Numb my skin/Помоги мне ничего не чувствовать

      Белый свет, излучающий пустоту. Ворох одежды, утром впопыхах сброшенный на пол со стула. Ноутбук с мигающей кнопкой на панели, перешедший в спящий режим, потому что из наушников, которые были сегодня мной забыты, до сих пор льется спокойная песня, заставляющая грустить и ненавидеть одиночество еще больше.       Я смотрю на карточки фотографий, приклеенных на доску, висящую на стене. Они не настоящие, почти все, где изображены лица близких мне когда-либо людей. Может это и не до конца правда, но факт в том, что стоит человеку попасть в объектив, как он стремится показать себя со своей лучшей стороны. Надеется увидеть себя красивым на полученном снимке, когда главное в некоторых кадрах — это воспоминания.       Мой взгляд выделяет несколько новых снимков, хотя события на них не так уж и свежи. В кафе, в парке на пикнике, в библиотеки за зубрежкой, в кино, у меня и у него дома, с чужой собакой в обнимку. Маленькие шалости двух взрослых людей, будь я подростком реагировала бы иначе.       Наверное, это удобно, когда каждый сам себе режиссёр в тех отношениях, к которым мы прибегли спустя год общения в университете. Начало — это всегда нелепо, потому что чертовой сказки не существует, нет рецепта счастью, но это сложно уяснить, когда находишься под таким наркотиком, как влюбленность.       Сейчас же, я хочу принять только одну — таблетку счастья. Она не находится, ее не продают в аптеках и все больше я понимаю, что такой просто не существует.

***

      Это беспроигрышный вариант — игнорировать свои чувства и жить дальше. Ему удобно, а мне нравится касаться его и знать, что он мой хоть и не весь, но и кому-то другому не принадлежит. Но я знаю, все может измениться.       Если появится кто-то другой.       Другая девушка.       Ту, в которую он влюбится настолько, что снесет крышу.       Она заменит меня.       Потому что я — всего лишь удобно.       Я лучший друг, хорошее плечо и девушка, которая может рассчитывать на ласку с его стороны, на редкий, но не случайный секс с ним. Но не могу претендовать на его время, на его интересы, забрать его у друзей. Я в его жизни — хорошая куртка, долго служащая и согревающая, когда холодно. И никто и никогда не скажет о нем ничего плохого. Никто и никогда, тем более я.       Иногда я смеюсь над собой. Насмехаюсь над своей обреченностью, где с каждым днем «хорошо» превращается в «плохо», а градус отношений уже пересек нулевую черту. Я иду по коридору университета, полностью блуждая в своих мыслях. — Сеин! — Меня не просто окликает знакомый женский голос, но и останавливают, когда тонкие пальчики сжимаются на ремне моей сумки.       Всего за две секунды, которые я затрачиваю, чтобы обернуться, все мое поганое настроение исчезает за улыбкой, которой я награждаю знакомую или достаточно дружелюбную Шейн, к которой я прикипела за второй курс, как только она перевелась к нам в группу. — Почему ты не идешь в столовую? Снова с парнем своим встречаешься?       Я вижу по ее глазам, что ей хоть и любопытно, но больше она излучает скрытое беспокойство за меня. Еще одна странность, что этого совсем не замечает тот, кого Шейн считает, как и все, моим парнем. Я правда, устала врать о том, чего по сути не существует. Нет никаких нас. Только черный юмор и моя привязанность к человеку, к которому привыкла. Влюбленность, которая переросла в паранойю. И лучше бы мы просто не начинали ничего из того, что случилось. Случайный поцелуй по пьяни, а после и утро в одной кровати. И вдруг лучшие друзья стали чем-то неправильным. Тогда он первый испугался того, чего не боялась я, но вместо того, чтобы сбежать и закончить дружбу, которой по сути не могло существовать с самого начала, он предложил встречаться. Стать теми, кем нам быть не удавалось, когда оставались наедине.       В голове прокручиваются, ранее перечисленные сомнения, но на самом деле не мне лезть к нему в голову. И неоткуда брать силы, чтобы покончить со всем этим. Это не слово на Л. Это не то чувство, которое можно охарактеризовать. Я стала слепой, потому что не вижу лучше, вообще никого не вижу. — Мне нужно зайти к преподавателю Киму, пойдешь со мной? — Отмираю, и словно в замедленной съемке смотрю в девичьи глаза. Вижу в отражении темных зрачков эгоистку, такую же, как и он. Улыбка на губах становится еще шире. Моя душа плачет от того, что даже осознав это, я ничего не предпринимаю, делая ставки на то, что он избавится от меня раньше, чем это сделаю я. Что заменит меня и разобьет сердце, которое бьется даже не для него. Просто для профилактики, чтобы не болеть тем, что вызвано паникой перед одиночеством, которая появилась, стоило ему наполнить меня теми воспоминаниями, которые остались лишь фальшивыми фотокарточками, висящими в моей комнате. — Все в порядке, я пообедаю с Хорин, и возьму тебе что-нибудь вкусненькое, ведь знаю…       Слова пролетают мимо меня. Мы расходимся в разные стороны. Я действительно хотела бы, чтобы она пошла со мной. Я не против познакомить Шейн с кем-то из парней, которые являются нашими общими теперь «друзьями». Не против назвать ей его имя, а после он сам покажет кем он мне приходится, насколько между нами все «идеально».       