Пояс Ориона

Иллюзия – единственная правда его нынешнего существования. Витраж из неровных осколков, собранных так, что цельная картинка не получается – только какое-то отдалённое очертание, собранное из неподходящих друг другу сюжетов. Это рождает множество вопросов, но не даёт ответов. Вообще. Джон морщится, смотрит на своё запотевшее отражение в зеркале душевой. Тусклое свечение в центре зрачка его уже даже не напрягает. Забавляет, не более того. Каждое решение, принятое капитаном, отражается теперь и на нём. Каждый поступок, выводящий его из себя, остаётся алым росчерком на коже. Таких (неправильных, импульсивных, непредсказуемых порой) действий у него всё больше – и шрамов, как следствие, тоже. В этом есть что-то философское. Ему предлагали избавиться от них, но Джон отмёл эту идею сразу же, забыл о ней на долгое время. До момента, как ему ещё раз об этом ненавязчиво напомнили. Видимо, окружающих его отметины смущают больше, чем его. Ему, правда, на это совершенно плевать. Шепард ведёт огрубевшими подушечками пальцев точно по шрамам на щеке. Не больно. Никак вообще. Кожа чуть менее чувствительная разве что. Кровь не сочится и ладно. Он давно уже привык довольствоваться малым. Ему дали второй шанс, воскресили из мёртвых. Собрали, говорят, из кусков мяса и трубок. Сделали то, что вряд ли ещё когда-то смогут. Если не прижмёт или не найдётся тот, у кого достаточно влияния или очень приличная сумма в кармане. Джон, наверное, должен быть благодарен. Только вот стоило ему открыть глаза в той несчастной лаборатории – ловушка захлопнулось. Он опять по самое горло во всей этой зловонной трясине. Сколько бы не дёргался – всё равно держит. И затягивает всё глубже. Ни о какой благодарности не может быть и речи. У него вообще в голове не укладывается, как это всё могло произойти. Может быть это – галлюцинации какие-нибудь. Или он всё же попал в Ад – самое подходящее описание его жизни последние несколько лет. Нет, это не значит, что жить ему не хочется. Это… другое. Конец – логичное и правильно завершение всего. Он встретил смерть в бою, а не протянул ноги, списанным на берег. Вполне себе достойное – пусть и до зубовного скрежета обидное – окончание его истории. Шепард кривится на своё же отражение, ладонью вытирает запотевшее стекло. Разводы выходят неаккуратными. Отражение его лица искажается, края размываются. В мутном месиве – иначе не скажешь – отчётливо видны только алые отметины. И это, пожалуй, даже забавно. Джон видит иллюзорный витраж из битого стекла, собранный не до конца. Удели ему мастер чуть больше внимания и будь у него время – вышло бы что-то лучшее, чем есть сейчас. В том, что получилось, всё ещё больше вопросов, чем ответов.