Не смотри

Смотрю в глаза и вижу не тебя. Шепчу о чувствах, спутав имена. Пытаюсь вновь перебороть себя, Но боль на сердце все еще сильна. Прости меня, но я еще люблю. Люблю другого, пусть он и потерян. Я до сих пор о нем мечты ловлю, Но в прошлое закрыты крепко двери.

© Shelby

— Итак, сегодня очередь Саммерса, Вуда и Тревора. Оливер с любопытством оглянулся на расстроенно застонавших парней. Он, как новичок в команде, не вполне понял, о чем говорил тренер. — Отставить нытье! — рявкнул тот. — Вам не хуже моего известно, что благотворительность — важная часть политики «Соколов Сеннена». К тому же, вам еще не самое поганое место досталось — Сент-Мунго. Вручите подарки, дадите пару автографов… — Знаем мы эту пару автографов, еще час придется во дворе показывать воздушный цирк для всех желающих. Так что готовься, Вуд, — пробурчал на ухо Оливеру Саймон Тревор, второй охотник. Насчет цирка Саймон не обманул. Парням пришлось довольно долго разыгрывать представление, устраивая гонки, демонстрируя различные петли, кувырки и прочие эффектные приемчики. На самом деле Оливеру даже понравилось. Около сотни человек собралось внизу, в больничном саду, а еще больше — с восторгом наблюдало из окон, время от времени ахая и громко аплодируя. Внимание нравилось и Саммерсу с Тревором, даром, что они демонстративно ворчали и хмурились. Оливер видел, что они тоже наслаждаются восхищением зрителей. Парни делали последний круг почета над больничным садом, когда окно восьмого этажа вдруг распахнулось, и на подоконник взобрался высокий темноволосый человек. Его серо-зеленая больничная пижама на какое-то жутковатое мгновение напомнила Оливеру квиддичную форму Слизеринской сборной, а жест, с которым он протянул вперед руку, словно призывая метлу, заставил сердце болезненно сжаться. *** Об этом Оливер не рассказывал никому, а почти все, кого он знал раньше, были мертвы. Оставшихся в живых можно было пересчитать по пальцам одной руки, но они практически не общались между собой, а значит, и узнать о том, что творится в душе Вуда, было некому. Одно время он сам думал, что все позади. Что рана зарубцевалась, боль утихла, чувства отошли в прошлое. Оливер начал встречаться с девушками, но эти отношения не приносили удовлетворения, им как будто чего-то не хватало. Во время соревнований в Дублине, когда Оливер еще играл во втором составе «Пэддлмор Юнайтед», он познакомился с Люком, охотником Сресморских Сорок. У них было две недели отличного секса. Потом соревнования закончились, и эти отношения тоже. После Люка были еще Джастин, Кертис, Том, Шейн… А с Ирвином Вуд почти полтора года прожил вместе… Черт, это дольше, чем они с Флинтом встречались! Но почему тогда все эти парни остались в памяти смазанным пятном с подписью «хороший секс», а каждое из свиданий с Маркусом Оливер мог восстановить чуть ли не поминутно? Что было такого в этих отношениях? Что в них было такого, что даже через семь лет увидев случайный жест чужого человека, Вуд чуть не свалился с метлы? Оливер двинул кулаком по подушке и посмотрел на часы. Полчетвертого, а сна ни в одном глазу! Он вздохнул и поплелся на кухню приготовить себе чай. В следующий раз в Сент-Мунго Вуд попал через полгода, когда на тренировке бладжер так серьезно раздробил ему локоть, что штатный колдомедик команды решил не брать на себя ответственность и отправил его в больницу Первые двое суток Оливер провалялся на койке, накачанный болеутоляющими и костеростом. На третий день ему разрешили прогуляться в больничном саду. Там он и столкнулся с Невиллом Лонгботтомом. В 97-м и 98-м они часто работали вместе в подполье для Ордена Феникса, затем бок о бок воевали в последней битве. А потом мирная жизнь их развела, но оба были рады встрече. Медленно кружили в терпком осеннем воздухе желтые