Последний бумажный журавлик

Старый поезд, скрипя, скользил по рельсам. Пассажиры качались из стороны в сторону. Кто-то читал книгу, кто-то слушал музыку. Кому-то было десять лет, а кому-то далеко за восемьдесят. Совершенно незнакомые люди каждый день собирались в этом поезде. Всего на час их пути переплетались. Когда поезд неестественно покачивался, то у них одновременно замирало сердце, а потом они переглядывались между собой, нервно улыбаясь. Чонгук сидел в последнем вагоне на самом дальнем сидении. На нем был потертый свитер, со значком школы, широкие штаны и коричневые броги. Свои темные волосы он зачесал назад и сейчас выбившиеся пряди спадали на лоб. Недалеко от него закричал ребенок. Он уронил соску на пол, и теперь женщина не могла его успокоить. Помимо них в купе также был пожилой мужчина, задумчиво склонившийся над кроссвордом и девушка, заснувшая с упаковкой пиццы в руках. Коробка медленно сползала с ее рук. Так же медленно, как слюна, стекающая по ее подбородку. Чонгук усмехнулся. Приподнявшись, он схватился за перила и подошел к девушке. — Извините, — он потрепал ее по плечу. Девушка громко всхрапнула и, облизнув губы, сонно вытерла слюну. — Что? — казалось, она не могла прийти в себя. — У вас сейчас пицца на пол упадет, — Чонгук указал на коробку, которая свисла почти на половину. — Ой, — девушка резко схватилась за нее, словно везла в ней свое приданное, — спасибо большое. Чонгук улыбнулся и вернулся на свое место. Дорога предстояла не близкая. За окном стояла ранняя весна. Проезжая мимо деревенских улиц, можно было увидеть редкие, почти полностью растаявшие сугробы. Птиц, кружащих вокруг верхушек деревьев, и котов с взъерошенными хвостами. Улыбнувшись, Чонгук прислонился лбом к стеклу. Поезд продолжал размеренно качаться. Ребенок, наконец, перестал плакать и уснул. Парень достал из рюкзака тетрадь с конспектами и вырвал один из листов. В течении следующего получаса он складывал этот лист во все стороны, что бумага начала рваться. — Что ты делаешь, сынок? — пожилой мужчина, давно наблюдавший за ним, убрал свой кроссворд. — Хочу сделать журавлика, — Чонгук посмотрел на порванную бумагу, — в детстве получалось. — Ох, журавлики, — на глазах дедушки навернулись слезы, — они объединили весь мир в общей печали. Чонгук тяжело выдохнул, а затем вырвал новый лист. — Вы можете показать, как его сделать? *** Поезд шатко скользил по рельсам. Тэхен каждый раз вздрагивал, когда колеса скрипели, а вагоны сильно шатались. Время близилось к позднему вечеру. В вагоне не было никого, кроме него. Его и журавлика, сделанного из клетчатой бумаги. Птица сидела на самом последнем сидении и неотрывно следила за ним. Его нарисованный черной ручкой глаз был большим и неровным. Одно из крыльев чуть наклонено в сторону. Возникало ощущение, что его сделал ребенок. Тэхен не хотел прикасаться к птице. Не то время сейчас, чтобы доверять незнакомым предметам. Даже из бумаги. Поезд резко пошатнулся, и оригами соскользнул на пол. Свет на секунду погас, а затем снова включился. Сердце парня застучало как бешеное. Схватившись за перила, он встал и, подойдя к журавлику, пнул его ногой, после чего перешел в другой вагон. *** Чонгук переступил порог дома уже затемно. Деревянный паркет мгновенно заскрипел под его ногами. Из-за угла выбежала мышь и, оставив за собой помет, снова скрылась. Поджав губы, парень прошел в ванную и взял туалетный рулон, чтобы убрать оставленный мышью подарок. — Чонгук, почему посуда не вымыта? — когда он уже вытирал руки, на пороге ванны появился отец. Его кожа стала еще желтее с их последней встречи. Нижние веки опухли. Губы потрескались, а кожа на шее обвисла. — Я не успел до школы… Чонгука прервал сильный удар в щеку. Пошатнувшись, он опустил голову и сложил руки перед собой в замок. — Сейчас все сделаю. Выбежав из ванны, он остановился у раковины и принялся судорожно отмывать тарелки. Его щека сильно жгла, а нос неприятно щипало. Проведя по нему рукой, он увидел красный след, но не оторвался от работы. Вымыв все, Чонгук накрыл на стол оставшимся пловом, и они сели ужинать. — Ты навещал маму? — спросил мужчина, пережевывая рис. — Да. Каждый день. — Хорошо. Поужинав, Чонгук снова все убрал и принялся за домашнюю работу. Открыв