стал лбом пробивать брешь в грудной клетке бобика. Но пёс делиться с котом не захотел. И тогда кот развернулся и подставил псу для обоняния основание хвоста. Вот бобик справился с кускоманией и деликатно поднёс нос коту под хвост. Всё это время мы сидели, проглотив языки, умиляясь поведением животных. Но прежде чем встать из-за стола, мне всё же захотелось закончить «тему» - мне показалось, что мы не раскрыли её до конца: - Нет, наличием текста Рубцова гениальность этой песни не объясняется. Хотя как-то и проясняет «фактор глубинной народной психологии» - менталитета по-нынешнему. Но, мне кажется, в этой песне перетягивает музыка. Хорошо, пусть сопрягается в лад со словами. Музыка даёт удивительный драйв – я двадцать пять лет введусь от неё. И тембр голоса вдохновляет «изобретать велосипед и гнать его вперёд». Так что здесь всё сошлось один к одному: и слова, и музыка, и исполнение. Это первоклассный шедевр. Может, первый во всей русской рок-эстраде. Ну, в двойке-тройке – точно. В комнату ворвалась дочь с красными, как у кролика глазами: мы так Пикулем зачитывались перед экзаменами, как современная молодёжь продвинута в компьютерном общении. Выдаёт: - Ребята! Барыкин умер!- Немая сцена: откуда нам знать, что это за нынешний чувак, примелькавшийся в медиа формате. Нам сказать нечего.- Ну, как же! Он ещё сочинил-спел «ты будешь долго гнать велосипед!»