Имя

Людей одолевала страшная жара, удивительная даже для этих мест. Самый разгар лета, Фэн Синь чувствовал, что ещё минута в этих тяжёлых одеяниях — и он свалится без чувств прямо на тренировочной площадке. Его спасала лишь тень от дуба и необходимость сохранять неподвижность. Натянутая до упора тетива дрожала вместе с пальцами — он никак не мог сосредоточиться и прицелиться. Медленный вдох, за ним ещё один, но едва ли это помогало. Под кожей перчаток руки неприятно взмокли. Фэн Синь кинул короткий взгляд на соседнюю площадку: среди прочих учеников сильно выделялись Се Лянь с Му Цином. Их одеяния не прикрывали руки, позволяя увидеть блестящую от пота светлую кожу, давая понять, что от жары им тоже нелегко. Они были полностью сосредоточены друг на друге, словно не тренируются, а сражаются по-настоящему. Это как раз то, что отличало их от прочих учеников. Му Цин крепко обхватил руками саблю и ринулся вперёд, нападая. Оружие стремительно опустилось, послышался лязг металла — Се Лянь едва успел отразить удар, а о том, чтобы контратаковать в таком положении, не шло и речи. Быстрая подножка, и вот Се Лянь распластался на земле, широко раскрытыми глазами глядя на кончик сабли, замерший перед лицом. Му Цин выглядел сосредоточенным, словно бы был готов опустить смертельно опасное оружие и прервать жизнь принца. Его грудь тяжело вздымалась под тонкими слоями одежды, со стороны казалось, что ещё пару вдохов, и он свалится на землю рядом с Се Лянем. Когда тот вдруг рассмеялся, это выражение лица тут же исчезло, словно маску сняли. Прежде, чем отвернуться, Фэн Синь заметил растерянность в глазах Му Цина. С такого расстояния мишень разглядеть было непросто: Фэн Синь привык и в любой другой день мог бы без труда поразить самый её центр стрелой. Весь сегодняшний день был неправильным. Юноша сжал пальцами стрелу, глубоко вдохнул, прикрывая глаза на мгновения и… Когда по вымощенной неровным камнем дорожке послышались звонкие шаги, рука будто бы зажила своей жизнью: дернулась, а пальцы разжались даже раньше, чем Фэн Синь успел хотя бы открыть глаза. Послышался смешок, краткий, но такой противный. От его звучания на языке осталась неприятная горечь, раздражение вспыхнуло в то же мгновение, и Фэн Синю не нужно было думать дважды, чтобы понять, с чьих губ он сорвался. — Выглядит печально, — хмыкнул Му Цин, оглядывая поражённую мишень. Стрела воткнулась гораздо выше центра. — Подрастерял всё своё маст… Прежде, чем он успел договорить, в бледную скулу точным ударом прилетел кулак. Му Цин не остался в долгу, ударив его в челюсть, но, что признавать было особенно неприятно, Фэн Синь всё-таки был гораздо внушительнее, потому с радостью воспользовался своим преимуществом. Они катались по земле, осыпая друг друга пинками и ударами, пока вокруг потихоньку собирались ученики и что-то взволнованно внушал им Се Лянь. Фэн Синь не слышал. Слышал, как рвано дышал юноша под ним. Пальцами чувствовал, как бешено пульсировала кровь под кожей тонкой шеи. — Не тому, кто использует грязные трюки в бою, судить о моём мастерстве, — каждое слово — плевок в лицо. Му Цин заслужил, его не жалко. — Прекрати, Фэн Синь! — Му Цин дернулся, прошипев, слишком резко, глаза распахнул, приоткрывая рот и шумно втягивая воздух. Рука непроизвольно сжала шею сильнее. Се Лянь воспользовался этой короткой заминкой и оттащил его, совсем не сопротивляющегося, а после отчитал их обоих. Фэн Синь слушал вполуха, кулаки сжимал, ещё чувствуя пульсацию чужой крови и ловил на себе короткие взгляды обсидиановых глаз.