Иду по улице ко второму корпусу. Солнце жалит в голову, но слабый ветерок приятно обдувает шею, приводя короткие пряди волос в движение. Хорошее погода заставляет немного забыть о консервативности. Короткие шорты-юбка, в которые заправлена белая рубашка больше меня на несколько размеров, дополняются парой босоножек на высокой платформе. Я не знаю, как на смотрят и смотрят ли вообще парни, но оценивающие взгляды одногруппниц, немого повышают мою самооценку, хотя она и так всегда была при мне.       Меня стопорит, когда я слышу такой звонкий знакомый смех. Слева от меня под тентом, скрываясь в тени, прячется от солнца целая компания. Среди них есть и он. Я наблюдаю за его профилем, не пытаясь приблизится или заполучить его внимание. Мы все равно встретимся после пар. Может, еще в бассейне, в том тренажерном зале, который посещаем время от времени, в студии танцев… Он будет везде, где буду я и наоборот. Таких совпадений не бывает, но с нами они случились, и кажется, что мы не будем никогда готовы к той неловкости, которая последует, если между нами пошатнется тот хрупкий мир, который мы для себя придумали.       Я готова идти дальше и оставить все, как есть. Сдать свое задание и через пару закончить этот учебный день, улизнув с последней, даже вопреки тому, что на носу экзамены. Но не готова заметить еще один взгляд, слишком проницательный, знающий ровно то, что происходит на самом деле или же слушая сторону самого виновника. Чонгук стоит рядом с Чимином, как изваяние. Полная его противоположность по характеру, не говоря уже о внешности. Я не могу охарактеризовать Чона ровным счетом никак, потому что он чаще всего бесит или выводит из себя лишь одним своим присутствием рядом с моим парнем. Мне и сейчас на его взгляд а-ля «я жду, когда ты признаешь, что я был прав» хочется показать средний палец, но даже такая реакция лишь позабавит его, заставив после упрекнуть в нездоровом отношении к окружающим. Одно лишь нездоровое здесь — это сам Чон Чонгук.       Еще несколько метров и я войду в здание, но вновь оглядываюсь, не сумев не ответить на его взгляд «иди к черту» или «не лезь не в свое дело». И почти получаю из-за его пристального взгляда, немую встречу с Чимином, который будто чувствуя мое присутствие поблизости, вдруг замолкает, собираясь посмотреть на меня, но Чон отвлекает его, чем несказанно помогает мне скрыться так и оставшись незамеченной.

***

      Только такой как Чимин будет сидеть рядом в течении трех часов, пока я занимаюсь. Это мило, хотя он делает это не постоянно, да и я не вижу в этом необходимости. Он приносит мне кофе во второй раз и когда ставит его рядом со мной на стол, то целует в щеку, мягко скользя своими пухлыми губами к мочке уха. Только Чимин, будет настолько идеальным, что даже его большая ложь, будет похожа на ангельский шепот, а каждое действие будет восприниматься завистью со стороны окружающих.       Мое терпение лопается за день до самого сложно экзамена в этом семестре. Чимин уже справился со всем и звонит мне в десять вечера, находясь в состоянии «я настолько пьян, но все равно вспомнил о тебе». Мне приходится отодвинуть конспекты в сторону, заверив себя, что этот вечер уже ничего не изменит и быстро собравшись отправиться по знакомому адресу, к нему.       Открывает мне сам хозяин квартиры, с которым я знакома не так уж и хорошо. Юнги смотрит без тени улыбки, но доброжелательность в его взгляде присутствует, будто он принял меня еще в тот день, когда Чимин представил нас друг другу впервые, пройдя проверку, основанную на скверном характере этого ворчливого человека.       Захожу внутрь, попутно здороваюсь с собравшимися. Я совершенно не готова видеть Чонгука, который учится также, как и я на втором курсе, точнее, заканчивает второй курс и завтра также со своей группой сдает экзамен. Его трезвый взгляд проходит по мне с ног до головы, будто он может просканировать меня до костей. Я уточняю, где Чимин, и почти все, как один указывают мне в сторону, где спрятался мой парень. — Здорово, что пришла, потому что он заперся в ванной и уже как полчаса оттуда не выходит, — летят мне в спину слова Намджуна. — Он звонил, — отвечаю я. — Да, напился он как-то быстрее обычного, — ворчливо дополняет браваду Кима Юнги. — Не хочешь выпить?       Вопрос от Чона, высказанный с насмешкой, так и фокусирует на нем внимание всех присутствующих в комнате. Меня же, эти слова будто тыкают острой иголкой в горло, заставляя задержать дыхание. Точно указывать на мои ошибки, промахи, глупые действия — еще одна забавная причуда Чонгука, которую я игнорирую точно также, как и все остальные. Неприятно, но не смертельно.       Я даже не отвечаю, когда следую к нужной мне двери. Стучу несколько раз по деревянной поверхности, и зову его тихо и с немым укором. Чимин, Чимин, Чимин. Не знаю, изменилась ли моя интонация с тех пор, как мы стали настолько чужими друг другу в плане провождения свободного времени, и настолько обнажены друг для друга в чувствах, которые являются ложью до сих пор.       