тетрадь, он наткнулся на свою неудачную попытку сделать журавлика. Повернув голову, парень застал спящего на диване отца. Он проработал три смены подряд, и сейчас заслуженно отдыхал. Через два часа мужчина проснулся и, подозвав Чонгука, прошел в соседнюю комнату. Небольшая каморка полностью пропахла пылью и мышами. Включив тусклую лампочку, мужчина подошел к алтарю и зажег свечки. Чонгук встал рядом с ним и наблюдал. Затем они сели на погрызенные пуфики и низко поклонились. Мужчина произнес обыденную молитву, после чего поднялся на ноги и осмотрелся. — Завтра приберись тут. Твоя мама не должна жить в пыли. Чонгук кивнул и посмотрел на алтарь. Рядом с фотографией мамы стоял глиняный журавлик, которого она слепила лет десять назад. — А помнишь, как мама любила делать бумажных журавликов? — спросил Чонгук. — Ну и? — мужчина остановился в дверях. — Я сегодня сделал одного. Не хочешь, сейчас со мной сделать второго? — он выжидающе на него посмотрел. — Через два года ты закончишь школу. Может хватит уже птиц собирать? За бумагу тоже платить надо. — Но мама… — Это была не самая лучшая черта в ней. После чего мужчина ушел, оставив Чонгука наедине с тлеющими свечками и журавлем со слишком большим глазом. На следующее утро Чонгук задержался и чуть не опоздал на поезд в школу. Всю дорогу он учился собирать журавликов, а затем потратил на это школьные перемены. — Что ты делаешь? — спросил капитан футбольной команды, — это что, бумажные лебеди? — Журавлики, — поправил Чонгук. — Да черт с ними. Один фиг — птицы. После этого парень забрал один из неудачных прототипов и скрылся в коридоре. Сидя в поезде в конце дня, у Чонгука получилось собрать красивое оригами. Достав ручку и нарисовав ему большой глаз, он положил его на сиденье перед выходом, надеясь, что птица заставит кого-нибудь улыбнуться. На выходе из поезда, Чонгук плечом столкнулся с высоким парнем, на несколько лет старше его самого. — Смотри куда топаешь, — прошипел он и зашел в купе. Чонгук мысленно понадеялся, что журавлик достанется не ему. *** Тэхена заперли на весь день в кладовке со спортивным инвентарем. Типичный розыгрыш для школы, но обидный в университете. Выходя из здания, он, сбивая всех подряд, направился к поезду. — Смотри куда топаешь. Прохожие окончательно взбесили его. Сев на единственный вечерний поезд, он прошел к самому последнему вагону и застыл на пороге. На том же самом месте, что и вчера, лежал новый бумажный журавлик. Нахмурив брови, Тэхен подошел к нему и присмотрелся. Теперь он был сделан из обычной белой бумаги. Аккуратнее, чем вчерашний. Единственное, что объединяло их, это большой неровный глаз. Тэхен усмехнулся и взял его в руки. — Исцеляющий бумажный журавлик. Может, это знак? — Какой знак? — позади послышался мужской голос. Обернувшись, Тэхен извинился и, забрав оригами, прошел в другое купе. В следующие месяцы Тэхен каждый день собирал по одному журавлику и с каждым днем они становились все лучше. Парень часто думал о том, кем может быть таинственный любитель оригами, но боялся встретиться с ним лично. — Ты заставил всю палату этими журавлями, — возмущенно произнесла женщина, когда увидела в руках сына очередное оригами. — А мне нравится, — прохрипела семилетняя девочка. — Тихо, тихо, милая. Не стоит напрягаться, — женщина погладила дочь по редким волосам. — Тэхен приносит мне журавликов, — девочка еле заметно улыбнулась своими потрескавшимися губами. Парень положил журавлика на тумбочку к остальной стае и приблизился к кровати. Сестра худела и рассыпалась буквально на глазах. Тонкие иголки впивались в не менее тонкие вены, как комариные носы. Глаза были впалыми и, казалось, ничего не видящими. До шеи она была укутана в теплое одеяло. — Завтра я задержусь, — смотря на нее, сказал Тэхен. — Все-таки выяснишь, кто делает этих журавлей? — неуверенно спросила женщина. Тэхен кивнул. — Птичий король, — тихо произнесла девочка, но тут же закашлялась. Тэхен сидел в последнем купе поезда на протяжении всего дня. Проводники косились на него не меньше, чем пассажиры, что были постоянными гостями последнего вагона. Однако нужного человека все не было. Время уже близилось к семи вечера. Тэхена сильно тошнило от трясучки, но он до победного сидел на месте. Тут