***

Добраться до этой вершины самому было непросто — но гораздо проще, чем ожидать, когда это сделает Се Лянь. Воспоминания о принце ещё отдавались тупой болью в груди, но примирение с реальностью наступило достаточно скоро. Менять что-то, особенно сейчас, было уже поздно — оставалось лишь забыть. Разочарование в самом себе ещё горчило на языке, но и это можно было перетерпеть, если очень постараться. Он убеждал себя, что ни в чем не виноват, что Се Лянь прогнал его сам. Что он просто послушался приказа и ушел. Что, даже вернувшись, он бы уже ничем не помог. Се Лянь, прогнав его, сделал свой выбор, и от самого Фэн Синя здесь уже ничего не зависело. Забыть не получится — остаётся лишь задвинуть своё чувство вины куда-нибудь подальше, чтобы больше никто и никогда не смог до него добраться и вытащить наружу. Появление нового небожителя, как это происходит постоянно, взволновало жителей столицы. Улицы полнились людским потоком, колокол звенел, не переставая, разнося весть о рождении нового бога, и небожителей, желающих поглазеть на него, становилось всё больше. Такое внимание, признаться честно, смущало. Фэн Синь был лишь воином и под взглядами целой толпы он чувствовал себя настолько неуютно, насколько это было вообще возможно. Даже в своих самых смелых фантазиях Фэн Синь не мог себе представить Небесную столицу. Вид залитых золотым светом улиц захватывал дух, здания здесь словно бы притягивали к себе солнечные лучи, одаривая ими и самих небожителей. Все здесь было так ново и каждая малейшая деталь притягивала к себе взгляд. Фэн Синь шел во дворец Богини Литературы и вертел головой из стороны в сторону, рассматривая улицы так, словно больше такой возможности у него не будет. Народу было уже меньше, но тише от того не становилось: непривычно чуткий слух ловил шепотки оглядывающихся на него небожителей, юноша чувствовал заинтересованные взгляды, сверлящие спину. Новоявленный Бог Войны упрямо шел вперед. — Фэн Синь? — голос, до боли знакомый, послышался откуда-то с боку. Удивление вперемешку с неверием делали его почти неузнаваемым. Фэн Синь тут же повернул голову, успев заметить тень удивления на холеном лице. На короткое мгновение прямые черты исказились в болезненной гримасе, но этой секунды хватило, чтобы тщательно упрятанное чувство вины вспыхнуло в нем вновь, разгораясь с новой силой. Оно отразилось в обсидиановых глазах, смешавшись с той самой болью, которую испытывал сам Фэн Синь, но прежде, чем он успел сказать хоть что-то, окликнуть в ответ, Му Цин развернулся и скрылся в одном из переулков, сбегая, оставив после себя лишь разъедающую пустоту в груди.