Дверь открывается, и моя почва из-под ног уходит с той же секунду, как крепкие руки затягивают вглубь маленького помещения. Его руки за моей спиной, и я ощущаю его горячее дыхание на своей шее. Пальцы вдруг становятся непослушными и путаются в его шелковистых золотых волосах, но Чимин кажется даже не замечает этого, когда прижимается ко мне сильнее. Его запах, смешанный с выпитым алкоголем и закусками, перебивает мой собственный. Интересно пахну ли я так же хорошо для Пака, как он для меня, в каком бы состоянии он не был?       Он тянет меня вперед, усаживаясь на бортик ванной. Я стою между его разведенных ног и боюсь спросить, что с ним происходит, опасаясь, что ответ мне не понравится. Я не под гипнозом от любых вот таких проявлений его привязанности, потому могу отчетливо услышать прибытие новых гостей за дверью. Вскоре к нам в ванную кто-то заходит. — О, Чимин-и, ты здесь. — Ей не неловко называть его так ласково при мне, как и смотреть на меня с вызовом, и немым вопросом, на который я не отвечу. — Поехали домой, — ласково шепчу Чимину на ухо, чтобы посторонняя не услышала.       Он отрывает от меня свою голову. Его затуманенный взгляд исследует мое лицо, а пухлые губы растягиваются в блаженной улыбке. Девушка, обратившаяся к нему так и не уходит и за это меня сжирает ревность. Никто не должен видеть нас такими, такого Чимина. — Останься, — тянет он, глядя мне в лицо, а после тянется вперед, намереваясь припасть к моим губам, когда незнакомка за моей спиной снова вклинивается в разговор: — Чимин-и, выходи, все уже собрались.       Мне не приходится оборачиваться, это делает Чимин, вытягиваясь в полный рост, возвышаясь надо мной на полголовы. Его взгляд не меняется, даже, когда направлен не на меня. В нем мириады звезд, кричащих о томленом желании, но из голоса просачивается тот яд, которого я так боюсь по отношении к себе. — Выйди, — непреклонно сообщает он в приказном тоне. Мне хочется посмотреть на лицо девушки, но вместо этого я слышу: — Сам позвонил, а теперь странно ведешь себя…       Хлопок двери, как удар по голове, которая начинает работать, осознавая только что произнесенное. Может, никто и не ожидал моего визита. Может, Чимин перепутал номера, не намереваясь меня вообще посвящать в свои планы. Один вывод чернее другого. Мне хочется оттолкнуть его и отстраниться, но он снова шепчет «останься», в котором я слышу мольбу, будто не будь меня рядом он совершит ошибку. Но ведь я уже знаю, что он готов ее совершить.       Его губы касаются также нежно, сначала он проводит ими по щеке, а потом добираются и до губ. Нежно и деликатно превращается в пошло. Пошло настолько, что мне нечем дышать. Я могу дрожать, но не смогу зареветь, когда узнаю, что он так целует не только меня. Иногда мне кажется, что быстрее решусь на убийство, чем стану свидетелем такой сцены.       Отталкиваю его от себя из-за духоты горячего тела, забирающего меня в свой плен. Мои руки — наша перегородка, потому что Чимин не позволяет сделать и шага в неверном направлении. — Ты помнишь, что у меня завтра экзамен? — Еще немного, прошу тебя.       Он никогда так не просил, а всегда понимал. Его отчаяние, которое я не могу расшифровать, комом в моем горле. Смотрю ему в глаза, все же, отступая. Он недоволен, хмур и так невыносим, что я начала замечать лишь с недавнего времени. Кажется, не скажи я ничего, не ответь ему, он покроется коркой льда до конца и отгородиться от меня окончательно. — Как так получилось, что мы любим одно и тоже, но самое странное заключается в том, что мы не можем полюбить друг друга.       В конце не стоит вопроса, потому что ответ в самом утверждении. Так тихо произнесенном, но так гулко отпечатавшимся в голове. Я не позволяю ему ответить и смотря в пол, покидаю ванную.       Половина собравшихся точно смотрит на меня и кажется, лишь те, кто знал заранее, что так и выйдет, пытаются отвести взгляд. Я хватаю со стола ближайший стакан с бомбочкой и осушаю его до дна. Стеклянное дно гулко встречается с деревянной поверхностью. — Я провожу тебя.       Только вновь обуваясь, обращаю внимание на говорящего и это не Чимин. Юнги смотрит на меня с безразличием, или это просто часть его образа — я не пытаюсь разобраться, но это то, что мне сейчас и нужно. Даже не отвечаю, зная, что он выйдет следом. Я бы хотела отказаться, но в моей голове даже после выпитого стакана полная овсяная каша. Тошнота уже подбирается по желудку к горлу, но бутылка воды, поданная мне все тем же, даже не моим рыцарем, спасает от преждевременной блевоты. — Я переезжаю через несколько дней, поэтому сегодня все собрались у меня, хотя я не знал, что придется встречать столько гостей, — размеренно произносит Юнги. — Не нужно, — резче чем надо было бы, заявляю я. Сила моего отчаяния противна мне самой же. — Не провожай, я позвоню сестре, может, она как раз будет возвращаться с работы и заберет меня. — Зачем тогда пришла? — перебивает меня Мин.       Сжимаю в своей руке корпус телефона, смотря на него исподлобья. Пытаюсь разгладить злость на своем лице, чтобы не показывать свое состояние постороннему, но не выходит. — А зачем ты лезешь в это? — Да, это не мое дело, — слишком быстро соглашается он.       