Сказки Чёрной морфы

Слепые блуждают ночью. Ночью намного проще перейти через площадь. Слепые живут наощупь, трогая мир руками, не зная света и тени и ощущая камни: из камня делают стены. (И. Бродский)

      Грязный, в одежде неопределенного цвета, бомж жался к стене в тупике узкого переулка, прикрывая лохматую, давно не чесанную голову руками. Охранники господина в дорогом костюме несколько раз ударили его, но не сильно. Побрезговали.

***

— Почему же ты бросил писать, сумасшедший? Неужели возиться во всем этом финансовом дерьме тебе приятней? — ужаснулся грузный мужчина, кряхтя плюхнувшись в кожаное кресло. — Честно говоря, у меня — высокие амбиции. А в какой-то момент я просто понял, что в литературе я — не гений, — спокойно ответил Демьян Викторович, поправляя слепящей белизны воротничок на своей шелковой рубашке. — И одновременно я оказался недостаточным графоманом, чтобы всю жизнь получать кайф от написания не гениальных рассказов. Так что бизнес в этом плане надёжнее, хоть и намного прозаичнее. К тому же, я очень люблю деньги.

***

      Недореализованность в литературе превратила Демьян Викторовича в практикующего эстета в жизни. Он не понаслышке знал, что покупать костюмы меньше, чем за пару тысяч долларов — это просто mauvais ton. Более того: он производил впечатление мужчины, который давно понял, что покупать костюмы вообще нельзя. Их нужно только шить, и каждый раз он испытывал невообразимые муки, выбирая нужную ткань из сорока восьми оттенков серого.       Это был мужчина с яркой незаурядной внешностью, холодной улыбкой и проницательными, карими, с рыжей искрой глазами, которые, казалось, снимали с человека шелуху слой за слоем, словно лазер. Друзья находили в нем сходство с караваджиовским мальчиком-Вакха. — Слушай, Демьян, я чего пришёл… как там наше дело? — толстяк наклонился вперёд и понизил голос до шёпота. — Я надеюсь «тикеры» все ещё у тебя?       Демьян Викторович кивнул и поморщился, нестерпимо захотелось сунуть два пальца за ставший колючим ворот и оттянуть его. — День сегодня не задался, — с сожалением сознался Демьян Викторович и опустил правую руку в карман. — Кажется, портной забыл иголку в моей сорочке. А тут ещё какой-то бомж — другого места не нашёл — разлёгся у порога моего автомобиля, как на собственном диване, сво… — голос его дрогнул, ему стало трудно дышать: флешки с «тикерами» ценных бумаг, которые будет расти в цене, в кармане не оказалось. Холодный пот облил его спину густой, липкой струей. Он представил себе, как киллер из-за угла стреляет ему в затылок и кровь течёт широким, весёлым, весенним потоком по мокрой мостовой. — Скверно, очень скверно. — Что такое? — насторожился толстяк. — Нет, ничего… Мне нужно позвонить… Посиди пока.       Спустя пару мгновений, Демьян Викторович быстрым шагом ходил по стоянке, судорожно заглядывая под припаркованные автомобили.       В десяти метрах стоял бомж и, сливаясь в одно целое с мусорными ящиками, цветастыми рваными пакетами и грязно-розовой, облупившейся стеной дома пристально наблюдал за метаниями господина в дорогом костюме. — Падаль! — крикнул Демьян Викторович и, резко развернувшись, кинулся к бомжу. — Отдай то, что ты нашёл, — стараясь сохранить спокойствие в голосе, приказал он. — Положи на асфальт. Иначе моя охрана отберет силой.       Бомж, затравленно оглянувшись по сторонам, отрицательно покачал головой. — Чего ты хочешь? Денег? Дам сколько есть с собой, больше эта штука не стоит, — схитрил Демьян Викторович, извлёк из кармана кожаное портмоне, и на свет появились две сотни баксов. — Нет, — бомж пожевал беззубым ртом. — Если эта вещь так дорога тебе, то возьми её из моих рук, — в грязных пальцах с отросшими, кривыми ногтями появился маленький серебристый прямоугольник.       Давясь, преодолевая отвращение, Демьян Викторович забрал флешку и гадливо, словно коснулся мерзкого слизня, вытер ладони чистым платком, который тут же швырнул на потрескавшийся асфальт. Чувствуя, как иголки при каждом движении все сильнее впиваются в шею, он лёгкой походкой бального танцора пересёк улицу и скрылся за зеркальными дверьми бизнес-центра, рассыпав вокруг каскады радужных брызг.       Человек в плохой одежде посмотрел ему вслед слезящимися глазами и тяжело вздохнул.