в купе зашел школьник. Встретившись взглядом, Тэхен узнал в нем утреннего пассажира, и, судя по всему, он его тоже. Кивнув друг другу, парень прошел на самое дальнее сиденье, как и с утра. Тэхен лишь выдохнул и уставился в окно. «Может, сегодня без оригами?» За окном проносились фонари, словно непрерывные линии. Неожиданно парень услышал шелест бумаги и повернулся на звук. Школьник складывал оригами. Тэхен тупо уставился на него. Он не мог поверить, что все это время именно он складывал журавлей. «А ты кого хотел увидеть? Модель с обложки?» Студент тяжело выдохнул и пересел поближе к незнакомцу. Тот изрядно напрягся. — Привет, — тихо произнес Тэхен. — Здравствуй, — парень отозвался как-то напугано. — Все это время…это ты делал журавлей? Тэхен не мог понять, на что надеялся, но, когда школьник кивнул, он слегка расстроился. — Вы взяли одного из них? — птица была закончена, и он повертел ее в руках, осматривая. — Я забрал все шестьдесят три. Студент усмехнулся, заметив вздрогнувшие руки, а затем и удивленный взгляд. — Ким Тэхен, — он протянул руку, — а ты? — Чон Чонгук, — ответ был сиплым, а рукопожатие слабым. — Рад познакомиться. Повисло напряженное молчание. Поезд по-прежнему сильно качался. Послышался лай собаки из соседнего купе, а затем и плач ребенка. Кто-то начал громко ругаться. — Что вы делали с журавликами? — наконец спросил Чонгук. — Относил своей сестре в больницу. У нее последняя стадия рака мозга. Она не может ничего делать, только говорить. Вот я и подумал, что… — Помогут исцеляющие журавлики Садако? Но ведь она тоже умерла, — возразил Чонгук. — Но она верила. Я тоже хочу верить, — Тэхен грустно улыбнулся. Чон посмотрел на сделанного журавлика. Его крыло слегка помялось и не был нарисован глаз. Достав из рюкзака ручку, он привычными движениями нарисовал кружок и протянул оригами Тэхену. — Они исцелят ее. Детское доверие. Ким задумался, сможет ли увидеть такое же выражение лица у сестры, если она доживет до его возраста. За такое лицо могут и побить в школе, но он будет ее защищать. — Спасибо. Она очень хочет встретиться с тобой. Ты можешь зайти хотя бы на пару минут? Чонгук растеряно посмотрел в потолок. «Сегодня отец в смене» — Конечно. Палата девочки и впрямь была обставлена журавликами. Чонгук удивленно озирался по сторонам, пока Тэхен двигал имеющиеся оригами, чтобы поставить нового. Когда он обернулся, то Чон уже стоял над спящей девочкой. Прислонив руки к губам, он смотрел, как тяжело поднимается и опускается ее грудь под тяжестью одеяла. — Какой ужас, — прошептал он. Тэхен встал рядом с ним. Пустив Чонгука в эту палату, он как бы пропускал его в свой скрытый от других мир, и потому, чувствовал себя крайне неловко. — Давай сделаем ей тысячу журавликов! — с жаром произнес школьник. — Что? Тысячу? Ты с ума сошёл! — Ким легонько толкнул его в плечо. — Тогда я сам сделаю это! Его слова прозвучали настолько громко, что девочка вздрогнула и приоткрыла свои глаза. — Кто здесь? — прохрипела она. — Я привел тебе «Птичьего короля», — Тэхен наклонился к ней и поправил одеяло. — Птичий король, — прошептала девочка, — птички…они милые. Чонгук с недоумением и болью одновременно переводил взгляд с девочки на Тэхена. — Для нее ты король, — Ким протянул школьнику ладонь, — сделаем тысячу вместе. *** Первые две сотни оказалось сделать не так сложно. Парни практически не знали друг друга, да и не пересекались, поэтому делали их по-отдельности. Чонгук оставлял по десятку журавлей в поезде, а Тэхен забирал их и относил к сестре. — Вы хотите сделать исцеляющих журавлей? — однажды спросил главный врач, — моральная помощь больным никогда не помешает. Я могу выделить вам один из кабинетов. На данный момент, он нам не нужен. Тэхен согласился. Теперь по три раза в неделю они встречались в больнице и вместе складывали бумагу. Парни совершенно не знали, о чем можно поговорить, поэтому шуршание листов было единственным, что нарушало тишину. — А почему ты решил оставлять журавлей в поезде? — Тэхену первым надоело молчать. — Я надеялся, что они порадуют кого-нибудь в конце дня, — пожал плечами Чонгук. — А почему именно журавли? — Их очень любила мама. Поэтому я решил, что они подойдут лучше всех. — Так может мы пригласим ее? — предложил