Хмыкнув, я снимаю блокировку с экрана и ищу номер сестры в контактах, ведь не так и часто можно оторвать ее от работы, как и увидеть в квартире, которую мы делим одну на двоих. В итоге, спустя минуты разговора, мне приходится вызвать такси с помощью Юнги. — Твоя сестра всегда заканчивает работать так поздно? — Не знаю если в мыслях Юнги поменять тему или избавиться от неловкости, но мне не очень хочется откровенничать, тем не менее я отвечаю: — Она получила повышение, к тому же, приходится ездить в несколько мест сразу, но ей это нравится, иначе бы она все бросила, — это слишком много информации для того, кто о моей сестре ничего не знает. Может у меня появились галлюцинации, но Юнги только что улыбнулся. — Но бросить тебя она не может, — невзначай брошенный в мою сторону глупый вывод, больно режет по легким. — Ты последовал за мной, чтобы тыкать в мои недостатки? — А они твои?       Я выдыхаю, словно задерживала воздух в легких с тех самых слов, которые начались с моей сестры. Старшей на пять лет и полной моей противоположности. Я ненавижу, говорить о ней, потому что часто слышу подвох в каждом утверждении, касающемся нас обоих.       Юнги подкуривает, будто до этого сдерживался. До прибытия такси остается всего несколько минут. — Да, Сеин, я пытался подбодрить тебя, но думаю, до тебя не дойдет если я не скажу прямо, — ядовитый дым бессмысленной пленкой летит в мою сторону, даже не отравляя. — Чимин не отпустит тебя, особенно сейчас, когда малыш Гуки, наконец показал свои зубки.       Я не понимаю, ничего из того, что он называет «прямо». Чонгук не выглядит тем, кто может быть моим заступником, а Чимин собственником. И единственный вопрос, который скатывается с моего горла на язык: — Почему? — Сеин! — густой высокий голос, появляется в лице Чимина, который выходит из подъезда многоэтажки не один.       Я не понимаю, что именно происходит. Смотрю на Юнги, полностью протрезвев, и не понимаю, какого черта... Зачем Чонгук оттягивает Чимина за руку, не позволяя идти в мою сторону. Подъезжает машина и Юнги торопит меня сесть в нее и покинуть сцену, где дальнейшие действия будут происходить без меня. — Передавай сестре привет.       Мои громоздкие мысли даже не улавливают последней фразы, продолжая наблюдать за происходящим на улице. Я отворачиваюсь, чтобы не попасть в плен каких-либо глаз. Не хочу быть центром внимания, когда на самом деле им не являюсь. Не для кого.       Осознание того, что я сказала вслух, прямо в лицо Чимину не делает ситуацию лучше. Мне страшно от того, что все закончилось. Больно из-за того, что все еще хочется держать его рядом, даже когда давно не мой.

***

      Сдаю экзамен лучше, чем ожидала. Никто не ждет меня на парковке или на выходе из кампуса, когда все заканчивается. От Чимина никаких вестей, ни одного даже плохого слова. Я не знаю, что могу делать в данной ситуации, а что не в моей компетенции. Это всегда было уже первым звоночком о том, что мы ненастоящая пара.       Мне нужно домой. Быстрее уйти от того веселья, которое случится, задержись я в университете. Я бы не отвертелась от общей попойки, хоть и не каждый второй рад увидеть меня в своей компании. Нет, мне нужна вода. Я сажусь на автобус, несущий меня в противоположенную сторону от дома.       Плеск воды из-за группы пловцов, как музыка для моих ушей. Уже через десять минут их тренировки должны закончится. Я сижу на скамейке, укрыв плечи полотенцем и совершенно отрешенно смотрю на окна, которые в три ряда тянутся к высокому потолку. И совершенно не замечаю чужого присутствия рядом, обжигающего взгляда в свою сторону. На свисток встаю с места, когда подборка красивых тел, на которые мне плевать, начинают освобождать бассейн и ныряю сразу же в воду с боковой стороны, игнорируя любые замечания в свою сторону.       Медленно погружаюсь на дно, группируясь в маленькую точку, а после распускаю все свои конечности и под сопротивлением воды делаю первые махи руками. Затекшие от неподвижности мышцы слегка вибрируют, но тело знает, что для него правильно, что необходимо. Я хочу нырнуть с башни еще глубже, но знаю, что в подобном душевном состоянии лучше ограничится малым. Не знаю, как сменю каждую из геолокаций, если Чимин не позволит на себя смотреть, не позволит быть рядом. Это несправедливый расклад, который я черчу в своей голове преждевременно, приходится отпустить.       Мне хочется пересечь бассейн по диагонали, но я соблюдаю правила и не захожу за пределы той дорожки, на которую выплыла. Мне всего лишь нужно, делать то, чего от меня ждут, но это не работает с чувствами.       Достаточно расслабившись, я выхожу из воды, поднимаясь по той лестнице, у которой меня уже ждут. Я не смотрю на того, кто загораживает мне дорогу, ведь это не Чимин, который наверняка до сих пор мучается от похмелья и не тренер, который сразу же ушел, как только его команда закончила. — Почему ты не видишь меня?       И это «почему, почему, почему» в чернильных омутах его глаз, знакомой лавой, которая может испепелить. На самом деле, Чонгук впервые спрашивает так прямо и впервые я точно могу расшифровать смысл его вопроса, благодаря подсказке Юнги, но как отреагировать на все это — без понятия.       Я тянусь к своему полотенцу, проходя мимо Чона, но он забирает кусок махровой ткани первее. Мне ничего не остается, как проигнорировать этот детский жест и нырнуть в душевые кабины для девушек, надеясь, что у него хватит совести и стыда не последовать за мной.       