кленовые листья, а два еще совсем молодых парня сидели на скамейке и, не замечая ничего вокруг, разговаривали о войне и вспоминали своих погибших товарищей. Они очнулись, только тогда, когда начало темнеть и похолодало. — Вот черт! — воскликнул Невилл, поднимаясь. — Будет мне сегодня втык за такое долгое отсутствие… — Это от кого? — с улыбкой поинтересовался Вуд. — Да неважно, — отмахнулся Лонгботтом. — Побегу я… Мне еще надо родителей проведать — я ведь за этим и приходил. — Они все еще здесь? — А куда им деваться? Было бы у меня денег побольше — забрал бы домой и сиделку нанял. А так… — Пойдем, провожу. — Знаешь, теперь отделение переименовали в Реабилитационное. Решили, что звучит лучше, чем Неизлечимые магические травмы. Даже смешно, будто от этого суть поменялась. Словно тем безнадежным горемыкам, которые там содержатся, от перемены названия станет легче. — Ну, лично мне было бы приятнее… — усмехнулся Вуд. — Вот и нам тоже, — заметил вышедший из дверей отделения человек. Оливер окинул его рассеянным взглядом, прощаясь с Невиллом, но потом снова оглянулся с волнением. Опять высокий темноволосый парень заставил его сердце на миг остановиться в напрасной надежде. Но этот пациент из отделения для безнадежных, конечно, не был Маркусом. Хотя его вид, безусловно, вызывал любопытство. Кроме того, что он был выше Оливера и одет в серо-зеленую больничную пижаму, ничего нельзя было сказать наверняка. Стоило чуть пристальнее взглянуть в его лицо, как черты начинали расплываться и дрожать, так, что становилось невозможно что-либо разглядеть. У Вуда даже голова закружилась, и парню пришлось поддержать его, не давая скатиться с лестницы. — Не надо, не смотри, — сказал он. — Почему? — Мигрень заработаешь. Это проклятие так действует. Голос тоже был странным: он одновременно напоминал множество знакомых голосов, и ни один в особенности. Оливер поежился. Странный парень заставлял его нервничать. Видимо, понимая, какое производит впечатление, тот коротко извинился и побежал вниз по лестнице. — Эй, подожди! — крикнул Вуд, сам толком не понимая, зачем он это делает. Парень остановился, дожидаясь Оливера. Затем они вместе спустились в холл больницы. — Извини, ты мне очень напомнил одного моего знакомого, — сказал Оливер. — Да ничего, мы привыкли, — ответил молодой человек. — Мы? — Нас таких семеро в отделении, — по голосу чувствовалось, что он улыбается, а смотреть ему в лицо Вуд больше не рисковал. — Может быть, познакомимся, наконец? Меня зовут Оливер. — А меня — Майк. — Как?! — Вуд вздрогнул и, забыв о предупреждении, уставился парню в лицо. Голова тут же закружилась, и Майк едва успел поймать его за протянутую для пожатия руку. — Майк, — снова повторил он, — А что? — Да нет, ничего. Мне просто послышалось другое имя. — Ну, возможно, меня и зовут по-другому, — в его голосе опять прозвучала усмешка. — Эти имена нам уже здесь, в Сент-Мунго, придумали. Правда, особо не напрягались: Майк, Джек, Дик, Рик, Вик… — А как же ваши собственные имена? — Их никто не знает. Все это гребаное проклятие. Мы не помним ничего, что было до того, как нас обнаружили в подвалах Мальсибера. И узнать нас, сам понимаешь, невозможно. Вот и торчим здесь, в отделении для безнадежных: без имени, без личности, без магии, без прошлого… — И без магии? — ужаснулся Вуд. — Это — ерунда. Магия постепенно восстанавливается. Куда сложнее бриться, не глядя в зеркало, — рассмеялся в ответ Майк. — И все-таки жалко, что у тебя с магией проблемы. Могли бы в квиддич поиграть. Ты любишь квиддич? — Конечно, люблю! Думаешь, я сюда зачем пришел? Мне разрешают забирать старые журналы из холла. Вот «Квиддичный альманах» я уже вижу, помоги найти еще «Квиддичное обозрение», а то среди этих «Ведьмополитенов» и «Придир» ни фига не отыщешь. Разговор