***

Последняя их драка вышла им обоим в копеечку: ремонт дорог и дворцовых стен некоторых резиденций шёл за их счёт, несмотря на то, что спровоцировал драку в очередной раз Му Цин. Они стояли перед Цзюнь У бок о бок, пока остальные Боги Войны шептались по сторонам. Раньше, чем они выйдут из зала, вся столица будет знать об этом инциденте. Фэн Синь фыркнул недовольно, а Му Цин — он не видел, но готов был поклясться — закатил глаза. Лин Вэнь прервала свое нудное вещание о подсчёте нанесенного ущерба и бесстрастно взглянула на них. — Вы не согласны? — несмотря на спокойствие тона, Фэн Синь по глазам видел — скажут что-то не то и из зала они ближайшее время уже не выберутся. Желание сгинуть здесь с Сюаньчжэнем под ворохом отчётов было чуть меньше, чем вложить приличную сумму в ремонт дорог и дворцов. — Он первый на меня напал. С чего бы мне платить за то, что разрушил он? — Му Цин явно не разделял его мысли, тут же воспротивившись. Он поджал свои тонкие губы — Наньян не пялился — поймал на себе взгляд соучастника и брови вскинул, расценив этот жест по-своему. — Не так ли, Фэн Синь? Его голос почти сорвался на угрожающее шипение, вкладывая в произнесенное имя всю имеющуюся злобу и недовольство. Фэн Синь был не согласен, но молчал, тупо глядя на генерала и моргая периодически. Тишина затянулась — даже шепот Богов утих. Все словно ждали, что они поругаются вновь, но уже перед самим Владыкой. Цзюнь У молчал, и, когда напряжение достигло своего апогея, Фэн Синь склонился перед ним. — Я оплачу весь нанесённый столице ущерб, — процедил он сквозь зубы, смотря в пол и игнорируя удивленный взгляд Му Цина. Не дожидаясь окончания собрания, он спешно покинул зал. В столице судачили об этом ещё пару дней, разговоры о благородном порыве Владыки Наньяна утихли не сразу, и самому виновнику надоело их опровергать уже в первые часы. Это не благородство, даже не близко. Фэн Синь хорошо понимал, как со стороны это могло казаться — это не признание вины, но и не попытка задеть, уколоть сильнее. Этому странному порыву едва ли было возможно подобрать какое-то чёткое определение. Так гораздо проще, нежели разбираться, кто прав, а кто виноват, заведомо зная, что к компромиссу они даже не приблизятся. Гораздо позже Лин Вэнь сказала ему, что часть ремонтов дворец генерала Сюаньчжэня оплатил добровольно.

***

После того инцидента они не пересекались почти год. Не сказать, что Фэн Синя это слишком волновало — без ежедневных перепалок и ругани времени стало сразу слишком много, дела делались быстро и голова болела на удивление меньше. Первые месяцы он держался в приподнятом настроении, любезничал со всеми, кого видел, спешил помогать всем, кто этого просил, и в целом налаживал связи: из-за конфликтов с Сюаньчжэнем большинство небожителей всё ещё старались обходить его стороной, но чуть больше терпения и усилий должны были исправить это. Ещё спустя месяц это начало надоедать. Фэн Синь исправно помогал своим последователям, успевал заскакивать к некоторым небожителям на чай, но улыбку тянул не для того, чтобы расположить, а чтобы скрыть за ней раздражение. Получалось очень плохо. За раздражением привычно шла злость, проблема была лишь в том, что выместить её было не на ком. Фэн Синь отвергал все приглашения Богов, ссылаясь на занятость, выполнял даже самые мелкие молитвы, на которые в обычное время не обратил бы и внимания. За злостью крылось что-то ещё, что-то неправильное и непривычное. Фэн Синь почти скучал по Му Цину. Пытался выловить его силуэт хотя бы взглядом в толпе, хотел увидеть, как закатываются глаза в раздражении, как краснеет от злости холеное личико, словно перед ним не Бог Войны, а изнеженный принц из сказок. Бил Му Цин совсем не как избалованный мальчишка. Бил сначала словами — всегда больно, всегда метко, словно из них двоих лучник именно он. Фэн Синь всегда начинал драку первым, потому что кулаки привычнее слов, но и на этом поле боя Му Цин старался не уступать ему. Бил в лицо, пинался, царапался, поджав губы, терпел ответные удары, сдерживая болезненные стоны. Фэн Синь спрятал эти новые и непонятные ощущения глубоко внутри и сделал вид, что не испытал небольшой доли радости, когда увидел прямую узкую спину на собрании Богов Войны. Му Цин стоял, сцепив спрятанные под рукавами руки, у дальней стены, прикрыв глаза и словно источая всем своим видом холод и недовольство. Не среагировал даже, почувствовав приближение Фэн Синя, лишь плечи даже под тканями одеяний заметно напряглись. — Эй! — Наньян махнул рукой перед его лицом в попытке привлечь внимание. Несколько уже подошедших Богов Войны заинтересованно обернулись, предвкушая очередное представление. Длинные черные ресницы трогательно затрепетали, прежде чем Му Цин перевёл на навязчивого собеседника пустой, безразличный взгляд. Хочется думать, что показалось и вот-вот в них вспыхнет привычное раздражение. — Фэн Синь? — холод и отсутствие каких-либо эмоций в голосе дали понять, что нет, не показалось. Му Цину всё равно. Фэн Синь отшатнулся, цокнул языком раздраженно, но ничего ответить не успел — Цзюнь У вошёл в зал.