Тэхен, — если она их все еще любит. — Не получится, — прозвучало слишком сипло. — Понимаю, работа, — печально отозвался Тэхен, — но если вдруг появится время, то приводи ее. Ух, трехсотый. Ким встал из-за стола и размял спину. Чонгук же продолжил молча собирать. — А где ты учишься? — На первом курсе института. Программистом буду. — Из тебя явно хороший программист не выйдет, — Чонгук взял в руки журавля с неровными крыльями. — Отстань! Тэхен пихнул его локтем. — А ты как учишься? Оо, пятьсот! — Отличник. Лучший в своей параллели. — Зубрила, короче, — Тэхен махнул рукой и достал из рюкзака воду, сделал пару глотков. — Не зубрила, а прилежный ученик. — И сколько у тебя друзей, прилежный ученик? — Ким сделал акцент на последних словах. — Достаточно. — Достаточно, это сколько? — Чего ты пристал?! — Ну, мне интересно. — У самого-то их нет. Целыми днями только и складываешь журавлей. — Для благой цели, — Тэхен поднял палец вверх. Они оба засмеялись. — Восемьсот журавликов! Идем на финишную прямую. Парни дали друг другу «пять». — Знаешь, а это оказалось намного легче, чем я думал, — сложив очередного журавля, сказал Тэхен. — Да, но по идее она сама должна их собирать, — Чонгук поджал губы. — Ты же знаешь, что не может. Повисло молчание. — Тэхен? — Мм? — Знаешь…я хочу кое-что рассказать тебе, — Чонгук отложил бумагу и посмотрел на друга. Тэхен бросил на него мимолетный взгляд, но заметив взволнованность, тоже отложил работу. — Что-то случилось? В школе обижают? — Нет, я хочу кое в чем признаться тебе, — Чонгук коленями зажал ладони, — это насчет мамы. — Оо, она сможет прийти? — Нет, не сможет. Она умерла три года назад, — Чонгук заметил, как расширились, а затем сузились глаза Кима, — она умерла от болезни. Поэтому журавлики… По щекам школьника потекли слезы. Встав из-за стола, Тэхен обнял его и поцеловал в макушку. — Все хорошо, — он погладил его по спине, — я понимаю, каково это, жить, зная, что со дня на день тебя может покинуть важная часть твоей жизни. Это слишком тяжелая ноша для людей. Тэхен еще раз поцеловал его в макушку. Женщина, стоя за дверью, застыла в нескольких миллиметрах от ручки. — Ну что, вы скажете ему? — спросила медсестра. Женщина отошла от двери и строго посмотрела на служащую. — Нет. И вы тоже не говорите. *** — Тысяча! — Чонгук положил на стол последнего журавлика. — Мы сделали это, — Тэхен оставил сложенную бумагу и принялся собирать сегодняшнюю партию. Перенеся их в палату сестры, он расставил их на полу, где уже собралась целая поляна. — Ну вот. Теперь осталось только подождать исцеления, — Чонгук тихо хлопнул в ладоши. Тэхен улыбнулся ему. — Сестричка, слышишь? Мы сделали тебе тысячу журавликов. Девочка открыла один глаз, но произнести ничего не смогла. *** — Знаешь, я пересчитал их, — стоя у пустой палаты, шёпотом произнес Тэхен, — их было 999. — Но мы же точно все рассчитали, — Чонгук сжал локоть друга, — мои шестьдесят три и… — Я не взял первого журавля. Чон непонимающе посмотрел на него. — Самый первый журавль…я смял его…наступил ногой…и забыл об этом... — Успокойся, — Чонгук крепче сжал его руку, — пошли, нас уже ждут. На выходе из больницы мама Тэхена взяла его под локоть и потащила к машине. Чонгуку же досталось такси. Девочку решили похоронить в ее родном городе, в часе езды от Сеула. Чон нервно ерзал на сиденье. Он никак не мог забыть лицо Тэхена, когда тот ждал его в последнем вагоне поезда с плохой новостью. Его покрасневшие глаза, растрепанные волосы, опухшие губы. Даже одежда была разорвана. Ким так и не захотел объяснять, что произошло. Похороны прошли в кругу семьи, и Чонгук здесь оказался только из-за того, что Тэхен настоял. Когда все ушли, Ким долгое время смотрел на могилу сестры. Теплый весенний ветер терзал его волосы и край пиджака. Чонгук подошел к нему и, опустившись, положил бумажного журавлика с большим глазом. — Последний журавль. Он станет ее проводником. Тэхен кивнул и провел ладонью по глазам. — Таких, как она, еще много по всему миру, — тихо произнес Ким, — почему это происходит? — Мы не можем на это влиять. — Я знаю…но все равно больно… — Давай поможем другим семьям преодолевать этот период? — предложил Чонгук, прижавшись к плечу друга своей влажной щекой. — Вместе? — Вместе.