Я одна. Среди ряда кабинок, среди голых стен от которых эхом раздается его вопрос. У меня их больше. Начиная с того, что он вообще тут делает, заканчивая тем, почему я вообще должна отвечать ему. Только вместо безразличия я ощущаю стремительное опустошение из-за его тона, который так и кричит о том, чего я не желаю понимать. Агонию чувств, которую не ощущала ни от кого прежде, ведь надеялась на ненависть с его стороны, но открыла для себя нечто другое.       Имя Чимин — везде. Его присутствие везде, даже когда его нет рядом. Но когда же появился Чонгук? Первоначально не имеющий никакого отношения к тому, что я замечаю за ним сейчас. Когда он стал частью компании, в которую я даже не входила? Посмел влиться лучше меня и до сих пор оставаться тем, кто присутствует везде и всюду рядом с Чимином или Намом по умолчанию.       Я не должна придавать этому значения, пока плаваю в неопределенности и недосказанности, как и не имею права отвечать на провокационные вопросы от другого, чужого мужчины. Выбегаю из душевых, спешно вытираюсь и натягиваю на себя одежду. Мне не нужен совет, который я могу получить лишь от родной сестры, потому что он все равно окажется тем шагом, который я собираюсь сделать, чтобы все закончить. Набираю Чимина, но на том конце лишь голосовая почта. Мне не нужно искать его, я заранее знаю, где он будет. Я сбиваю Чонгука с толку, сходу прося его отвезти меня к Юнги. Я знаю, как сделать себе больно и в тоже время освободить от оков, которыми приковала к одному единственному человеку.       Может любовь и болезнь, но увы, не заразная.       Моя влюбленность не перейдет к другому, мои чувства не переключатся на другого, того, кто будет внимательнее ко мне и с кем я, возможно, ощутила бы себя любимей. Если так и происходит с другими, то это расстройство. Всего лишь обман зрения и самого себя. Я не хочу никого мучать, тем более себя.       Я хочу свою таблетку счастья, которая будет горькой на вкус, но после поможет быстрее оправиться.

***

      Сонный Юнги открывает нам дверь, что становится полной неожиданностью, так как его вообще после таких посиделок сложно оторвать от кровати. Я даже не сразу узнала, что эту квартиру снимает именно он, потому что каждый из ребят вел себя на этой территории, как у себя дома.       Сонный Юнги и не сразу успевает сообразить, что происходит, когда я выхожу из-за спины Чонгука, с намерением пройти внутрь быстрее хозяина, чтобы увидеть весь царящий хаос своими глазами. В гостиной диван пустует, а на полу валяется покрывало, которое мог использовать только вечно мерзлявый Мин. Остается только его комната (спальня) и я открываю двери не успев подготовить себя к худшему. Худшего не происходит, когда я замечаю на кровати Намджуна с Чимином, двух сожителей, которые по всей видимости так и не добрались до своей квартиры.       Закрываю за собой дверь, не сильно вникая в разговор, который происходит за дверью. Подхожу к кровати с той стороны, которую занимает Чимин и сажусь на корточки перед ним. Что я могу сделать перед этим беззащитным лицом? Рука сама по себе тянется к его щеке, легко проводя по ней. Пак начинает ворочаться, даже пытается смахнуть мою руку, бубня что-то неразборчивое. Приближаюсь к его лицу, чтобы услышать то, чего не хочу. Разбираю слово «отстань» и чужое женское имя, которое прежде приходилось слышать лишь дважды. Пытаюсь не заострять на этом внимание, но мне равно неприятно.       Мягко глажу Чимина по спине, ощущая, как ткань его футболки прилипла ото сна к коже. Он начинает просыпаться, причмокивая своими губами, словно ребенок. Его веки медленно открываются, а после он закрывает их вновь. — Вставай, я пока сделаю тебе что-нибудь выпить, — мирно касаюсь губами его щеки, получая кивок в ответ и что-то на подобии полуулыбки.       Тянусь к ручке и открываю дверь. Громкость разговора, который все еще не закончен и не предназначен для моих ушей, повышается. — … праведный малолетний говнюк, не лезь в это. Они могут сами разобраться, — голос, принадлежащий Юнги, сочится сарказмом. — Так тебе, наверное, нравится, держать ее рядом для того чтобы иметь хоть один повод подкатить свои яйца к ее сестре. Сама благородность, Юнги-хен. — Пиздюк! Думай о чем и где говоришь, — снова шипит на Чонгука Мин. — Я не…       Они застывают, стоит мне появиться перед ними. Я не останавливаюсь, намереваясь телепортироваться на кухню, несмотря на те обрывки, которые услышала. Меня останавливает Чонгук, который больно ловит меня за локоть, предлагая уйти. Мое терпение действительно начинает трещать по швам, ведь даже если я и не моя сестра, то ненавижу, когда люди пытаются помыкать мною.       Чонгук делает мне больно даже не замечая этого. Юнги тем не менее не лезет, решив остаться в стороне от того цирка, который с недавних пор, даже без моего прямого участия, начал касаться «нас» троих. — Какое тебе дело до наших отношений с Чимином? — прямо спрашиваю я. — Изменяет он мне, смотрит на других или что еще может случится — оно только между нами и тебя это не касается.       