***

Небо, устланное мерно плывущими во тьме фонарями, даже спустя столетие захватывало дух, что и взгляд отвести было невозможно. Фэн Синь, наверное, не привыкнет к этому никогда. Небожители то и дело поздравляли друг друга, фонарей в небе становилось все больше и больше. Все они плыли по небу единым потоком прочь от пиршества, но даже не казалось, что их становится меньше. Фэн Синь украдкой кидал взгляды на сидящего через несколько столов от него Му Цина. Тот, судя по глазам, не проявлял ни капли интереса к происходящему. Его взгляд неторопливо блуждал по столам и лицам, не задерживаясь ни на ком конкретно, словно его самого сейчас одолевала смертельная скука. Он поднёс к своим тонким губам пиалу с какой-то жидкостью — Фэн Синь не удивился бы, окажись она простым соком — прижался к её краю и закрыл глаза. Фэн Синь не пялился, но свет от фонарей так причудливо и красиво играл на бледной коже и в тёмных одеждах, что Му Цин, кажется, сам того не ведая, притягивал к себе взгляды посторонних. Наньян просто попался в эту хитросплетенную ловушку и выбраться из неё никак не мог. Темные тучи сгустились над ними, пряча свет фонарей. Фэн Синю понадобилось мгновение, чтобы моргнуть, сгоняя странное наваждение, и понять, что он оказался пойман с поличным. Му Цин уставился на него в ответ с немым вопросом во взгляде и скептично вскинутыми тонкими бровями. Фэн Синь фыркнул и хотел было отвернуться, когда вдруг назвали количество фонарей его дворца. Тонкие бледные губы растянулись в ухмылке, Му Цин весь источал собой высокомерие. Он прислонил два пальца к виску, не отводя взгляд, но старательно подавляя победное выражение на лице. Зато испытываемые им эмоции хорошо читались в голосе. — Второй год подряд, Фэн Синь, — проворковал он в сети духовного общения, даже не пытаясь скрыть самодовольные нотки в голосе. Наньян почти скрипнул зубами, сжимая в руке палочки и случайно ломая их, пытаясь унять в миг вспыхнувшее раздражение. — Ты ведь так кичился любовью своих последователей… — Заткнись, — рыкнул он, всё же выходя на связь. Обломки палочек были отброшены, но Фэн Синь не думал о них — желание есть уже было отбито. — Я заставлю тебя подавиться этими словами. Му Цин хмыкнул, явно не веря в то, что на следующей год Фэн Синь сможет вырвать у него первенство, и отключился, отворачиваясь и взгляд в небо поднимая. Тучи поплыли вместе с потоком фонарей, теперь беспрепятственно ласкающих мягким светом бледную кожу и темные одежды. Огромным усилием воли, Фэн Синь всё-таки заставил себя отвернуться и больше не поворачиваться ни разу за вечер.