перешел на квиддич, и Оливер снова невольно вспомнил о Флинте. С ним они тоже могли часами говорить о любимой игре. Утром Вуд уже точно знал, как хочет провести день. Он старался не задумываться, зачем он так делает. Просто поднялся на восьмой этаж и решительно постучался в кабинет дежурного колдомедика. Лучезарная улыбка, почти искренние комплименты, парочка автографов… и Оливер получил разрешение пригласить Майка на прогулку в больничный сад. Дожидаться завтрака не хотелось, поэтому Вуд решил устроить пикник: стащил плед со своей койки, накупил в буфете булочек, сока и разнообразных сладостей и зашел за Майком. Погода вполне способствовала такому времяпрепровождению. Слабый ветерок шевелил верхушки деревьев, засыпая землю шуршащим ковром разноцветных листьев. Негреющее осеннее солнце ласково светило с яркого синего неба. Из маггловского мира доносился чуть слышный шум большого города — урчание моторов, сигналы машин, грохотание надземки. Это еще больше подчеркивало тишину и уют старинного сквера. Майк и Оливер выбрали дальний уголок, куда нечасто забредали другие пациенты, расстелили под деревом плед и уселись, опираясь спинами о бугристый ствол и соприкасаясь плечами. Здесь было так спокойно, что даже говорить не хотелось. Они молча уминали булочки, запивая их яблочным соком, и наблюдали, как кружат в воздухе похожие на бабочек кленовые листья. — Я бы хотел когда-нибудь полетать… — вдруг сказал Майк. — Мне кажется, что раньше я это умел. — Наверняка умел, — откликнулся Вуд. — Если ты из Англии, то учился в Хогвартсе. Там Полеты — обязательный предмет. Может, ты даже в квиддич играл… — Учитывая, что я только на английском разговариваю, то, видимо, я — англичанин, — рассмеялся Майк. — Знать бы еще, сколько мне лет… Вдруг мы в одно время учились… — А что, даже возраст невозможно определить? — На нас столько разных заклятий наложено было, что даже по состоянию организма колдомедики могут только весьма приблизительные цифры назвать. Мне вот от двадцати до тридцати дают. — Тогда и мне — от двадцати до тридцати, — фыркнул Оливер. — Тоже мне, специалисты! Из моих ровесников столько погибло и без вести пропало, что ты запросто можешь оказаться одним из них. — Могу, — согласился Майк. Он помолчал, а потом спросил осторожно: — Тот твой друг, которого я тебе напомнил, он тоже?.. — Угу, — горло внезапно перехватило так, что выдавить из себя что-то более членораздельное Оливер просто не сумел. Ему резко захотелось уйти. Он оперся ладонями о плед, намереваясь подняться, но вдруг почувствовал, как его руку накрыла рука Майка. — Извини, не надо мне было поднимать эту тему. Не уходи! Вуд прокашлялся и даже попытался улыбнуться. Ему стало стыдно за свой порыв. Это было эгоистично с его стороны. Ведь если он уйдет, то Майку придется вернуться в палату — ему же не разрешено гулять одному. Оливер глубоко вдохнул и успокаивающе пожал руку Майка. — Ничего. Сам не понимаю, что на меня нашло. Это все было так давно. Мы… дружили еще в школе. Он запнулся перед словом «дружили», но понадеялся, что Майк не заметил этой запинки. — Если у меня были друзья, мне бы хотелось, чтобы они обо мне помнили, — тихо отозвался Майк. — Может, они помнят! И ищут… Только найти не могут… — Может быть… — Майк! Неужели это проклятие необратимо? — Почему же… обратимо… но я даже говорить об этом не хочу! — Но если есть хоть малейшая возможность… — Нет! — перебил Майк. — Заклятие спадет, когда умрет тот, кто его наложил. Понял теперь? Оливер озадаченно покачал головой. Майк стукнул кулаком по колену. — Знаешь, как это мерзко — жить в ожидании чьей-то смерти? Читать «Пророк» с последней страницы, с некрологов и объявлений о казни? И каждое утро с надеждой доставать зеркало — вдруг проклятье развеялось именно сегодня… Майк уткнулся