Я вижу помимо злости в его глазах обиду. Я знаю, что за ощущение сейчас приносит ему удушающую боль, когда он глотает эти несъедобные комья, пытаясь не закричать. Эта сильная пощечина почти не позволяет удержаться ему на ногах, но он все равно стоит. Делаю ему больно, лишь бы ушел. Мне тоже сложно терпеть все это и произносить вслух слова, которые выворачивают наизнанку, но кем я буду, если сама же впишу Чонгука между нами и приму его дикую привязанность к себе, на которую обратила внимание лишь вчера? Может, это всего лишь мое воображение и наглая ложь со стороны Юнги, который всегда будет считать Пака своим младшим братом. — Что здесь происходит? — вопрос Чимина способен лишь усугубить, но в этот момент меня почему-то пробирает на то, чтобы увидеть, что будет делать Чонгук.       В моих глазах давно уселся осадок, пришедший зеркальным отражением с той части души, где вечные осколки и разруха. Он плещется тем, что будет невыплаканным, потому что для этого мне придется принять все свои слабости, которыми позволяю манипулировать лишь Чимину, зная, что он не причинит боли. Но не могу посмотреть в сторону своего парня, мысленно все еще гоня Чону прочь. — Я люблю твою девушку, хен.       Мое тело деревенеет, становится тем самым изваянием, которым я именовала парня, стоящего теперь напротив, и смотрящего на меня также ненормально, как и раньше. Никто не ожидал, я знаю, но даже не могу посмотреть на чужую реакцию, полностью обескураженная теми словами, на которые у меня не хватило смелости, сказать даже Чимину. Ложь. Они были ложью, но я не знаю лжет ли Чонгук. Он говорит это мне, бросает в лицо шаром наполненным водой, заставляя освежиться, но эти слова произнесены для другого человека. — Давно люблю.       И это «люблю» словно кол в сердце. Жаль, я не превращусь в прах, и не восстану из пепла после, получив полное обновление и потерю памяти о прошлой жизни. Время будто остановилось, разделив все на то, что было «до» и это «сейчас».       Я могла бы разозлиться, уйти или назвать все, выплывшее, полным бредом, но язык не поворачивается. Не знаю, приятно ли получать признание, особенно когда рядом стоит еще твой действующий парень, а произносит эти слова человек, от которого меньше всего ожидал. Мой выдох, такой тяжелый и режущий тишину, будто забыла, как вообще надо дышать. — Что ты сказал? — слова Чимина громким шлепком будто по моей щеке, будто я сама разыграла эту сцену, чтобы до конца испортить то, что уже было испорчено.       Мой взгляд цепляется за единственную спасательную шлюпку, чтобы не утонуть, не захлебнуться от волн, которые отбрасывают от берега все дальше и дальше. Юнги толкает Чонгука в грудь, заставляя двинуться в сторону выхода, по моей немой просьбе, пока я словно рыба оказываюсь рядом с Чимином, пытаясь закрыть его от происходящего. Мне больно, когда он отталкивает. Так неприятно, получать не цветы, после разыгранной роли. В меня бросают самые настоящие камни, а те оставляют фантомные синяки на коже, под ней позволяя случится кровотечению.       Я не заслужила. Я знаю, что не заслужила все это, но не могу справится. Мои действия, все как одно кричат об обратном, начиная с того, где я не знаю куда деть себя, вместо того, чтобы плюнуть всем, кто обидел в лицо. Дать отпор всем, кто пытается меня сломить тем, что не должно меня настолько прибивать к земле.       Сижу на диване, оглушенная, выбитая из колеи, согнувшись пополам. Чуть влажные волосы, лишь немного закрывают обзор на место действий. Он садится у моих коленей. Теплые ладони, пытаются поднять мою голову, пальцы добираются до сухих щек. — То, что Чонгук сказал... — от одного его имени, произнесенного Чимином, становится не по себе. — Все слышали, что он сказал, — одергивая его руки и выпрямляясь, без эмоций произношу я, сама свой голос не узнавая. — Я… — Мне лучше уйти, Чимин, — видя его метания, которые беснуются в его глазах чертями, которых я в нем не перевариваю, потому что при мне он их никогда не показывает. Со мной он другой. Я — его спокойствие. То по-детски искреннее и удобное, чем не хочу теперь быть. — Сеин, — мягко одергивает меня Пак, лишь словами. — Прости.       Я знаю, за что он просит прощение, и не могу пока принять его, как и признаться ему в том, что в тот момент, когда Чонгук признался, я думала не только о том, что никогда не услышу такого же от своего парня, я рассматривала чувства человека, о котором до этих пор вообще никогда не думала. — Если это все, то я не хочу видеть тебя какое-то время, — не тяну бессмысленно время, зная, что мирными расставания никогда не бывают. Точно не наше и мы оба знали это еще в ту ночь, когда разрушили дружбу между нами. — Как долго? — тяжесть его слов, не позволяет мне посмотреть ему в лицо, но могу пересилить себя, хотя бы ради той дружбы, которую мы испытали вместе и были счастливы и той привязанности друг к другу, которая не была фальшивой между нами, но и была достаточной, чтобы любить и быть честнее. — А сколько потребуется тебе времени, чтобы отпустить?       Мы оба не знаем ответа. Юнги был прав, на счет того, что он бы меня не отпустил, подпитываясь топливом-ревностью, которая не позволила бы отдать свое. Мучилась бы только я, дожидаясь пока Чимина заберет кто-то другой, не лучше меня, а тот, кто подходит ему всецело.