***

Звук тяжёлых шагов эхом отскакивал от стен заброшенного и полуразрушенного храма. Люди давно вычистили это место, забрав все драгоценности. Когда-то величественная статуя какого-то неизвестного ему бога теперь грудой камней была свалена в углу. Голова тяжёлая, налитая свинцом, болела страшно. Фэн Синь встряхнул ею хорошенько и застонал тихо от боли. Он не рассчитывал на то, что демон в здешних землях будет силён до такой степени. Хотя, даже если бы он знал наперед, что изменилось бы? Брать в помощники ему всё равно особо-то некого. Духовные силы были практически на нуле, не хватало даже для того, чтобы связаться с дворцом Лин Вэнь. Фэн Синь и сам сейчас держался из чистого упрямства — большая удача забрести в храм давно низвергнутого бога. У него есть время передохнуть, может, даже удастся чуть подлечить раны… Но голова болела так сильно, в ней не рождалось ни одной связной мысли, и очень сильно хотелось спать. Фэн Синь проковылял глубже в храм и привалился к стене неподалеку от обломков статуи, осев на пол. Наспех перевязанные им раны болели, требовали к себе повышенное внимание, дать которое он сейчас был не в силах. Выдохнув шумно, небожитель подтянул оружие ближе к себе и прикрыл глаза, решая, что первым делом нужно отдохнуть. Что-то теплое, почти родное окружило его, оно текло по венам и артериям, грело его изнутри, даря столь нужное, желанное успокоение. Фэн Синь распахнул глаза и дернулся, поняв, что это чужие духовные силы, но его тут же с силой прижали обратно к стене. — Фэн Синь, успокойся! — знакомый до боли голос был полон волнения. Наньяну понадобилось некоторое время, чтобы понять, кто перед ним. Тонкие брови нахмурены, Му Цин, кажется, даже не думал о том, чтобы скрыть свое беспокойство: с и без того бледного лица схлынули все краски, делая его похожим на мертвеца. Он кусал нижнюю губу до крови, нависнув над Фэн Синем и прижав к его щекам свои ладони, делясь с ним духовными силами, смотрел прямо в глаза неотрывно. — Ты мог попросить у меня помощи, — вздохнул тяжело, наконец пряча взгляд, но действий своих не прекратил, напротив, прижимая ладони к лицу лишь сильнее. Фэн Синь заторможенно кивнул, поднимая руки и накрывая ими чужие запястья, чуть сжав. Удивительно. Он не раз был в тяжёлом положении на поле боя, но Му Цин всегда был рядом. Помогал как мог, спасал, пытался это сделать, но никогда не бросал. С чего Фэн Синь вообще взял, что и помощи ему просить не у кого? Наньян вздохнул, скользнул ладонями вверх по рукам и притянул Му Цина к себе, обнимая так, будто они ещё подростки, а не боги, на дух друг друга не переносящие.

***

Фэн Синь натянуто улыбнулся, прощаясь с группой небесных чиновников, и звучно хлебнул вина из своей чарки, направляясь к другому, свободному столу. Пиршество в честь Середины осени было в самом разгаре, выпивку и закуски разносили по столам, то тут, то там слышались взрывы хохота и громкие высказывания, и уходить сейчас было бы верхом наглости. Несмотря на желание вернуться поскорее во дворец, Фэн Синю приходилось оставаться здесь, периодически лишь сменяя место посадки, чтобы избежать встреч с особо навязчивыми небожителями. Фэн Синь хотел было занять пустой столик, когда с боку послышался очередной взрыв смеха. Он обернулся, раздраженно скалясь, да так и замер, наблюдая за развернувшейся картиной. В окружении нескольких богов и богинь, Му Цин сидел с чаркой вина, наверняка далеко не первой, покачивая её в руке и что-то увлеченно вещая. Тонкие обыкновенно бледные губы сейчас растянулись в открытой улыбке, глаза почти светились шальным весельем. Он что-то рассказывал своим то хихикающим, то смеющимся слушателям, иногда сбиваясь, чуть хмуря брови и кусая краснеющие губы, и, кажется, выглядел очень даже довольным. Видеть такого Му Цина было непривычно даже Фэн Синю, и мысль о том, что он ведёт себя таким образом с посторонними, а не с ним, тут же больно ударила его под дых. Даже не задумавшись, Фэн Синь направился прямиком к этой компании, останавливаясь за спиной Му Цина и выдергивая его из-за стола. Вино из наполовину полной чарки в его руке пролилось на стол и он раздраженно зашипел, прежде чем поднять взгляд на незваного гостя. Странно, но стоило ему это сделать — как он тут же расслабился, обронив короткий смешок и поставив свою чарку на стол. Чиновники за ним замерли, ожидая, что эти двое в очередной раз поругаются и, быть может, подерутся. — Совершенный Владыка Наньян, вам что-то нужно от меня? — Му Цин вскинул брови и руки на груди сложил. Его тон ещё оставался малость шутливым, а в глазах продолжали свои пляски чертята. Фэн Синь скрипнул зубами и потащил его прочь от лишних ушей и глаз. — Тебе же запрещено пить! — прошипел он, как только они остановились за углом. За всю жизнь Му Цин ни капли вина не пробовал, следуя своему пути самосовершенствования и даже не думая о том, чтобы свернуть с него, Фэн Синь был в этом уверен. Особенно сейчас, когда он уже добрался до Верхних Небес и получил такую силу. Не удивительно, что он захмелел с вина так скоро. Он нахмурился, фокусируя взгляд на Фэн Сине и замирая в нерешительности. — Верно, — Му Цин кивнул, губу нижнюю закусывая, и сделал шаг вперёд, приближаясь с пугающе решительным видом. — Это не единственный запрет, который я хотел бы нарушить, Фэн Синь. Его голос звучал ещё беззаботно, хотя и глаза всё же выдавали некоторое волнение. Вдохнув глубоко, будто перед прыжком в воду, он резко приблизился, прижимаясь своими губами к губам Фэн Синя. Да так и замер, плотно зажмурившись и схватившись за его плечи, совершенно не ведая, что нужно делать дальше.