лицом в колени и закрыл голову руками. Оливер вздохнул и осторожно обнял его за плечи. Он понятия не имел, что можно сказать в ответ на такое. Любые слова утешения казались фальшивыми и неискренними. И он просто притянул Майка к себе поближе. После выписки из больницы жизнь вошла в привычную колею — тренировки, игры по всей Европе, воскресные обеды у родителей. Но каждый раз, оказываясь в Лондоне, Оливер непременно находил время заглянуть к Майку в Сент-Мунго. Колдомедики уже привыкли к его посещениям и без возражений отпускали Майка на прогулки по больничному скверу. Парням нравилось гулять вдвоем, разговаривать обо всем на свете, но в основном, конечно, о квиддиче: обсуждать последние игры «Соколов», рисовать схемы на мятых салфетках, поверх газетного текста или прямо на земле, разгребая в стороны жухлые листья. Майк очень ценил это общение — и это было понятно. Да и Оливер с удовольствием приходил к нему. Но он бы соврал самому себе, если бы сказал, что дружеские объятия при встрече и на прощание оставляют его равнодушным. Хотя в личной жизни Вуда наметилось подозрительное затишье, он ни за что не хотел признавать, что ждет от Майка чего-то большего, чем дружба. Слишком многое — в манерах, жестах, словах, в каких-то неуловимых мелочах — напоминало ему Маркуса. От этого Оливер чувствовал себя почти больным. Не хотелось вообще об этом думать. В камине загудело, и в пламени появилась голова отца. — Привет, пап! — сказал Вуд, привычно пряча за кресло стакан с виски. — Здравствуй, сынок! Ты что, один? — Да, скучаю в одиночестве. Зайдешь? — Пожалуй, нет. Я по просьбе мамы напоминаю, что мы ждем тебя в следующее воскресенье в десять. И оденься поприличнее. У нас будут гости… Ох уж эти гости!.. Оливер не знал, смеяться ему или плакать. Однажды утром, года два назад, родители без предупреждения аппарировали к нему в гости и застали Оливера в постели с каким-то парнишкой, имени которого Вуд уже и не помнил. Как ни странно, они этот факт восприняли относительно спокойно. Никаких истерик и отлучений от семьи. Но и понять, что со своей ориентацией Оливер определился всерьез и навсегда, родители тоже отказались. По твердому убеждению отца «эти выбрыки» были всего лишь «следствием нахождения в закрытом мужском коллективе, повышенной сексуальностью молодого организма и влиянием недавно окончившейся войны». С тех пор родители регулярно пытались знакомить его с «прелестной девушкой из хорошего рода». Поначалу Вуд психовал, грубил, а потом понял, что проще, для всеобщего спокойствия, смириться. Он исправно посещал семейные обеды, вежливо улыбался очередной девице, а после виновато разводил руками — нет, она не та единственная, что на всю жизнь, не проскочило между ними искры, не возникло симпатии. Родители вздыхали и подыскивали очередную претендентку. Когда отец, еще немного поболтав о политике и погоде, распрощался, Оливер достал из-за кресла свой стакан, глотнул уже теплого виски и задумался. Сколько еще это может продолжаться? Может познакомить родителей с Майком и сказать им, что это его избранник на всю оставшуюся жизнь? От этой мысли неожиданно стало не по себе. Оливер вдруг не смог понять, какая доля шутки в этой шутке. Он медленно выдохнул и залпом допил виски. Захотелось выйти, пройтись. Стены маленькой уютной квартирки, которую Вуд так любил, давили на него, не давая дышать. Он накинул куртку и выскочил на темную улицу под холодный моросящий дождь. Ледяные струйки тут же поползли за воротник. Моментально захотелось назад, в тепло, в тишину, в мягкое кресло… Оливер втянул голову в плечи, сунул руки в карманы и побрел в «Дырявый котел». Пусть там были жесткие деревянные лавки и постоянный шум, но зато там была еще и Ханна Эббот, которая всегда давала Вуду отличный виски и мудрые советы.