***

      Не уезжаю в свой родной город, но и не запираюсь в четырех стенах. В моей комнате лишь одно изменение, убрана памятная доска со стены. Теперь она лежит на полу, а цветные снимки больше не нервируют, не давят на совесть или то, что должно было появиться во мне помимо всего того, что прошло уже через неделю, когда я полностью осознала действительность.       Я не взваливала на себя все сразу, но и не забросила все свои увлечения окончательно. Мне нужно было лишь новое окружение и толчок в спину, который заставил бы действовать. Единственное, что тревожило меня до сих пор, был Чонгук, который словно исчез, стоило мне начать искать его в толпе. Кто бы мне сказал, как нужно поступать в таких ситуациях. Мне подошел бы даже самый неудачный совет, ведь сестра промолчала, когда мне удалось выцепить ее рано утром, когда она пила за столом свой кофе, совершенно не спеша на работу.       Мои два курса не позволяют мне по щелчку выполнить задуманное. Каждый провал стоит мне больших усилий, чтобы не запереться дома или не уехать к родителям. Очень поздно я понимаю, что могла бы обратиться к своему руководителю и преподавателю по основному предмету, но не упускаю возможности застать обоих в стенах университета.       Мне немного улыбается удача лишь к концу следующей недели. Я все больше похожу на свою сестру, зарываясь в своих рисунках, которые не пытаюсь усовершенствовать, а отыскать тот самый стиль, который будет соответствовать тексту. Я играю в немую нервозность, не позволяя себе отдышаться. От дел отрывает Селин, которая начала проводить все свои выходные дни подле меня, будто ощущая то, как необходима мне сейчас. — Ты ведь уже взрослая, да? — заглядывая мне в глаза, наклоняется она к столу, над которым я скукожилась.       Этот вопрос может кого угодно выбить из колеи, и в действительности я отвыкла, от ее общества, потому не сразу могу распознать в ее словах подвох. — Пойдем в клуб! — видимо получив в моем взгляде ответ на свой тупой вопрос, резко заявляет она. — Нет, — звучит не столько категорично, сколько уставши. — Тогда одна пойду, — не теряясь, она быстро отступает, даже не думая тратить свое драгоценное время на мои уговоры.       Когда Селин покидает мою комнату, я вновь ухожу в нирвану вместе с музыкой, которая помогает расслабиться. Рисую, мажу, обвожу, пишу, а в голове сплошная мишура. Предложение сестры вдруг становится заманчивым. Я стягиваю на шею свои массивные наушники, которые приобрела совсем недавно и слышу кокетливый голос сестры, раздающийся из коридора. — Ее нет уже очень давно, и я немного волнуюсь…       Не уверена, что Селин говорила бы Чимину что-то подобное. Да и Пак бы не стал приходить за мной домой, уважительно относясь к моему решению не видится. — Верни ее! — кричит Селин кому-то вдогонку. Кому-то кому в три короба наврала. — Кто это был? — Смотрю, как она закрывает дверь за поздним гостем и демонстративно стирает улыбку со своего лица. Из нее бы вышла прекрасная актриса. — Чонгук, — без утайки, делится она. — И зачем… — у меня просто не хватает слов и в целом мозгов, наверное, чтобы понять ее поступка. — Зачем ты соврала? — Пойми, моя маленькая, глупенькая рыбка, ты либо оставишь все, как есть, продолжая тянуть кота за яйца, либо поедешь в клуб, куда я звала тебя полчаса назад и позволишь себе и всем вокруг расслабиться.       Она мне не мать, но всегда давала советы, которые я не собиралась принимать до конца, просто не могла сделать это будучи совершенно другим человеком. Но Селин моя сестра, знающая меня лучше, чем, наверное, даже себя. И все же, у нас есть одна общая черта — эгоизм. Эгоизм, отражающий наши попытки взять все, что дает нам жизнь, даже не думая о том, что такую ношу не вынесем. Эгоизм, который пробуждает в нас желание быть правыми и уверенными в себе. — И это будет правильно? — я не ощущаю неуверенности в своем же вопросе, но как каждый нормальный человек хочу получить клочок поддержки или же так же руководствуясь своим эгоизмом, не ощущать себя виноватой после. — Ха! — вырывается смешок из Селин, приводящий меня в ступор. — Вы что с Чимином клятвы друг друга какие-то давали или ты приняла обет безбрачия? Если ты что-то чувствуешь к этому парню и хочешь его себе, то бери, пока горяченький, а он чертовски горяченький. Ты вот скажи, почему в мою молодость таких не было… — Прекрати! Я поняла, — перебиваю ее, не давая запудрить себе мозги еще больше.       Мне требуется тишина, но я слышу смешки сестры отовсюду. Мне нужно время, чтобы одеться и привести себя в чуть более надлежащий вид. Кто знает, как это делается по-нормальному, потому я ищу во времени, которое трачу свое сумасшествие. Я даже не знаю, что собираюсь сделать или даже сказать Чонгуку.       А ведь пинок этот даже не болезненный.       Нервно перебираю свои пальцы, потому что приходится ждать теперь Селин, которая напевает себе под нос какую-то песенку, явно никуда не спеша. Действительно, второй раз за месяц нервы разбить вдребезги собираются не ей, это скорее ее личная специализация. В итоге, мы выходим из квартиры через час. Нас заглатывает заранее вызванное мною такси. Сестра диктует адрес, который должна была назвать и Чону. Я не замечаю, как проходит сама поездка, зато отмечаю вычурность места и боюсь, что меня не пропустят, но и это становится пустяком для Кен Селин. Хотелось бы мне тоже получить уверенность от своей сестры с которой она вписывается в бушующую толпу, не позволяя и мне потеряться. — Пей! Быстро и залпом! — кричит мне она, а потом объявляет бармену, что он должен повторить.       