***

Фэн Синь не помнит, как именно они добрались до его дворца. Он очнулся лишь на пороге своей спальни, стаскивающим с Му Цина одежду и вжимающим в стену. Тот краснел с каждой сдернутой вещью всё сильнее и всё равно упрямо боролся за ведущую роль, отлично понимая, что без какого-либо опыта в этих делах ничего сделать не сможет. Не то, что бы у самого Фэн Синя было много опыта. Ему хотелось рассмеяться от абсурдности этой ситуации, но он не мог: собственная реакция на тихие вздохи, цепляющиеся за плечи длинные пальцы и расфокусированный взгляд приводила в замешательство и пугала. Он водил ладонью по бледной груди, прижимая к кровати и не давая лишний раз дёрнуться, руками забирался под распахнутое нижнее одеяние Даже в постели Му Цин пытался создать впечатление, что контролирует себя и знает что делать, но ломался от малейшей ласки, упрямо кусая нижнюю губу и хмуря брови. Обычно это его непробиваемое упрямство раздражало, хотелось ударить хорошенько, кулаком стереть с лица самоуверенное выражение. Сейчас было проще и одновременно сложнее: эта раздражающая маска легко трескалась от прикосновений рук и губ, и, чем меньше становилось одежды, тем покорнее становился Му Цин. Выгибался, сминал постель руками до тихого треска ткани, словно порвать мог, и ругался сквозь плотно сжатые зубы, будто бы до сих пор не желал признавать того, насколько приятно. И с каждым движением чужих пальцев внутри было слышно, что это ему совершенно не удается. Фэн Синь внимательно наблюдал за каждой реакцией его тела, безошибочно угадывал точки, прикосновения к которым были особенно приятны для него. Му Цин извивался, стонал. Стонал под ним. Обычно холодный, расчётливый Му Цин, сейчас плавящийся от прикосновений, раскрасневшийся и горячий настолько, что можно случайно обжечься — несомненно удивительное явление. Хотелось видеть такое почаще. По нежной коже водить подушечками пальцев — чаще. И тонкие губы своими сминать. Стон, ответ на каждый толчок внутри Фэн Синь ловил ими, прижимался сильно, покусывал чувствительную кожу. Руками, всем своим телом чувствовал, как тот дрожит, уже подошедший к пропасти. Фэн Синь хотел преодолеть эту точку невозврата вместе с ним. В его же губах потонул громкий вскрик Му Цина, он излился следом, кое-как на ослабленных руках замирая над ним. Краем уха услышал, как покусанные им же губы шепчут имя будто в полубреду. Хотелось ловить такие шепотки чаще.