Алкоголь — это не мое. Действует он на меня быстро и заканчивается его действие также молниеносно, и вроде бы звучит это хорошо, но в самом начале нужно не позволить ему вырваться из своего организма обратно, что никак не помогают сделать танцы, когда нас вновь поглощает толпа. Мне нужно всего лишь влиться, но вместо этого появляется огромнейшее желание утонуть в любых объятиях и простоять на месте вечность. — Сеин, — узловатые пальцы сжимают мое плечо и разворачивают к себе лицом. Я пытаюсь сфокусироваться на лице, которое явно не принадлежит Чонгуку, судя по росту оппонента. — Не порти малину, Юнги! — перекрикивает музыку Селин, уводя меня в сторону. Единственное, что я слышу помимо этого заявление после это «придурок, придурок, придурок», сказанное с разной интонацией, даже злостью.       Мою сестру не остановить, но я все равно делаю попытку прекратить веселье, которое даже не успело начаться. — Я хочу на воздух!       Насмешливый взгляд из-под густо накрашенных ресниц Селин и одними губами сказанное то, что я не сразу принимаю к сведению, пока она легонько не толкает меня в чьи-то объятия или же просто в кого-то. Мои ноги почти не касаются пола, я ощущаю, что если мой похититель сожмет меня еще сильнее, впечатывая в свое тело, то я потеряю сознание. Меня отпускают только когда мы оказывается в какой-то более пустующей части огромного клуба. Я поправляю свой топ, чувствуя, как горит голый участок кожи. И после зло оборачиваюсь к тому, кому на растерзание отдала меня собственная сестра. — Чонгук, — выдыхаю, запинаясь, будто не знала, что все планы Селин не могут быть провальными. — Зачем ты делаешь все это? — наступая, словно зверь, обжигает своим дыханием, совсем не трезвым, мою щеку. — Что я делаю? — тупость конечно, но ничего другого в голову не приходит. — Заставляешь меня волноваться, — безапелляционно сообщает он.       Горящие черные глаза — они мне нравятся. Я всегда замечала его глаза, не улыбку, которой никогда не видела, неполноту его губ, не длину волос. Иногда одежду и чаще лишь взгляды. Но теперь вижу все и сразу, будто свет льется лишь на него, отгораживая всех вокруг. — Это ведь происходило каждый раз, неправда ли? — он отступает. Теперь мне нужно тянуться к нему, чтобы до конца понять, что он хочет донести до меня этими непонятными вопросами. Главное не сгореть, потому что алкоголь виноват в этом или нет, но я в этих глазах тону, вынизывая из них все чувства, которые меня не отталкивают. — Что? — Селин говорила, что тебя нет дома, а ты сидела в своей комнате и слушала все это, да? Как глупый щенок таскается за тобой, пытаясь чего-то добиться.       И каждое его слово не ложь, я вижу это, знаю. Становится страшно от того, что Чонгук хочет сделать этим выпадом. Болезненно сдавливает все внутренности, лишь от осознания того, что он хочет сломать эти невзаимные чувства и оставить меня, так и не позволив мне разобраться во всем. — Это не правда, — почти кричу на него, не зная, как еще остановить эти метания в его глазах, смешанные с голодом, который я боюсь не обуздать. — Мне плевать, — бросает едко, чтобы выдать ложь за правду. — Тогда зачем ты здесь? Зачем?!       Мне хочется разозлить его еще больше и самой же выпустить то, что накопилось. Мне никогда не приходилось ругаться с Чимином, никогда не нужно было громко отстаивать свою правоту. Но Чонгук был не им. Он даже подождать не мог. Он совершенно все разрушил, своими словами и действиями и снова кричу ему в лицо это «зачем?», будучи дурой, которой давно пора было залепить пару пощечин и бросить те отношения, которые ни к чему не приведут.       И кто бы мог подумать, что в Чоне самообладание будет больше чем у меня. У того, кто в открытую бросил вызов своему лучшему другу и просил меня смотреть только на него. Когда он склоняется, почти впечатываясь своим лбом в мой, будто, как в чертовой драме хочет получить глоток последнего прикосновения и добыть нотку моего запаха, при этом твердо сообщая мне: — Уже ухожу!       Моя рука уже тянется к его затылку. Я не отступаю, когда прекращаю наше рандеву и прижимаюсь со всем остервенением к его губам, сразу же кусаясь и оставляя царапины на его шее от ногтей, которыми впиваюсь в кожу. Чонгук ни разу не теряется, подхватывая меня на руки. Надев джинсы, я могу безрассудно обернуть вокруг него свои ноги, самостоятельно напрашиваясь в плен к зверю. Горячий язык мокро исследует мой рот, позволяя потеряться в себе и во всем, что творится вокруг. Мои лопатки находят опору в стене, и я зарываюсь в мягкие, но такие неукротимые волосы. Запутываясь в них пальцами, оттягивая за корни, когда спина сама собой хочет выгнуться, а тело слиться с чонгуковым. Я произношу его имя часто, долго, не останавливаясь. Сладко, горько, невыносимо, почти болезненно — это вкус таблетки счастья. Для меня.

My happy little pill Take me away Dry my eyes Bring colour to my skies*